Хризантема для госпожи

— Хризантема, — прошептал он. — Это цветок мёртвых. Но он пахнет жизнью. Чья это душа?

— Лянь Мин, — выдавил из себя Су. Голос его звучал как шёпот, но перевозчик услышал. — Она… она в Зале Приговора. Я должен… я должен спасти её.

Перевозчик выпрямился. Он посмотрел на реку, затем на Су Люхуэя, затем на лепесток в его руке. На его лице появилось выражение, которое трудно было прочитать — может быть, удивление, может, уважение, а может быть, жалость.

— Ты дурак, живой, — сказал он. — Ты пытаешься переплыть Ванчуань в таком состоянии? Ты утонешь. Твоя душа растворится в воде, и ты станешь одной из теней на дне.

— Я знаю, — ответил Су. — Но у меня нет выбора.

Перевозчик усмехнулся. В его усмешке не было издёвки — только грусть.

— Всегда есть выбор, — сказал он. — Ты просто выбрал трудный путь.

Он подошёл к корме челна и взял в руки длинное, узкое весло.

— Я довезу тебя до другого берега, — сказал он. — Но ты должен заплатить.

Су поднял голову. Его глаза встретились с жёлтыми глазами перевозчика.

— Чем? — спросил он. — У меня нет денег. Ничего нет.

— Воспоминанием, — сказал перевозчик. — Такова плата за путь через Ванчуань. Каждый, кто пересекает реку, должен заплатить воспоминанием. Это закон.

Люхуэй знал, что это правда. Он знал, что придётся заплатить. Но он не знал, какое воспоминание готов отдать.

— Я заплачу, — сказал он наконец. — Но я не знаю, какое воспоминание выбрать.

Перевозчик посмотрел на него с состраданием.

— Ты не выбираешь, — сказал он. — Вода выбирает за тебя. Она забирает то, что тебе не нужно. Что отягощает твою душу. Что ты должен забыть.

Су закрыл глаза. Он чувствовал, как вода реки касается его сознания, как она проникает в его память, как она ищет что-то, что можно забрать.

Он чувствовал, как она касалась его детства, его юности, его ученичества у наставника. Она касалась его встречи с Анем, их дружбы, их вражды. Она касалась его одиночества, его боли, его страха.

А затем она нашла то, что искала.

Су ощутил, как воспоминание начинает ускользать от него — как вода уносит его прочь. Он пытался удержать его, но не мог. Он не знал, что это за воспоминание. Он только чувствовал пустоту там, где оно было.

— Всё, — сказал перевозчик. — Ты заплатил. Теперь ты можешь перейти.

Его глаза открылись. Он не знал, что именно он забыл. Но он чувствовал, что память о чём-то важном покинула его навсегда.

Люхуэй посмотрел на лепесток в своей руке. Он всё ещё был там. Всё ещё тёплый. Всё ещё указывал путь.

— Спасибо, — сказал он перевозчику.

Старик кивнул.

— Держись крепко, — сказал он. — Я довезу тебя до другого берега. Но помни: там, куда ты идёшь, нет пути назад. Ты должен быть готов к тому, что увидишь.

Су кивнул. Он сжал лепесток в руке и закрыл глаза, позволяя челну нести его через реку. Люхуэй не знал, что ждёт его впереди. Но он знал, что должен идти. Должен найти госпожу Лянь. Должен спасти её.

Даже если это будет стоить ему всего, что у него есть.

***

Челн скользил по воде, и Су чувствовал, как время начинает течь иначе — медленнее, вязче. Вода вокруг них была тёмной, мутной, и в ней иногда мелькали лица тех, кто утонул в этой реке — кто забыл, кем был, кто стал частью Ванчуань навсегда.

Су смотрел на них и чувствовал, как его собственное воспоминание — то, что забрала вода — уходит всё дальше. Он пытался понять, но так и не осознал, что именно он потерял. Может быть, это было что-то важное. Может быть, это было что-то незначительное. Он не знал.

Но он знал, что не может остановиться.

— Мы почти приплыли, — сказал перевозчик. Его голос вывел Су из оцепенения. — Ты готов?

Люхуэй поднял голову. Впереди, на берегу, он увидел свет — слабый, голубоватый, похожий на лунное сияние в самую глухую ночь. Это был Зал Приговора.

— Я готов, — сказал он.

Челн коснулся берега. Су медленно поднялся на ноги и ступил на землю. Он чувствовал, как его ноги дрожат, как его тело почти не слушается, но он шёл.

Он обернулся, чтобы поблагодарить перевозчика, но челн уже отчалил. Старик стоял на корме, и его жёлтые глаза смотрели на Су с той же древней мудростью.

— Удачи, живой, — сказал он.

Челн скрылся в тумане.

Су остался один. Он стоял на берегу, сжимая в руке лепесток хризантемы, и смотрел на Зал Приговора — огромный, чёрный, с колоннами, украшенными резными драконами.

Он знал, что госпожа Лянь ждала его там. И он знал, что должен войти. Он сделал шаг вперёд.

Глава 8

Глава 8

Тени-проводники не говорили с ней. Они просто вели её — молча, неотступно, сквозь серый туман, который клубился вокруг них, как живое существо. Госпожа Лянь шла за ними, и её ноги почти не касались земли. Она чувствовала себя так, будто плыла по течению реки, которую не видела, но ощущала всем своим существом.

Она не знала, сколько они шли. Время здесь текло иначе — оно было тягучим, как мёд, и вязким, как смола. Но наконец туман расступился, и перед ней открылся Зал Приговора.

Она никогда не видела ничего подобного.

Зал был огромным — его колонны уходили вверх, в бесконечность, и на них были вырезаны драконы, демоны, духи и божества. Их лица были искажены гневом и скорбью, и Лянь Мин чувствовала, как они смотрят на неё — сотни каменных глаз, прожигающих её насквозь.

В центре зала, на возвышении, сидел он. Яньван.

Он был огромным — его голова касалась потолка, а плечи были шириной в три человеческих. Его лицо было спокойным, почти добрым, но в его глазах горел холодный, ледяной свет. Лянь Мин чувствовала, как этот свет проникает в самую глубину её души, читает её, как открытую книгу.

Она опустилась на колени. Она не знала, зачем — просто её тело подчинилось чему-то древнему, что жило внутри неё. Тени-проводники отступили, растворившись в тумане, и она осталась одна перед владыкой ада.

Яньван долго молчал. Он смотрел на неё, и в его взгляде читалось удивление. Она чувствовала, как он изучает её, как он проникает в самые тайные уголки её души. Она не сопротивлялась. Она не могла сопротивляться.

Наконец он заговорил. Голос его был глубоким, как гром в горах, и от него, казалось, дрожали сами колонны Зала.

— Ты не должна быть здесь, Лянь Мин. Твоя душа чиста. Ты не совершала зла. Ты должна была переродиться, а не предстать перед судом.

Госпожа Лянь подняла голову. Её глаза — тёплые, карие, живые — встретились с его чёрной бездной. Она не знала, откуда в ней взялась смелость, но она заговорила:

— Я не знаю, как я оказалась здесь. Я помню только сон. Кто-то звал меня. Я шла на голос, а потом… потом я оказалась здесь.

Яньван кивнул. В его движении было что-то древнее, почти благословляющее.

— Ты носишь в себе нечто древнее, Лянь Мин. Нечто, что не должно было быть в мире живых. Ты знаешь, что это?

Она замешкалась. Она не знала, что ответить. Но внутри неё что-то шевельнулось — тёплое, светлое, похожее на улыбку матери, которую она не помнила.

— Я чувствую это, — сказала она тихо. — Иногда, когда я сплю, я вижу странные сны. Я вижу горы, которых не существует. Я вижу богов, которые умерли. Я вижу свет, который горит во тьме. Я вижу… я вижу себя, но не такой, как сейчас. Другой. Большей.

Яньван встал с трона. Его тень накрыла её, как ночь, и Лянь Мин почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Но она не отступила. Она не могла отступить.

— Ты носишь в себе дух Тайи, — сказал он. — Бога, который был разделён на девять частей тысячи лет назад. Ты — его сердцевина. Его самая сильная часть. Без тебя он не может быть воссоздан.

Лянь Мин побледнела. Она почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.

— Что…?

***

Ань Цзюйхуа очнулся в тумане.

Он не был дезориентирован. Он не был испуган. Ань был спокоен — настолько спокоен, насколько может быть человек, давно привыкший к тьме.

Он открыл глаза и медленно поднялся на ноги. Его тело слушалось идеально. В отличие от Су, который тратил свою ци на сопротивление Инь, Ань давно научился не тратить энергию на то, что нельзя изменить. Он просто принял этот мир. Он стал его частью.

— Интересно, — сказал он вслух, оглядывая серый туман. — Я думал, будет хуже.

Цзюйхуа провёл рукой по воздуху, чувствуя, как холод Инь касается его пальцев. Это было знакомое ощущение: он чувствовал его каждый раз, когда использовал тёмные искусства. Он знал этот холод, знал эту тьму и знал, как с ней обращаться.

Ань прикрыл веки и сосредоточился на своей ци. В отличие от Су, чья ци была светлой и живой, его энергия была тёмной, тягучей, почти неотличимой от окружающего тумана. Он всегда был ближе к Инь, чем к Ян. Это было его проклятием — и его силой.

Цзюйхуа медленно выдохнул, позволяя своей ци смешаться с туманом. Он чувствовал, как его тело становится холоднее, как его пульс замедляется, как его дыхание становится почти незаметным. Он становился тенью среди теней.

— Дыхание Между Мирами, — прошептал он. — Техника, которой нас научил наставник.

Усмешка появилась на его лице. Су всегда ненавидел эту технику. Он считал её опасной, неправильной, слишком близкой к тьме.

Он вновь открыл глаза. Вокруг него всё ещё был туман, но теперь он видел его иначе. Он видел нити энергии, пронизывающие пространство. Он видел тени, блуждающие по равнине. Он видел путь, который держали тени-проводники.

Он пошёл по этому пути.

***

По пути он встречал много теней, но те не трогали его, ведь считали своим. Ему удалось замаскироваться настолько хорошо, что от мёртвого его не отличил бы даже сам Яньван.

— Приветствую Вас, — сказал он, проходя мимо одной из теней. — Прекрасная погода для загробного мира, не находите?

Тень не ответила. Она просто смотрела на него пустыми глазами, и Ань усмехнулся.

— Светские беседы не совсем Ваше, да? Понимаю. Здесь вообще мало кто любит поговорить.

Цзюйхуа последовал дальше. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Он не оставлял следов, не создавал ряби в тумане — он был частью этого места. И он знал, куда идти.

Ань чувствовал её. Госпожу Лянь. Её энергия была яркой, горячей, как пламя в ночи. Она была как маяк в этом сером море, и Ань Цзюйхуа шёл на этот свет.

Но помимо этого он чувствовал и другое. Кого-то, кто тоже шёл за ней. Су. Его ци была слабой, почти угасшей — он использовал технику, которую просто не мог позволить себе использовать, но сделал это, ведь другого выбора не было: нужно было любым способом перейти через реку. Ань чувствовал, как тот борется с водой, как цепляется за жизнь, как отказывается сдаваться.

— Дурак, — прошептал Ань.

Он не мог помочь Люхуэю. Не сейчас. Он должен был добраться до Зала первым. Он должен был увидеть госпожу Лянь до того, как Су доберётся до неё.

Он ускорил шаг.

Туман расступился. Перед ним стояли огромные чёрные ворота, украшенные резными драконами. Их глаза горели красным огнём, и они смотрели на него с древней, ледяной мудростью.

— Кто ты? — спросил голос, похожий на скрежет камня.

Ань остановился. Он посмотрел на драконов, и на его лице появилась та самая насмешливая улыбка, которую Су ненавидел больше всего на свете.

— Я Ань Цзюйхуа, — сказал он. — Мастер тёмных искусств. Я пришёл, чтобы увидеть Яньвана.

Глава 9

Глава 9

Ань Цзюйхуа стоял в тени колонны и наблюдал.

Он не дышал, не моргал. Он вообще не двигался — ни мускулом, ни ресницей, ни единой клеткой своего тела. Он был частью тьмы, частью камня, частью самого Зала Приговора. Его ци смешалась с холодным воздухом Инь, и ни одна тень не шевельнулась в его сторону. Ни один дух не обернулся. Даже резные драконы на колоннах, казалось, не замечали его присутствия.

Он был мёртв. По крайней мере, для них.

Ань смотрел, как госпожа Лянь стоит на коленях перед Яньваном, как её голос дрожит, но не срывается, как она отвечает на вопросы владыки ада с достоинством, которого он не ожидал от обычной женщины.

— Ты носишь в себе дух Тайи, — услышал он голос Яньвана. — Бога, который был разделён на девять частей тысячи лет назад. Ты — его сердцевина. Его самая сильная часть. Без тебя он не может быть воссоздан.

Ань сжал челюсти. Он знал это. Он знал это с самого начала. Но услышать это от самого Яньвана было совсем другим делом.

— Что…? Я… Я не хочу быть чьей-то частью, — сказала госпожа Лянь, и в её голосе послышалась сталь. — Я хочу жить. Я хочу быть собой.

— Ты всегда была собой. Дух Тайи не заменяет твою душу — он дополняет её. Он делает тебя сильнее, чище, ближе к изначальному состоянию. Но он также делает тебя целью.

Госпожа Лянь подняла голову. Её губы дрогнули, но она не отвела взгляда от чёрных глаз Яньвана.

— Я не понимаю, — сказала она тихо, и в голосе её послышалась растерянность. — Я просто женщина. Я никогда не была сильной. Я никогда не умела сражаться. Я даже в больницу попала из-за того, что не смогла справиться с тем, что происходило у меня в голове.

Она замолкла. Её пальцы сжались в кулаки — не от гнева, а от отчаяния.

— Как я могу быть готова к чему-то, чего не понимаю? Как я могу защитить себя от того, кто сильнее меня? Я не воин, я не мастер. Я простой человек.

В зале повисла тишина. Ань, стоящий в тени колонны, почувствовал, как что-то сжалось в его груди. Она была права. Она не была героиней. Не была воином. Она была обычной женщиной, которую втянули в нечто, что было больше неё самой.

Но в её голосе, в её словах, в её дрожащих пальцах было что-то, что заставило его уважать её больше, чем любого воина, которого он когда-либо встречал. Она не притворялась сильной. Она не лгала о своих страхах. Она была честна — даже перед владыкой ада.

Яньван смотрел на неё. В его чёрных глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, а может быть, сострадание.

— Ты не должна быть готова, Лянь Мин, — сказал он, и голос его стал мягче. — Ты должна просто быть собой. Это всё, что от тебя требуется. Ты уже обладаешь силой, которую даже осознать не можешь. Тебе не нужно уметь сражаться — тебе просто нужно не сдаваться.

Госпожа Лянь молчала. Она смотрела на свои руки, на свои дрожащие пальцы, и в её глазах появилось что-то новое — не уверенность, но что-то похожее на принятие.

— Я постараюсь, — сказала она тихо. — Я не обещаю, что у меня получится. Но я постараюсь.

Яньван кивнул. Он поднял руку, и в центре зала появилось зеркало — большое, чёрное, как ночное небо.

— Зеркало Прошлых Жизней, — сказал он. — Ты должна пройти через него. Ты должна увидеть, кем ты была. Ты должна принять свою суть. Только тогда я смогу отпустить тебя.

Госпожа Лянь медленно поднялась на ноги. Она подошла к зеркалу и остановилась перед ним. В его чёрной глубине она увидела своё отражение — бледное, испуганное, но живое.

— Что я увижу там? — спросила она.

— Себя, — ответил Яньван. — Настоящую себя.

Она шагнула в зеркало.

***

Ань ждал. Он не знал, сколько времени прошло. Но когда зеркало засияло и госпожа Лянь вышла из него, он увидел в её глазах принятие. В них больше не было растерянности. Она смотрела на мир ясным, спокойным взглядом человека, который наконец понял, кем он является.

— Ты прошла испытание, — сказал Яньван. — Теперь ты свободна.

Он поднял руку, и перед ней открылись врата — сияющие, золотые, ведущие к миру живых. Госпожа Лянь шагнула вперёд. Она почти коснулась света, когда за её спиной раздался звук. Тихий, но отчётливый, похожий на треск льда.

Она замерла.

— Госпожа Лянь, — раздался голос у входа в Зал. — Не входите в эти врата.

Она обернулась. В дверях стоял Су Люхуэй — бледный, измученный, мокрый после переправы через реку. Его одежда была пропитана водой и туманом, но глаза горели тем самым светом, который она помнила.

— Мастер Су, — прошептала она. — Вы пришли.

Су кивнул. Он сделал шаг вперёд, но в тот же миг его взгляд упал на тень у колонны. Он замер. Его глаза сузились, и он узнал ту самую фигуру, которую ненавидел и искал одновременно.

— Ань, — сказал он, и голос его дрогнул от облегчения.

Ань Цзюйхуа вышел из тени. Он больше не притворялся мёртвым — его ци начала пульсировать, возвращая ему жизнь.

— Ты опоздал, А-Лю, — сказал он, и в его голосе послышалась та самая насмешливая улыбка.

— Я знаю, — ответил Су. — Но вот я здесь.

Они стояли друг напротив друга — двое врагов, двое союзников. Между ними было столько боли, столько обид, столько невысказанных слов. Но сейчас это не имело значения.

Су перевёл взгляд на Яньвана. Владыка ада сидел на троне, огромный, как гора, и его лицо было спокойным, почти добрым. Но что-то в его глазах — тех самых чёрных, как бездна, глазах — заставило Су замереть.

— Цзюйхуа, — позвал он.

— Я чувствую, — ответил тот. — Что-то не так.

Люхуэй сделал шаг вперёд. Он чувствовал, как его ци начинает восстанавливаться, как жизнь возвращается в его тело. Но чем сильнее становилась его ци, тем отчётливее он чувствовал чужое присутствие. Оно было везде — в колоннах, в воздухе, в самом свете, который исходил от врат. Оно было в голосе Яньвана. Оно было в его глазах.

— Врата, — сказал Су тихо, почти шёпотом. — Они не ведут в мир живых.

Ань повернулся к нему.

— Что ты сказал?

— Врата не ведут в мир живых, — повторил Су громче. — Они ведут к нему.

Он указал на Яньвана.

— Он не владыка ада. Он — часть того, что заперто в этом Зале. И эти врата — не выход. Онис клетка. Он хочет, чтобы мы шагнули в неё.

Госпожа Лянь отшатнулась от света. Её лицо побледнело.

— Но… но он сказал, что я свободна, — прошептала она.

— Он солгал, — сказал Ань.

Яньван замер. Его лицо — то самое, спокойное и доброе — начало искажаться. Глаза его стали глубже, чернее, и в них зажглось что-то древнее.

— Ты умён, — сказал он, и голос его изменился. Стал тоньше, пронзительнее, похожим на скрежет металла.

Су сделал шаг назад. Он чувствовал, как пространство вокруг него начинает меняться. Колонны Зала, казалось, начали дрожать, их резные драконы зашевелились, будто живые.

— Что происходит? — спросила госпожа Лянь. Её голос дрожал.

— Он не Яньван, — сказал Ань, и в его голосе послышалась тревога. — Он часть Тайи. Часть, которую заперли в этом Зале. Она приняла образ Яньвана, чтобы использовать нас.

Люхуэй смотрел на трон. На лице «Яньвана» появилась улыбка — широкая, неестественная, слишком человеческая для такого огромного существа.

— Ты прав, Ань Цзюйхуа, — сказал он. — Я не Яньван. Я та часть Тайи, которую заперли здесь тысячу лет назад. Я его страх. Его желание свободы. Его голод.

Он встал с трона. Зал содрогнулся.

— Я ждал тысячи лет, — сказал он. — Я ждал того, кто сможет освободить меня. И вы пришли. Ты, Су Люхуэй, с твоим светом. Ты, Ань Цзюйхуа, с твоей тьмой. И ты, Лянь Мин. Моя сердцевина.

Он шагнул вперёд, и пол под его ногами покрылся трещинами. Пространство вокруг них начало искажаться — колонны наклонились, свет померк, и Зал Приговора начал рушиться.

— Ты не можешь выйти, — сказал Су. — Ты заперт здесь. Ты не можешь покинуть Зал.

— Я не могу, — согласился «Яньван». — Но ты можешь. Вы все можете. И вы вынесете меня отсюда. Вы станете моими проводниками.

Он протянул руку к госпоже Лянь, и та отшатнулась. Но он не коснулся её. Он просто указал на неё пальцем.

— Она носит в себе мою суть. И когда она вернётся в мир живых, я пойду с ней. Я буду в ней. Я буду ждать. Буду расти. И когда придёт время, я освобожусь.

Су шагнул вперёд, заслоняя госпожу Лянь собой.

— Этого не случится, — сказал он. — Мы не позволим.

«Яньван» усмехнулся. Его лицо начало меняться — становиться старше, мрачнее, менее человеческим.

— Вы уже позволили, — сказал он. — Вы пришли сюда и открыли врата. Вы дали мне силу.

Зал зашатался. Каменные драконы ожили — их головы повернулись к мастерам, красные глаза загорелись. Пол под ногами начал трескаться, и из трещин поднимался тот самый серый туман, который был во всём Инь.

— Нужно уходить, — сказал Ань. — Сейчас.

— Я знаю, — ответил Су. — Но как?

Он посмотрел на врата — сияющие, золотые — и понял, что они — единственный выход. Но он осознавал, что если они пройдут через них, «Яньван» сможет последовать за ними.

— Мы не можем пройти через них, — сказал он. — Он последует за нами.

— У нас нет выбора, — сказал Цзюйхуа. — Мы должны выбраться.

Су смотрел на рушащийся Зал. Он чувствовал, как его ци истощается, как жизнь покидает его тело. Он знал, что должен найти выход. Должен спасти госпожу Лянь. Должен спасти Цзюйхуа.

«Спасти… Цзюйхуа…? Спасти… Цзюйхуа…»

Что-то странное промелькнуло у него в голове. Словно внутренний голос, который пытался о чём-то напомнить. Будто он позабыл что-то очень важное. Но сейчас было не до этого.

Су стал думать. Стал смотреть по сторонам. И в тот миг, когда он повернулся и посмотрел на пол… В трещинах, он увидел его — слабое, голубоватое свечение.

— Там, — сказал он, указывая на пол. — Внизу...

Цзюйхуа посмотрел на него.

— Что там?

— Кажется, выход, — ответил Су. — Другой выход.

Он подошёл к трещине и посмотрел вниз. Там, в глубине, он видел проход — тёмный, узкий, но ведущий куда-то за пределы Зала.

«Яньван» замер. Его лицо исказилось от ярости.

— Нет! — крикнул он. — Ты не можешь! Ты не должен!

Но Су уже не слушал его. Он схватил госпожу Лянь за руку.

— Идёмте, — сказал он. — Быстро.

Один миг. Они прыгнули в трещину.

Падение было бесконечным, словно они провалились не в трещину пола, а в самую глотку времени. Воздух, пропитанный пылью разрушающегося Зала, свистел в ушах, а пространство вокруг них искажалось, превращаясь в калейдоскоп из серых теней и кружащих голову вспышек пустоты.

Су Люхуэй крепче сжал ладонь госпожи Лянь. Он чувствовал, как сквозь его пальцы в женщину просачивается его ци — тонкая, золотистая нить, которой он пытался удержать её сознание, чтобы та не рассыпалась в этом безумном переходе.

— Крепче! — крикнул Ань Цзюйхуа, чей голос звучал странно, словно доносился из-под толщи воды. Он был рядом, ощущаясь как плотный сгусток холодной, тяжелой энергии.

Удар о землю был таким жестким, что у Су перехватило дыхание. Он прокатился по холодному, неестественно гладкому камню и тут же вскочил, инстинктивно закрывая собой госпожу Лянь. Они оказались в пространстве, которое невозможно было назвать местом — это был «разлом». Пространство, где сталкивались миры. Вокруг, словно рваные куски черной ткани, висели лоскуты реальности, через которые просачивался свет, похожий на гнилое лунное сияние.

Но хуже всего было то, что трещало за их спинами.

Там, где секунду назад они провалились в разлом, пространство взорвалось. Из него, словно чёрное солнце, вырвалась фигура. Это не был Яньван. Это был Тайи. Он больше не скрывался за образом владыки ада — он предстал как вихрь чистой, концентрированной тьмы, в центре которой пульсировала та самая энергия, что была заперта в госпоже Лянь.

— Вы думали, что закроете клетку, запершись снаружи? — голос Тайи звучал не в ушах, он вибрировал прямо в костях каждого из них.

Тьма хлынула вперед. Это была не просто магия — это была сама энтропия, пожирающая всё, чего касалась.

— Он вырвался, — прошептал Су, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Его светлая ци вспыхнула, освещая пространство золотым куполом, но Тайи просто прошел через него, как нож сквозь масло. — Он поглотит нас, как только доберется до неё!

Ань Цзюйхуа, обычно такой насмешливый, сейчас выглядел смертельно бледным. Он понял то, что Су отказывался признать: Тайи не просто хотел вернуть свою сердцевину — он хотел превратить госпожу Лянь в своего вечного носителя, уничтожив её личность навсегда.