«Клинамен Акт I Отклонение»

— Спутниковая сетка его не отмечает, — сказал Патч. — Заказчик дал сектор и алгоритм поиска по низкочастотной вибрации через металл и грунт. Без него можно пройти в сотне метров и ничего не увидеть.

— Откуда данные?

— В заказе нет источника. Алгоритм подготовлен под машину, но написан не под наши системы. Я смогу посадить его на отдельный модуль, не пуская в основную сеть.

Следующим появилось изображение ромбовидного контейнера. Тёмная поверхность без маркировки, замков и видимых швов.

Под изображением стояли три запрета:

НЕ ВСКРЫВАТЬ.

НЕ ПОДКЛЮЧАТЬ.

НЕ АНАЛИЗИРОВАТЬ.

Налл задержал взгляд на последней строке.

— Они знают, что ты захочешь проверить.

— Они знают достаточно, чтобы перечислить три разных способа не дать мне это сделать. При этом не написали, почему.

Патч открыл метаданные снимка.

— Изображение пересобирали. Исходник старше формата, в котором его прислали. Путь вычистили аккуратно, возраст оставили.

— Ошибка?

— Возможно. Но пока это единственное, что здесь похоже на ошибку.

Он вернул карту тоннеля и снял верхние слои подписи.

Под ними оставался сертификат «Вектора».

Налл увидел, как Патч отодвинул кружку дальше от терминала. Он делал так, когда переставал доверять собственным рукам рядом с электроникой.

— Частный интерфейс, государственный слепой коридор и подпись «Вектора», — сказал Патч. — Кто бы это ни оформлял, он не хочет, чтобы операция существовала в обычных журналах.

— Но хочет, чтобы существовали мы.

— По крайней мере до получения контейнера.

На центральном экране вспыхнул защищённый канал.

Патч не коснулся панели.

Окно открылось само.

На экране появилась женщина со светлыми волосами. Её лицо было освещено ровно, без теней. За спиной не различалось ни стены, ни мебели, ни даже глубины помещения, только нейтральный серый фон.

— Коридор откроется через восемь часов, — сказала она. — С момента открытия у вас будет тринадцать часов. После этого все исключения прекращают действие.

Патч посмотрел на строку состояния заказа.

ПРИНЯТО.

— Мы его не принимали, — сказал он.

— Ваше согласие зарегистрировано.

— Нет. Система сформировала заказ и сама поставила статус от нашего имени. Это не согласие.

Женщина выдержала короткую паузу.

— Для операции определены два участника. Полевой исполнитель покидает городской контур. Оператор обеспечивает маршрут, связь и извлечение объекта.

Рядом с её изображением раскрылся профиль Налла.

Не общий профессиональный класс. Его профиль.

Налл подошёл ближе к экрану.

— Вы выбрали не профессию, а конкретный профиль, — сказал Налл. — В условиях несколько раз встречается слово «контакт». С чем именно я должен войти в контакт и почему для этого не подходит штатная группа?

Женщина ответила без паузы:

— С объектом. Штатные подразделения не соответствуют требованиям конфиденциальности. Ваш профиль соответствует условиям операции.

Налл указал на изображение контейнера.

— Тогда вы знаете, что внутри.

— Я знаю, кому принадлежит объект. Этого достаточно для выполнения.

Патч открыл структуру контракта рядом с её лицом.

— А мне недостаточно. Здесь нет заказчика, посредника, страхового депозита, эвакуации и процедуры отказа. Зато есть подпись «Вектора» и персональный маршрут моего напарника. Вы проводите закрытую операцию через гражданский интерфейс, потому что штатная группа оставила бы отчёты и людей пришлось бы возвращать.

Женщина не стала спорить.

Налл смотрел не на её лицо, а на данные сбоку. Ни имени. Ни отдела. Ни номера полномочий. Даже время канала шло с локального терминала базы.

— Допустим, я не успеваю до закрытия окна. Что предусмотрено для возвращения?

— Стена вернётся в штатный режим. Машина, связь и ваш профиль снова будут доступны городскому контуру наблюдения. После закрытия окна вы окажетесь за пределами разрешённого маршрута. Соблюдение времени входит в ответственность исполнителя.

Патч наклонился к экрану.

— Значит, ничего. В контракте допускается, что он останется снаружи, но отдельной эвакуации нет. Медицинского извлечения нет. Компенсации за потерю исполнителя тоже нет. При этом вся сумма зарезервирована на результат. Вы платите за контейнер и называете риск расчётным.

— При соблюдении условий риск находится в расчётных пределах. Оплата производится после выполнения задачи.

Патч несколько секунд смотрел на неё, затем убрал финансовый блок.

Налл коснулся края терминала.

— Тогда последний вопрос. Почему именно я?

На этот раз женщина посмотрела прямо на него.

— Потому что другие профили не подошли.

Канал закрылся.

Экран стал чёрным, но строка состояния осталась.

ПРИНЯТО.

Несколько секунд на базе работали только вентиляторы и насосы за стеной.

Патч открыл журнал соединений.

Пусто.

Проверил доступ, маршрутизацию, питание и системное время. Разговор нигде не существовал. Терминал записал его как локальное воспроизведение файла, которого на диске не было.

— Они зарегистрировали согласие раньше, чем мы услышали условия, — сказал Патч.

Налл снова посмотрел на карту тоннеля.

— Можешь снять заказ?

— Я могу закрыть окно. Могу уничтожить локальную копию. Но коридор уже внесён в расписание городской системы. Через восемь часов камеры, шлюзы и Стена получат приказ не фиксировать машину, привязанную к твоему профилю.

— Если я не поеду?

Патч повернулся к нему.

— Не знаю. И именно поэтому предлагаю не проверять это на базе.

Он открыл список связанных адресов. Старые маршруты, мастерская, дом Налла, точки, которые они использовали для покупок и встреч. Система могла построить этот список быстрее любого человека.

— Мы закрываем базу, — продолжил Патч. — Уходим до открытия коридора. Старые идентификаторы сжигаем. Машину оставляем.

Налл посмотрел на адрес дома.

— А дальше?

— Дальше я придумаю маршрут, на котором у них будет меньше готовых ответов.

— Они уже знают, куда смотреть.

— Знать адрес не значит контролировать человека.

— Для «Вектора» это почти одно и то же.