Любовь на острие ножа пленница Борза

Екатерина богушева

Любовь на острие ножа пленница Борза

Борз и Соня

Пролог

Борз рванул меня за локоть, словно я не врач, а мешок с картошкой. Его хватка была железной — ни убежать, ни вырваться. Он тащил меня вверх по лестнице, ступени мелькали перед глазами, а сердце колотилось где-то в горле. Я едва успевала переставлять ноги, а он даже не замедлялся — будто я ничего не весила.

Резкий толчок — и я влетаю в комнату, едва не упав на кровать. На ней — парень. Юный, невероятно красивый, с чертами лица, словно высеченными из мрамора. Но его красота была искажена болью: бледная кожа, пот на лбу, рука, судорожно прижатая к животу. Кровь пропитывала ткань рубашки, а взгляд — растерянный, детский — метался между мной и Борзом.

-Ранили в живот. Он выживет? — голос Борза резал воздух, как лезвие.

Я заставила себя сосредоточиться, окинула парня профессиональным взглядом: бледность, учащённое дыхание, напряжённый живот. Время работало против нас.

—

Если прямо сейчас оказать помощь… то, возможно… — голос дрогнул, но я заставила себя закончить фразу.

—

Так спаси его!!! — рявкнул Борз, его лицо исказилось от ярости. Он нависал надо мной, как грозовая туча, пальцы сжались в кулаки, будто он боролся с желанием ударить.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Адреналин рванул по венам, как электрический разряд. Я психанула. Полностью. Вся накопленная злость, бессилие, ужас ситуации — всё вырвалось наружу.

Я вскинула руку и с силой влепила ему пощёчину. Звук удара прозвучал, как выстрел в этой напряжённой тишине. Борз замер, его глаза потемнели от шока. А я взорвалась:

— Не смей орать на меня! — мой голос дрожал от ярости, но я держала взгляд твёрдо, не отводя глаз. — Я не твоя рабыня, не твоя пленная сучка, которая должна прыгать по щелчку пальцев! Если ты хочешь, чтобы я спасла твоего племянника — давай мне инструменты, стерильные материалы, всё, что нужно! А не истери как ребёнок!

Я ткнула пальцем в сторону парня на кровати:

—

Ему

нужна

помощь

,

а

не

твои

крики

!

Если

ты

не

можешь

держать

себя

в

руках

—

уйди

!

Я

работаю

,

а

не

развлекаю

твоих

бандитов

!

Глава первая

Сижу в самолёте, прижавшись виском к прохладному иллюминатору. За стеклом — бескрайнее небо, размытые облака, а внутри салона — привычная суета. Рядом со мной — мой брат Кирилл. Он разговаривает по телефону с Аделиной, своей девушкой, и, кажется, совершенно не задумывается о том, что его голос разносится по всему салону.

—

Аделина

,

послушай

,

рядом

со

мной

нет

никаких

девок

!

Я

лечу

по

делам

компании

,

нашей

компании

,

где

мы

оба

работаем

! —

его

голос

звучит

раздражённо

,

но

в

то

же

время

с

ноткой

юмора

. —

Да

,

София

со

мной

,

но

она

—

моя

сестра

!

Перестань

устраивать

сцены

на

расстоянии

,

это

глупо

!

Я подавляю усмешку. Аделина явно ревнует. И кто бы её винил? Кирилл — не просто красивый мужчина. Он — воплощение совершенства. Широкоплечий, высокий, с тонкими, почти аристократическими чертами лица. Его улыбка способна растопить даже самое ледяное сердце, а взгляд — пронизывать насквозь.

Но дело не только во внешности. Кирилл — специалист высшего уровня, правая рука президента нашей компании. Тот доверяет ему заключение самых сложных договоров, полагается на его интуицию и аналитический ум. Мой брат богат, стильно одет, всегда безупречен. Неудивительно, что девушки не могут оторвать от него взгляд.

За глаза его называют «красавчиком». И я не могу не гордиться им.

Я же… совсем другая. Тоже симпатичная, даже очень. Но холодная, отстранённая. Злая, как любят говорить некоторые. Мужчины одновременно восхищаются мной и злятся — ведь я для них неприступная крепость. Женщины шепчутся за спиной, называя меня ведьмой. А я всего лишь врач.

Первоклассный психолог. Когда-то я мечтала стать нейрохирургом. Воображала себя в операционной, с скальпелем в руках, спасающей жизни. Но один случай перевернул всё. После него я ушла из хирургии, не в силах смириться с бессилием перед некоторыми диагнозами.

Теперь я психиатр в частной клинике. Лечу души, а не тела. И нахожу в этом своё призвание.

Кирилл бросает на меня короткий взгляд, будто чувствует, что я наблюдаю за ним. Улыбается уголком губ и возвращается к разговору с Аделиной. Я отворачиваюсь к окну, позволяя себе задуматься о предстоящем путешествии. Кавказ… Горы, суровые лица, жёсткие правила. Что нас ждёт там?

«Только бы всё прошло гладко», — думаю я, сжимая пальцами подлокотник. Но в глубине души уже понимаю: гладко не будет. Эх, тогда ч ещё не знала чем для меня обернётся этот отдых…

Кирилл наконец отключил телефон, устало провёл рукой по волосам и бросил на меня виноватую улыбку.

—

Извини

,

Соня

.

Аделина

иногда

…

чересчур

эмоциональна

.

Я лишь махнула рукой:

—

Всё

нормально

.

Пойду

в

туалет

,

а

то

долго

ещё

лететь

.

Пробираясь по проходу между креслами, я старалась не задевать подлокотники — самолёт слегка покачивало. Впереди виднелась табличка с пиктограммой туалета. Я ускорила шаг, уже предвкушая возможность привести себя в порядок…

И тут прямо передо мной возник он.

Высокий, широкоплечий, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и пронзительными карими глазами. Он нагло оттолкнул меня плечом и рванул к двери туалета.

—

Эй! — возмутилась я. — Я первая подошла!

Но он даже не обернулся. Дёрнул ручку, начал протискиваться внутрь.

Что‑то во мне щёлкнуло. Я не собиралась уступать. Вцепилась в его рукав, потянула на себя:

—

Вообще‑то я здесь первая!

Он обернулся, сверкнув глазами:

Девушка, не создавайте проблем.

— Проблемы создаёте вы! — парировала я, упираясь ногой в порог и пытаясь протолкнуться следом.

Мы толкались у двери, каждый пытался оттеснить другого. Он был сильнее, но я — упорнее. В какой‑то момент я сделала резкий рывок, он отступил на шаг, и мы оба ввалились внутрь. Дверь захлопнулась за нами.

В тесной кабинке мы оказались лицом к лицу, почти касаясь друг друга. Он резко развернулся, чтобы открыть дверь, но из‑за нехватки места случайно толкнул меня. Я потеряла равновесие и начала падать назад — прямо на запертую дверь.

Он среагировал мгновенно: схватил меня за талию, пытаясь удержать. Но инерция была слишком сильной — мы повалились вместе, с глухим стуком ударившись о дверь. Кабинка затряслась, заскрипела.

— Осторожно! — выдохнул он мне в самое ухо, всё ещё сжимая мои плечи.

На мгновение мы замерли в этой нелепой позе: я прижата к двери, он нависает надо мной, наши лица в каких‑то сантиметрах друг от друга. Его дыхание щекотало кожу, а пальцы всё ещё сжимали мои плечи — крепко, но не болезненно.

За дверью послышались шаги. Женский голос — судя по всему, стюардессы — неуверенно произнёс:

— Э‑э… молодые люди, всё в порядке?

Мы одновременно отстранились друг от друга, но было уже поздно.

— Да, всё нормально! — поспешно ответила я, пытаясь пригладить волосы. — Просто… дверь заклинило!

Стюардесса переглянулась с бортпроводником и охранником, которые подошли следом. Тот понизил голос:

— Может, они… ну… заняты?

— Чем «заняты»?! — возмутилась я, покраснев от негодования. — Мы застряли!

Бортпроводник кашлянул:

— Может, дать им ещё пару минут? Чтобы закончить… э‑э… свои дела?

— Да вы что, с ума сошли?! — я готова была взорваться. — У нас тут техническая неисправность!

Мой «сокамерник» закатил глаза и громко, чётко произнёс:

— Уважаемая стюардесса, здесь сломалась ручка двери. Мы не можем выйти. Нам нужна помощь.

Наступила пауза. Потом стюардесса нервно рассмеялась:

— Ох, простите! Сейчас вызовем техника.

Пока ждали, я пыталась привести себя в порядок, избегая взгляда своего случайного соседа. Он же, напротив, разглядывал меня с откровенным любопытством.

Наконец дверь открыли. Мы вышли в проход — и тут я поняла, что всё пошло не так. Пассажиры перешёптывались, бросали на нас многозначительные взгляды. Кто‑то хихикал, кто‑то осуждающе качал головой.

— Это не то, что вы подумали! — воскликнула я, обращаясь ко всем вокруг. — У нас просто сломалась дверь!

Но мои слова, похоже, только подлили масла в огонь. Улыбки стали шире, перешёптывания — громче.

Мой недавний оппонент вдруг расплылся в широкой ухмылке. Он наклонился ко мне и нарочито громко, так, чтобы слышали все рядом, произнёс:

— Зато какой отличный перепихон получился, правда, красотка?

Его глаза сверкнули злорадством, губы растянулись в довольной усмешке. Он явно наслаждался моим замешательством, моей вспыхнувшей от стыда и ярости краской на щеках.

Не дожидаясь моего ответа, он подмигнул паре хихикающих пассажирок, развернулся и с видом победителя направился вглубь салона, небрежно махнув рукой на прощание.

Я застыла, задыхаясь от возмущения. Щеки пылали, кулаки непроизвольно сжались. Вокруг раздавались смешки, кто‑то откровенно аплодировал, кто‑то качал головой с неодобрением.

Кирилл, увидев моё состояние, вскочил с кресла:

— Соня, что случилось? Ты вся красная…

Я только махнула рукой, не в силах вымолвить ни слова. В голове билась одна мысль: «Я запомню этого наглеца. И мы ещё встретимся».

Глава вторая

Борз

Борз сошёл с трапа самолёта, глубоко вдохнул горный воздух — и на губах сама собой появилась улыбка. Кавказ встретил его во всей своей суровой красоте: вершины, покрытые вечными снегами, тёмно‑зелёные леса, будто бархатом укрывающие склоны, и пронзительно‑синее небо без единого облачка.

Он провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки усталости после перелёта, и невольно усмехнулся, вспомнив лицо той дерзкой девчонки из самолёта. Она так яростно отстаивала своё право первой зайти в туалет… А потом они застряли там вдвоём, и весь салон решил, будто между ними что‑то было.

«А она ничего такая, симпатичная, — подумал Борз, поправляя воротник рубашки. — О, Аллах, будет сто внукам рассказать. Девчонка дерзкая, как кобыла… Видит Всевышний, таких у меня ещё не было. О, Аллах, чувствую, мы ещё встретимся!»

Год он не был дома — восстанавливался после ранения в Париже. Если бы не предстоящие переговоры с новыми партнёрами, он бы вернулся раньше. Но сроки согласовали так, чтобы его приезд совпал с деловой встречей. И вот он здесь — на родной земле, среди своих.

Лэв уже ждал его у выхода из аэропорта — не один, а со всей своей сворой. Банда Борза. Его люди. Для них он не просто глава — брат, опора, тот, кто встал во главе клана после гибели отца и старшего брата. Остались только мать, жена брата с сыном — его племянником.

—

Брат, — Лэв махнул рукой, широко улыбаясь.

—

Брат, — Борз шагнул к нему, и они крепко обнялись.

—

Старый чёрт! Живой! — Лэв хлопнул его по спине так, что любой другой бы охнул.

—

Лэв, прекрати, — Борз рассмеялся. — Всё. Будем. Аминь.

Он бросил сумку в багажник, обернулся и вдруг замер. Рядом с бандой стоял парень — высокий, статный, с горделивой осанкой. Борз не сразу узнал его

—

Аслан… — выдохнул он.

Племянник. Его лев. Единственное, что осталось от брата. Красавец — в отца пошёл, тот тоже был настоящим воином.

—

Дядя, — Аслан шагнул вперёд, и они обнялись так крепко, будто боялись, что разлука может повториться

Борз положил руку на плечо племянника, с гордостью оглядел его.

—

Ты вырос, — произнёс он тихо. — Стал мужчиной

Аслан лишь улыбнулся, скромно, но с достоинством.

Они сели в машину. Борз откинулся на спинку сиденья, окинул взглядом своих людей — Лэва, остальных бойцов, стоящих у машин.

—

Домой, — приказал он. — Волки, мои волки… Нас ждут великие дела. Давно мы не показывали, кто мы такие — Далгаровы! Мы — Далгаровы, и наша кровь помнит горы, нашу землю, нашу честь. Пора напомнить всем, кто здесь хозяин.

Мотор зарычал, машины тронулись с места. Борз смотрел в окно на знакомые пейзажи — на извилистые дороги, на аулы, спрятавшиеся среди холмов, на далёкие вершины, сверкающие на солнце. Он вернулся. И теперь всё будет по‑другому.

Соня

Мы с Кириллом вышли из такси у гостиницы — уставшие после перелёта, но полные предвкушения. Брат уже доставал телефон, чтобы позвонить администратору, как вдруг к нам подошли трое.

Три кавказца. Статные, молодые, красивые — будто сошли с обложки журнала. Одеты безупречно: тёмные брюки, рубашки с закатанными рукавами, на шеях — тонкие цепочки. Один из них, самый высокий, шагнул вперёд и с улыбкой произнёс:

—

Нет‑нет, хозяин велел отвезти вас к специально подготовленному для вас дому. Это один из особняков Далгаровых. Вас там встретят как надо, правильно.

Я поймала на себе их взгляды — уважительные, но изучающие — и почувствовала, как внутри поднимается волна дискомфорта. Слишком много внимания, слишком чужая обстановка.

Шепотом, наклонившись к брату, я сказала:

—

Может, ты, наверное, езжай в гости, а я сниму номер и начну отдыхать отдельно от тебя во время твоей деловой поездки?

Кирилл удивлённо поднял брови:

—

Сонь, ты чего? Неудобно. Так нельзя. Они люди другие, и порядки у них другие.

—

Но я хочу…

—

Борз велел мне присматривать за вами и вашей женой, — вмешался широкоплечий мужчина, вышедший вперёд.

На его лице была лёгкая небритость — к слову, она придавала ему больше мужества и даже шарма.

Кирилл усмехнулся:

—

София — моя сестра! Но за гостеприимство спасибо. Соня здесь не со мной — она просто приехала в отпуск, отдыхать. Ну а я поработаю.

К моему удивлению, этот странный мужчина расплылся в улыбке:

—

Мурат, — представился он и протянул мне руку.

Я пожала её, но он тут же отобрал у меня чемодан и потащил к багажнику своего внедорожника. Открыв дверь, учтиво придерживая её для меня, он добавил:

—

Соня, вы садитесь, нельзя отказывать. Наша Изабель старалась. Едемте, а после ужина я лично отвезу вас в отель.

Спорить было бесполезно. Я кивнула и села в машину.

Особняк Далгаровых поражал размахом: каменные стены, резные балконы, широкие лестницы, увитые плющом. Во дворе благоухали розы, а с террасы открывался вид на горы — величественные, заснеженные, будто нарисованные.

Нас встретили радушно.

Изабель — мать Борза — оказалась женщиной удивительной красоты для своих лет. Стройная, с горделивой осанкой, тёмные волосы тронуты сединой, но лицо — гладкое, с тонкими чертами. Она обняла Кирилла как родного, поцеловала меня в щёку и прошептала:

—

Добро пожаловать в наш дом.

Рядом с ней стояла Каринэ — жена погибшего брата Борза. Вот она мне сразу не понравилась. Не из‑за чего‑то конкретного — просто её холодная красота вызывала тревогу. Высокая, с прямыми плечами, тёмные волосы убраны в сложную причёску, глаза — как чёрные агаты. Она улыбнулась, но улыбка не коснулась глаз.

Стол ломился от угощений. Ароматный шашлык, дымящийся на блюде, лепёшки с сыром, аджика, зелень, свежие овощи, маринованные баклажаны, домашний сыр, мёд в сотах. В центре — большой казан с пловом, рассыпчатым и золотистым. Пахло специями, дымом, травами — так, что слюнки текли.

Мужчины расступались, когда я проходила мимо, кидали взгляды — уважительные, но изучающие. Кто‑то шептал что‑то соседу, кто‑то улыбался. Я чувствовала себя неловко, будто попала в чужой мир, где все знают правила, а я — нет.

Кирилл был в своей стихии — шутил, отвечал на вопросы, улыбался. А я всё ждала момента, когда смогу уйти в отведённую мне комнату.

И тут двери распахнулись.

В зал вошёл он.

Борз.

Высокий, широкоплечий, в чёрной рубашке, рукава закатаны до локтей, на шее — тонкая цепочка с кулоном. Взгляд — острый, цепкий. Он окинул взглядом гостей, остановился на нас с Кириллом… и замер.

Наши глаза встретились.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Тот самый наглец из самолёта! Тот, кто опозорил меня перед всем салоном, бросив ту мерзкую фразу.

Его брови приподнялись. Губы дрогнули — то ли в усмешке, то ли в изумлении.

—

Кирилл? — произнёс он, переводя взгляд на брата. — Ты приехал… А это…

—

Моя сестра, София, — представил меня Кирилл. — Она в отпуске.

«Да что ты будешь делать! Вот это поворот…»

Глава 3

София

Я стояла, словно пригвождённая к полу. В груди бушевала буря: гнев, смущение, недоумение. Всё смешалось в один клубок. Тот самый Борз. Тот самый наглец из самолёта. Воспоминания вспыхнули с болезненной ясностью: гул двигателей, любопытные взгляды пассажиров, его небрежная фраза, от которой кровь бросилась в лицо.

Борз сделал шаг вперёд. Его взгляд тёмный, пронзительный скользил по мне, будто сканировал. Он слегка склонил голову, словно пытался сложить пазл.

- София, значит, - произнёс он низким, чуть хрипловатым голосом. - Приятно познакомиться.

В его тоне не было прежней насмешки, только холодная вежливость. Но я не спешила доверять.

- Взаимно, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кирилл, до этого молча наблюдавший за сценой, сдержанно кивнул:

- Покажешь нам дом? София устала с дороги, ей нужно отдохнуть.

Его голос был спокоен, почти бесстрастен. Он держался отстранённо, будто нарочно создавал дистанцию.

Борз на мгновение задержал взгляд на мне, затем коротко бросил:

- Конечно. Пойдёмте.

Нас провели через лабиринт комнат: высокие потолки с лепниной, тяжёлые бархатные шторы, старинные портреты на стенах.

Комната, отведённая мне, оказалась светлой и просторной. Большие окна выходили в сад, где розы переплетались с глицинией. У кровати резное деревянное изголовье, на полу мягкий ковёр с восточным узором.

- Располагайся, - сказал Кирилл, ставя мой чемодан у шкафа. - Отдохни, а вечером ужин. Семейное торжество, так сказать. И нас пригласили. Неудобно отказать

Он коротко взглянул на меня, затем его телефон запиликал и он вышел, оставив нас с Борзом наедине.

Я подошла к окну, сжала пальцами подоконник. Надо уходить. Сейчас же.

- Не волнуйтесь стеснять вас т вашу семью ее. буду, — резко сказала я, не оборачиваясь. — Поеду в отель.

За спиной послышался тихий смешок.

- Боитесь меня, София? - в его голосе зазвучали игривые нотки.

- Или, может, моей «банды»? он выделил последнее слово лукавой интонацией.

Я резко развернулась. Борз стоял, прислонившись к дверному косяку, руки скрещены на груди, на губах едва заметная ухмылка.

- Я не боюсь ни вас, ни ваших людей, - холодно ответила я. - Просто не хочу быть обязанной.

Он оттолкнулся от косяка и сделал шаг ко мне.

- Обязательства - это вопрос выбора, - тихо произнёс он. - А выбор, София, всегда за вами.

Резко развернулась к Борзу, сжимая ручку сумки так, что побелели костяшки пальцев.

-

Я вас не боюсь, - чётко произнесла я. - Тут другое.

Он приподнял бровь, чуть склонил голову набок весь такой расслабленный, будто мы обсуждали погоду.

-

Что тогда? - в его голосе сквозило любопытство, смешанное с долей насмешки.

-Мне противно находиться рядом с вами, - выпалила я. - Вы опозорили меня в самолёте, унизили перед всеми пассажирами. Я не хочу больше ни минуты проводить рядом с таким мерзким человеком, как вы.

Слова прозвучали резче, чем я ожидала, но я не жалела о них. Внутри всё кипело от негодования наконец‑то я высказала то, что накипело.

Не дожидаясь ответа, я подхватила сумку и направилась к двери. Борз не двинулся с места. Лишь хрипловато рассмеялся мне вслед:

-

Лэв, отвези нашу гостью до отеля , и присмотри там за ней. У дамочки явные проблемы с нервами, перед братом её, же неудобно - бросил он.

Я выскочила в коридор, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Надо уехать. Немедленно.

Внизу, в просторном холле, я обратилась к одному из людей Борза

-Можете вызвать мне такси до города?

Мужчина кивнул, достал телефон. Через несколько минут всё было устроено.

Поездка до отеля прошла как в тумане. Я смотрела в окно на проплывающие мимо горные пейзажи, но не замечала их красоты. В голове снова и снова прокручивалась сцена с Борзом его насмешливый взгляд, равнодушный тон

В отеле я подошла к стойке регистрации. Администратор замялся, начал что‑то объяснять, но тут рядом раздался возмущённый голос:

-Вы что, не понимаете?! Я что кому велел??!

Я обернулась. Передо мной стоял невероятно красивый мужчина — высокий, с тёмными вьющимися волосами, аристократичными чертами лица. Но его глаза были мутными, движения — слегка размашистыми. Он был не трезв.

Администратор извинялся, пытался что‑то объяснить, но мужчина лишь раздражённо отмахнулся.

Я дождалась своей очереди, получила ключи и направилась к лифту. Двери как раз открылись, и я вошла внутрь. В тот же момент туда шагнул и тот самый красавец.

Лифт тронулся. Мужчина окинул меня оценивающим взглядом, расплылся в широкой улыбке:

-Какая очаровательная леди. Не хотите уединиться? У меня есть настоящее кавказское вино, поверьте, такого вы ещё не пробовали…