Хризантема для госпожи

Зеркало загудело — низко, протяжно, как колокол под землёй.

— Готово, — сказал Су.

Он поднялся и позвал господина Ляня. Мужчина вошёл в палату, бледный, с дрожащими руками. Люхуэй вложил в его пальцы зеркало, и тот вздрогнул от холода.

— Вы будете держать это, господин Лянь. Ни в коем случае не выпускайте из рук. И не смотрите в поверхность, что бы вы там ни увидели. Ваша жена вернётся. Но только если вы не отпустите зеркало.

— Я… я понял, — прошептал Лянь.

Су повернулся к Аню.

— Идём.

Они встали перед зеркалом. Двое мужчин, один в чёрном, другой в белом, как Инь и Ян. Су взял Аня за руку — холодную, но живую.

— Не отпускай, — сказал он.

— Я не собирался, — ответил Ань.

Они шагнули вперёд.

Переход был похож на погружение в ледяную воду. Мир схлопнулся в точку, а затем развернулся заново — искажённый, чужой, неправильный. Су почувствовал, как ци Аня обвилась вокруг его собственной, создавая защитный кокон. И в следующий миг они стояли в сером тумане.

Здесь пахло сыростью и тлением. Здесь не было ни ветра, ни звуков — только тишина, такая глубокая, что она начинала давить на уши, на виски, на самую душу. Под ногами не было земли — только плотный, вязкий туман, который держал их вес, словно замёрзшее болото.

Туман вокруг них казался живым. Он не просто окутывал ноги — он проникал под одежду, впитываясь в кожу, будто пытаясь усыпить саму волю к движению. Су Люхуэй почувствовал, как его собственные мысли начинают замедляться, становясь ленивыми и тяжёлыми, словно мысли глубоко спящего человека.

— Не вздумай расслабляться, — голос Цзюйхуа прозвучал странно глухо, словно он говорил из-под толщи воды.

Су сжал руку Аня крепче. Тот был прав. Здесь, в царстве Инь, тишина была самым опасным врагом. Она предлагала покой, от которого не хотелось отказываться.

— Я помню, — ответил Су, стараясь сосредоточиться на своей ци. Он представил её как раскалённый клинок, прорезающий эту липкую серость. — Где она?

— Прямо перед нами.

Цзюйхуа указал вперед. В паре десятков шагов от них, среди бесконечного тумана, едва угадывался силуэт госпожи Лянь. Она всё так же стояла на коленях, опустив голову. Вокруг неё плотной стеной стояли другие тени. Они не были агрессивны в привычном понимании, они просто были — застывшие сгустки чужого отчаяния, не желающие уходить.

— Они её держат, — констатировал Су.

— Они не держат её, А-Лю, — поправил Ань, его глаза в этом странном свете казались почти светящимися. — Они её поглощают. Сами того не осознавая. Жизненная энергия живого человека здесь как огонь в ледяной пещере. Они тянутся к теплу, чтобы согреться, и тем самым гасят его.

Су Люхуэй почувствовал, как внутри него закипает холодная ярость.

— Нам нужно расчистить путь.

— Ты собрался прорываться своей светлой энергией? — Цзюйхуа усмехнулся, хотя в его глазах не было веселья. — Ты просто привлечёшь их всех. Весь этот туман сбежится на твой свет, как мотыльки на лампу. Нет. Это моя работа.

Ань отпустил руку Су. На мгновение тот почувствовал себя незащищённым, но затем увидел, что делает его спутник. Цзюйхуа начал двигаться странно, почти танцуя. Он не рисовал знаки в воздухе, как это делал Су, — он просто… растворялся. Его фигура начала сливаться с серым туманом, его контуры размывались, пока он почти не стал неотличим от окружающей пустоты.

— Стой здесь, — донёсся до Су шёпот Аня, который казался ветром. — И держи печать. Если твоя ци дрогнет, мы оба станем частью этого тумана.

Су замер, переведя всё внимание на удержание тонкой, золотистой нити энергии, которая связывала их с миром живых. Он видел, как фигура Аня скользит среди безликих теней. Тот двигался так, будто был одним из них. Тени не реагировали на него, они расступались, чувствуя родственную — тёмную, тяжёлую — энергию.

Цзюйхуа подошёл к госпоже Лянь вплотную. Он склонился над ней, что-то шепча. Су не слышал слов, но видел, как тени вокруг женщины начали колыхаться, будто от порыва невидимого ветра.

Вдруг одна из теней, стоявшая ближе всего к женщине, резко повернула «голову» в сторону Су. У неё не было лица, лишь провал там, где должны быть глаза, но Люхуэй почувствовал на себе леденящий взгляд.

— Ань! — негромко позвал он.

— Я почти закончил, не отвлекай! — огрызнулся тот, не оборачиваясь. Он уже касался плеча госпожи Лянь.

Тень сделала шаг к Су. Затем ещё один. За ней последовали остальные. Они начали двигаться не в сторону Аня, а именно к нему — сильнейшему источнику тепла и жизни в этом мёртвом месте. Золотистое сияние, которое Су старался держать тусклым, стало для этих существ маяком в бесконечной ночи.

Су понял, что совершил ошибку. Он стал приманкой.

«Хорошо», — подумал он, стискивая зубы. — «Если им нужен свет, они его получат».

Он перестал сдерживать энергию. Золотистая вспышка, яркая, как полуденное солнце, вырвалась из его ладоней, ударив в окружающий туман. Тени с воем, напоминающим скрежет металла по стеклу, отшатнулись.

В ту же секунду Ань Цзюйхуа дёрнул женщину за руку.

— Уходим! — крикнул он, его голос был полон такой ярости, какой Су никогда раньше не слышал.

Они рванули назад, к тому месту, где, как им казалось, оставался проход. Туман перед ними начал бурлить, становясь почти осязаемым. Госпожа Лянь, всё ещё безвольная, словно кукла, волочилась за Анем.

— Она не двигается сама! — крикнул Су, перекрывая гул, наполнивший пространство.

— Я вижу! — Ань подхватил её на руки. — Беги, идиот!

Они неслись сквозь серую мглу, и за их спинами проход в мир живых, поддерживаемый силой господина Ляня, начал истончаться. Впереди, в тумане, пульсировало крошечное пятнышко света — зеркало. Но оно было так далеко, а путь казался бесконечным.

— Она тяжелеет! — выдохнул Ань. Лицо его было бледным, капли пота, несмотря на ледяной холод, стекали по лбу.

Су оглянулся. Тени, оправившись от ослепления, преследовали их. Они двигались единой волной, поглощая всё вокруг.

— Отдай её мне, — бросил Су, замедляясь.

— Что?

— Отдай! Ты быстрее, ты сможешь сдерживать их дольше. Я понесу её.

Ань посмотрел на Су. В этом взгляде, полном злости и отчаяния, промелькнуло что-то другое. Он молча переложил бесчувственное тело женщины на плечи Люхуэя.

— Если мы не вернёмся, я тебя убью, — процедил Цзюйхуа, разворачиваясь лицом к наступающей тьме.

— Взаимно, — ответил Су, срываясь с места.

Впереди свет зеркала становился всё ярче. Су чувствовал, как реальность начинает тянуть их обратно, как воздух из палаты, спёртый и больничный, просачивается в этот серый ад. Ещё шаг. Ещё один.

Сзади раздался оглушительный грохот, словно обрушилась горная гряда. Это была магия Цзюйхуа — последняя стена, которую он воздвиг, чтобы дать им время.

Су Люхуэй вложил все остатки своей ци в рывок. Он не смотрел назад. Он просто прыгнул в сияющее пятно, чувствуя, как реальность с треском захлопывается за его спиной.

Глава 5

Глава 5

Когда Су открыл глаза, он лежал на полу больничной палаты. Но что-то было не так. Он чувствовал, что его тело наполовину ещё там — в сером тумане, в мире Инь. В ушах шумело, перед глазами плыли тени, и он слышал голос Аня — но тот звучал откуда-то издалека, словно из-под воды.

— А-Лю! — кричал Цзюйхуа. — Ты слышишь меня?!

Ань остался в зеркале.

— Он застрял, — услышал он голос господина Ляня. — Что делать?!

— Цзюйхуа… застрял?

Люхуэй наконец словно почувствовал, как Ань пытается схватиться за него: фантомные отчаянные касания охватили спину, плечи и талию. Но всё же они ощущались будто сквозь толщу воды. Или сквозь тот самый туман, если бы он мог быть осязаем.

В руках чувствовался вес души Лянь Мин, хоть она и была невидима для реального мира. Люхуэй не был уверен в том, как стоит поступить. Спасти Цзюйхуа? Ненавистного ему Цзюйхуа? Они успели неплохо сработаться за последние полчаса, но вражда оставалась враждой. То, что построено годами, тяжело разрушить в один миг.

Люхуэй сжал зубы так, что челюсти отозвались глухой болью. Он ненавидел Аня Цзюйхуа всей душой — за его высокомерие, за его запретные техники, за то, как легко он превращал жизни людей в пешки на своей шахматной доске.

Но он не мог позволить ему исчезнуть в небытии.

В этом мире, где добро и зло перемешались, как чёрные и белые чернила в воде, они были единственными, кто по-настоящему понимал друг друга. Если Ань останется в Инь, равновесие, которое Люхуэй так отчаянно пытался поддерживать всю свою жизнь, рухнет окончательно.

— Проклятый ублюдок, — выдохнул Су.

Он рванулся к зеркалу, которое уже почти потеряло своё свечение. Оно стало просто холодным, мёртвым куском металла. Пальцы господина Ляня, державшего артефакт, дрожали, сам мужчина был на грани обморока.

— Держать! — рявкнул Су, перехватывая руки Ляня своими.

Он не стал использовать тонкие нити ци. Он ударил в поверхность зеркала всей своей внутренней энергией, без остатка, не заботясь о последствиях. Зеркало отозвалось протестующим стоном, серебро пошло трещинами.

В ту же секунду сквозь туманную пелену, что ещё оставалась в центре артефакта, Су почувствовал ледяную, цепкую хватку. Кто-то уцепился за него с той стороны. Сила рывка была такой мощной, что Су едва не впечатался лицом в холодную оправу.

— Тяни, А-Лю! — голос Аня прозвучал в его голове, искажённый, словно доносящийся из глубокого колодца.

Люхуэй вложил в рывок всё, что у него оставалось. Его мышцы горели, в глазах плыли красные пятна. Он чувствовал, как что-то тёмное, вязкое пытается утянуть его обратно, как тени мира Инь не хотят отпускать свою добычу.

А потом… резкий стук сердца и измученный вдох.

***

Сознание спутывалось, но, кажется, Люхуэй наконец начал приходить в себя.

Воздух имел вкус ржавчины и гнили. Тяжёлый, влажный, он обволакивал лёгкие, словно пытаясь вытеснить из них жизнь.

Су открыл глаза и первым делом почувствовал под ладонями не стерильный кафель больничного пола, а влажную, холодную грязь. Он резко сел, пытаясь подавить тошноту. Перед ним расстилалась мутная, жёлтая река, чьи воды лениво перекатывались, издавая звук, похожий на шепот тысяч голосов, сливающихся в единый стон.

Река Забвения. Ванчуань.

Он всё-таки переступил черту.

— Ну, добро пожаловать в туристический ад, — раздался сбоку едкий, до боли знакомый голос.

Люхуэй обернулся. Ань Цзюйхуа сидел в паре метров от него, прислонившись спиной к узловатому, скрюченному дереву, чьи корни, казалось, врастали не в землю, а в само пространство. Его одежда, некогда безупречно белая, превратилась в жалкие лохмотья, пропитанные дорожной пылью и чем-то тёмным, похожим на засохшую кровь. Несмотря на всё это, он умудрялся выглядеть пугающе расслабленным.

— Где мы? — прохрипел Су, поднимаясь на ноги. Его тело слушалось плохо, будто он пытался двигаться под толщей воды.

— Где мы обычно оказываемся, когда переусердствуем с запретными техниками? — Ань указал подбородком на реку.

Там, по мутной глади, медленно плыли узкие челны. В каждом из них, сгорбившись, сидели тени. Они не гребли — челны двигались сами, несомые течением забвения. Лица душ были стёрты, словно наброски, которые художник решил удалить, но не успел до конца. Они молчали, глядя в пустоту, направляясь туда, где их ждало окончательное стирание памяти и перерождение.

А высоко над рекой, словно прорезая серый туман горизонта, возвышался мост Найхэ. Тонкая, почти невесомая дуга, уходящая в никуда.

— Мост Найхэ, — прошептал Су.

С того расстояния, на котором они находились, было видно, как по мосту медленно идут вереницы душ. Каждая из них замирала на мгновение, а затем — стон или смех, рыдание или крик ярости разносились над рекой. На середине моста их прошлая жизнь прокручивалась перед глазами, как яркий, мучительный фильм. Последняя возможность почувствовать себя человеком, прежде чем стать ничем.

— Мы не должны здесь быть, — отозвался Су.

— О, да что ты, А-Лю, — саркастично произнёс Ань. — А я-то думал мы действительно в отпуск сюда приехали.

— Прекрати издеваться. Мы здесь из-за тебя.

— Ох, да? А разве не из-за тебя мы застряли? — скривился тот, встав и попытавшись отряхнуться.

Су сжал зубы. Ему хотелось врезать этому наглецу, но сил почти не осталось. Он огляделся — берег был бесконечен, за спиной не было ничего, кроме вязкого, серого тумана, который, казалось, медленно сжимал кольцо вокруг них.

— Если бы ты не вытащил это проклятое зеркало, мы бы вообще не открыли проход, — отрезал Су, стараясь не повышать голос. — Ты перегрузил реальность своей тьмой, а я пытался это компенсировать. Моя ци просто не выдержала твоей нестабильности.

— Моей нестабильности? — Ань издал короткий, сухой смешок, в котором не было веселья. — Ты называешь «нестабильностью» то, что я не дал женщине умереть? Ты бы предпочёл просто стоять рядом, пока её душа окончательно растворяется в пустоте, лишь бы не нарушить свои драгоценные правила. Ты трус, Люхуэй. Ты боишься не тьмы, ты боишься последствий, которые нельзя контролировать.

Су шагнул к нему, сокращая расстояние. Между ними оставалась пара шагов, но чувствовалось, как пространство искрит от ненависти и общего истощения.

— Я не трус, Ань Цзюйхуа. Я мастер, который знает, что такое последствия обращения к тьме.

— Последствия? — Ань издал короткий, хриплый смешок, который эхом разнёсся над мутной гладью реки, заставив одну из теней в челне беспокойно дёрнуться. — Ты носишься с «последствиями», как с драгоценным артефактом, но посмотри вокруг, Люхуэй. Твоя «правильность» привела нас в самое брюхо ада. Если это результат твоего мастерства, то, может, пора признать: твои законы здесь не работают.

Су сделал шаг вперёд, его пальцы вцепились в рукава так, будто он сдерживал себя от того, чтобы не впиться в горло Аня.

— Они не работают, потому что ты постоянно пытаешься их сломать! — голос Су дрожал от праведного гнева. — Ты не «спасаешь», ты нарушаешь структуру мира. Каждый раз, когда ты влезаешь в дела мёртвых, ты оставляешь дыры, через которые сочится Хаос. И сегодня ты пробил не просто дыру — ты открыл ворота!

— А почему ты, такой прекрасный, светлый мастер позволил такому «мудаку» как я это сделать? Зачем ты полез в зеркало?! Это было твоё решение!

— Это случилось из-за того, что ты его достал! У нас не было выбора, мы должны были вытащить душу Лянь Мин.

— Но ты вообще не собирался её спасать! — Цзюйхуа схватился за плечи Су и потряс его. — У тебя был выбор, идиот!

— Нет, не было! — Люхуэй крепко сжал его руки в ответ. — Потому что я не мог позволить тебе творить бесчинства! Ты бы всё разрушил!

Ань Цзюйхуа вдруг замер, уставился на Су, а затем разразился истерическим смехом.

— По твоей логике я уже всё разрушил. Значит ты не справился! Выкуси, Су Люхуэй!

— Да пошёл ты!

Су резко оттолкнул от себя второго — тот почти что свалился с ног, но в последний момент поймал равновесие.

— Ну и чёрт с тобой, — буркнул Цзюйхуа, развернулся и направился неизвестно куда.

Люхуэй, что успел повернуться к нему спиной, так и остался стоять на месте, прожигая взглядом жёлтую реку.

Глава 6

Глава 6

Холодная ярость разлилась по венам Су Люхуэя, когда он понял, что остался один. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Ты всегда был идиотом, — прошептал он в пустоту. — Ты всегда лез туда, куда не следует.

Но перепалка отвлекла их от главного — и Су почувствовал холодок по спине, когда осознал это. Госпожа Лянь.

Он обернулся, посмотрел направо, налево, глянул по сторонам в даль — но его взгляд ловил лишь безглазые души умерших в челнах. Лянь Мин нигде не было.

— Госпожа Лянь! — воскликнул он. — Госпожа Лянь! Лянь Мин!

В ответ он получил лишь слабый плеск речной воды.

***

Он искал и душу госпожи, и Цзюйхуа достаточно долго, чтобы понять, что у Реки Забвения их уже нет. Скорее всего Лянь Мин, оставшись без защиты, попала под влияние теней-проводников, что в конечном счёте увели её. Вот только почему они не могли увести её до вмешательства Су и Аня оставалось загадкой. Была ли на ней печать — ещё предстояло выяснить. Цзюйхуа же наверняка уже перешёл через мост Найхэ, слившись с мёртвыми, чтобы не выдать себя. Возможно, на сей раз он поступил разумнее Люхуэя и сразу же направился на поиски женщины. Ведь Люхуэй действительно позабыл о ней, хоть и на короткий срок.

— Бестолочь, — бросил он, обращаясь к себе.

Он был человеком с высокими требованиями в отношении и себя, и окружающих, потому не мог позволить себе многие слабости жизни, в том числе преобладание эмоций над разумом. Такое случалось довольно редко, но если и случалось, то Су корил себя за несдержанность так, словно был повинен в тяжком преступлении.

Сжав губы в тонкую линию, Су заставил себя успокоиться. Эмоции были ядом, и здесь, в пространстве, сотканном из забытья и чужих кошмаров, этот яд действовал в разы быстрее. Он присел на корточки, касаясь ладонью серой, бесформенной почвы, которая по консистенции напоминала холодный, спрессованный пепел.

Если Лянь Мин была здесь, она оставила след. Душа живого человека, даже находящаяся на грани распада, всегда резонирует с миром живых. Она как открытая рана: кровоточит жизненной силой, привлекая голодных духов, словно кровь в воде — акул.

Су стиснул зубы, подавляя вспышку раздражения на самого себя. Эмоции были роскошью, которую он не мог себе позволить, пока Лянь Мин оставалась одна в этой серой бездне. Он вдохнул холодный, пропитанный гнилью воздух и заставил себя успокоиться. В этом месте, где время теряло смысл, единственным якорем была его собственная воля. Люхуэй прикрыл глаза, расширяя границы своего восприятия до предела. Ему не нужно было искать долго: резонанс души был слишком отчетлив. Она была здесь. Где-то совсем рядом.

Его взгляд упал на что-то светлое, неестественно яркое на фоне свинцовой земли. Люхуэй замер. Среди серого пепла, словно капля чистого молока в луже грязи, белел лепесток. Он опустился на колено и осторожно коснулся его пальцами — лепесток был прохладным, живым, пропитанным слабым ароматом осени, который здесь, в краю мёртвых, казался кощунством.

Су поднял взгляд и выдохнул. Впереди, в серой мгле, тянулась едва заметная цепочка. Лепестки белой хризантемы лежали на земле, словно крошки, оставленные тем, кто отчаянно пытался не потерять дорогу в бесконечном тумане. Это не было случайностью — это был путь. Лянь Мин действительно оставляла за собой следы.

Люхуэй поднялся, сжимая в кулаке найденный лепесток. Дорожка уходила вглубь тумана, туда, где тишина казалась ещё гуще, а воздух — ещё холоднее.

Он заметил лепестки в реке и понял, что ему придётся пересечь её и пройти через мост Найхэ. Вот только его ци слишком живая. Су был словно костёр среди замёрзших, заснеженных полей, что мирно спали во тьме ночи. В том живом виде, в котором он находился сейчас, никто бы не то что не пустил его через мост, но даже и не помог бы ему до него добраться. Нужно было что-то придумать.

Самым верным вариантом было бы погрузить себя в пограничное состояние: состояние между жизнью и смертью, где его душа настолько отделится от тела, что река примет его за одну из теней. Для такого существовала одна техника, которой его однажды обучил наставник.

Люхуэй медленно опустился на колени на влажном, холодном берегу. Он закрыл глаза и позволил телу расслабиться. Мышцы. Суставы. Каждый позвонок. Каждая клетка. Он чувствовал, как ци течет по меридианам, как она пульсирует в такт с биением сердца.

«Дыхание между мирами, — вспомнил он слова наставника. — Техника, которая позволяет временно отключить связь души с телом. Она помогает стать тенью между миром живых и миром мёртвых».

Су вспомнил, как наставник впервые показал ему эту технику. Это было много лет назад. Горы, открытое небо, монастырь. Наставник сидел на камне, его седые волосы развевались на ветру, и голос звучал тихо, но властно:

— Это опасная техника, Су Люхуэй. Если ты задержишься в этом состоянии слишком долго, можешь вообще не вернуться. Твоя душа просто отделиться от тела навсегда, и ты станешь просто тенью, блуждающей между мирами. Ты будешь помнить, кто ты, но не сможешь вернуться к своей жизни.

Тогда Су не понимал, зачем ему эта техника. Он был молод, полон сил и считал, что любую проблему можно решить, всегда находясь на светлой стороне. Но его мастер настаивал:

— Ты должен знать её. Не для того, чтобы использовать, а для того, чтобы понимать. Граница между жизнью и смертью тоньше, чем кажется. И иногда, чтобы помочь кому-то, ты должен добровольно переступить эту грань.

Теперь Люхуэй понимал: наставник готовил его именно к этому. К этому месту. К этому потерянному человеку. К этому выбору.

Он глубоко вдохнул — медленно, размеренно, позволяя воздуху заполнить его лёгкие до краёв. Затем он начал выдыхать. И не просто выдыхать: он выпускал из себя ци. Су чувствовал, как его энергия покидает тело, как она рассеивается в воздухе и смешивается с холодным, липким туманом Инь.

Глава 7

Глава 7

Каждый вдох приносил в тело Су Люхуэя частицу смерти. Он чувствовал, как пульс замедлялся: сердце билось всё реже, всё тише, грозя в миг остановиться. Кожа Су становилась холодной и бледной, как у трупа. Дыхание почти что остановилось — были только редкие, поверхностные вдохи, что едва заметно поднимали его грудь.

Он чувствовал, как мир вокруг него начинал меняться. Туман Инь больше не казался ему чужим — Люхуэй сливался с ним, становился его частью. Он ощущал голоса теней, как они ласково звали его, шепча на ухо, приглашая присоединиться к ним.

Су сжал лепесток в пальцах и почувствовал, как слабое тепло пронзает его ладонь. Это была не его ци — это был остаток энергии госпожи Лянь. Он с трудом распахнул закрытые до этого веки и понял, что его зрение изменилось: он видел не только серый туман, но и тонкие нити энергии, которые пронизывали пространство Инь. Он видел тени, которые блуждали по берегу, отчётливее. Видел реку Ванчуань, которая текла перед ним, но теперь она казалась ему не препятствием. Это был путь.

Люхуэй поднялся на ноги. Тело слушалось плохо — оно было тяжёлым, холодным, почти что мёртвым. Су шагнул в воду.

Холод реки обжёг его, как огонь. Он почувствовал, как тело начинает тонуть, как вода затягивает его вниз, пытается стереть его память, его личность. Его саму суть. Но он не сопротивлялся — просто позволил реке нести его. Его сознание путалось, но он понимал: он уже стал частью Инь, частью того мира, который он всю жизнь избегал.

***

Су плыл, не зная, сколько времени прошло. Минуты, часы, дни? Здесь это не имело значения. Вода Реки Забвения окутывала его тело холодом, который проникал глубже кожи, глубже мышц, глубже самой души. Она пыталась стереть его память, растворить его личность, превратить его в одну из тех теней, что блуждали по дну, не помня ни имени, ни лица, ни того, зачем они вообще оказались здесь.

Но Су не сдавался. Он всё равно держал в ладони лепесток хризантемы, не смея разжимать руку. Это был его единственный ориентир. Слабое тепло, исходящее от него, напоминало ему, что он ещё жив, что он ещё человек, что где-то там, за пределами этого серого ада, его ждут. Госпожа Лянь. Ань. Жизнь.

Вдруг он услышал голос:

— Эй, живой. Ты что делаешь в моей реке?

Люхуэй открыл глаза. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть, кто говорит, но тело не слушалось. Он только чувствовал, как вода вокруг него начинает двигаться по-другому — не естественно, а подчиняясь чьей-то воле.

— Ты не мёртв, — сказал голос. — Почти не мёртв. Интересно. Очень интересно.

Сильные руки схватили его за плечи. Су почувствовал, как его вытаскивают из воды, как он падает на что-то твёрдое и деревянное. Он открыл глаза и увидел над собой лицо — старое, морщинистое, с глазами, которые горели жёлтым светом.

Перевозчик.

Старик наклонился над ним, и его жёлтые глаза смотрели на молодого человека с любопытством.

— Ты не похож на тех, кто обычно плавает в моей реке, — сказал он. — Они обычно полностью мёртвые. А ты ведь… почти живой. Как ты попал сюда?

Су попытался говорить, но его голос не слушался. Он только сжал руку, показывая перевозчику лепесток хризантемы. Старик наклонился ближе. Его глаза расширились, когда он увидел белый лепесток.