Бюро волшебных находок

Один из них был особенно любезен и подал руку, когда фея выходила из кэба, на котором проехала несколько остановок. Потом он же отворил перед Флавией дверь бюро волшебных находок. Фея вгляделась в лицо – нет, это был не Робин, Робина она бы узнала. Это был совершенно незнакомый мужчина, возможно, с примесью эльфийских кровей. И одет он был очень уж вычурно: в клетчатые брюки, шёлковую рубашку и вышитый жилет, а сверху расстёгнутое пальто верблюжьей шерсти, слишком тёплое для такой погоды, зато наверняка уж модное.

Волосы у него были светлые и волнистые, над верхней губой красовались какие-то не слишком основательные усишки, а тонкий нос казался ненастоящим. И ещё фее почудилось, что у мужчины как будто слегка подкрашены его зеленоватые глаза. Или это у него свои ресницы такие длинные и чёрные? Да и брови тоже тёмные, чёткие. Очень странный тип, решила для себя Флавия. Красивый? Возможно. Только не понять, какого он возраста и происхождения. И чего желает, тоже сложно определить.

Но тут откуда-то появились Пип и Робин. Они поклонились этому мужчине, будто два болванчика, и сказали:

– Доброе утро, шеф!

– Здравствуйте, – суховато сказал тип с усишками и тут же сменил тон на довольно-таки приторный. – Смотрите-ка, ещё не открылись, а к вам уже такую прекрасную фею принесло. Вы ведь за находками, прелестнейшая в целом мире фея?

– Не угадали, – Флавия постаралась улыбнуться как можно тоньше и скромнее. – Я, скорее, сама для вас находка. Буду у вас работать.

– Вот так сюрприз, вот так находка, – удивился шеф. – Но не припоминаю, чтобы нанимал вас или хотя бы приглашал.

– Судьбу не пригласишь, так говорят, – сказала Флавия. – Вчерашний дождь, любезность вашего персонала, и, разумеется, полный беспорядок, который я вчера попыталась устранить… И вот я здесь. Меня зовут Флавия Кловер, кстати, будем знакомы.

– Так вы хотите… Уборщицей? С вашей-то внешностью? Милая Флавия, что же вы так себя не цените? – лощёный типчик всплеснул руками. – Ох, позвольте, от изумления с меня всю вежливость как ветром снесло. Меня зовут Юлиус Лумпердинк.

– Очень приятно. Простите, не успела подготовить резюме, но я не уборщица, – сказала фея. – Хотя надо признаться, что порядок наводить – это моё хобби. Я могу быть вашим администратором, а ещё я умею снимать проклятия.

– О, – обрадовался Юлиус. – Это очень кстати! Буду рад, если вы наведёте порядок в нашей холостяцкой жизни.

Робин с Пипом переглянулись и дружно кашлянули.

– Уверен, мы поладим, – не обращая на них внимания, Юлиус припал губами к руке Флавии.

Он очень старался произвести впечатление – даже чересчур. Ни Робин, ни Пип Липкая лапа не пытались быть милыми, они просто были. К тому же про них-то фея не слышала «он любит фей, а его жена не любит, когда он кого-то любит помимо неё». Так стоит ли устраиваться в контору, где постоянно будут преследовать эти липкие взгляды и двусмысленные фразочки?

А, была не была. Всё-таки шеф – это не главное в коллективе, с ним приходится общаться не так уж много. Так решила Флавия, посмотрев на Робина. Вот с кем ей хотелось проводить побольше времени… Как с другом, разумеется. «Мы же с тобой помним, Нельтон: Остин должен пожалеть, а мы с тобой должны расцвести! Так что пока сосредоточимся на карьере, а мальчики потом!»

Заметив её внимание, Робин улыбнулся. Флавия отвела взгляд и тихо вздохнула.

– Я тоже думаю, что мы поладим. Вашему коллективу явно не хватает женской руки, – сказала она.

Шеф тут же распустил воображаемый павлиний хвост, сделал грудь колесом и подкрутил усишки.

– Позвольте я ознакомлю вас с архивом, делами по проклятию, делами по поиску хозяев наиболее ценных вещей и вообще введу… Введу вас в курс всего, во что необходимо. Идёмте, Флавия! Я покажу вам всё.

ГЛАВА 4. Проклятые носки для Робина

Пип Липкая лапа проводил шефа и фею задумчивым взглядом, пока они поднимались по лестнице на галерею второго этажа. А когда Лумпердинк заботливо отворил перед Флавией дверь одного из подсобных помещений, ткнул Робина локтем.

– Видал, как он сразу расцвёл?

– Она его отошьёт, – сказал Робин.

– Шефа-то? Тогда он начнёт её околдовывать. Думаешь, надо было её предупредить?

– Сдаётся мне, она и сама справится, – ответил Робин.

– Трелль, – шеф вернулся к перилам галереи и слегка даже свесился вниз, игриво задрав назад одну ножку.

Экий балерун… Робин раздражённо посмотрел на экзерсисы шефа и спросил:

– Что?

– Ничего! Мне никто не звонил?

– А должны?

– Не знаю. Слушай, найди какую-нибудь проклятую штукенцию в кладовке. Я хочу проверить, как фея справится с заданием!

– Посложнее или попроще? – тут же встрял Пип.

– А ты иди по адресам с доставкой крупногабаритных находок, – сказал шеф. – И не забудь довезти бревно до Рощи.

– Как я потащу это клятое бревно? – тут же взвился полуросток.

– Это белая древесина, она легчайшая, как пух.

– Но оно как четыре полуростка в обхвате и длиной с десять высоких полуростков, – горестно сказал Пип.

– Я могу уменьшить, – вызвалась Флавия, выходя из подсобки и тоже свешиваясь через перила. – А если хотите, покажу, как проще всего делать доставку в Рощу. Если только это не камни. Камни не пройдут.

– Осторожнее, госпожа Кловер, не перетрудитесь, у меня на вас ещё виды, – проворковал шеф, и Робину захотелось швырнуть легчайшую белую древесину в его маслянистую физиономию.

Желание было не вполне характерным для миролюбивого Трелля, но вот что-то захотелось, аж зачесались руки. Остановило его разве что опасение зацепить и Флавию.

Впрочем, она уже перемахнула через перила, чтобы спорхнуть со второго этажа на крыльях. Увы, эффектного приземления не вышло из-за упомянутого бревна – Пип выволок его на середину зала как раз под ноги Флавии. Робин едва успел подхватить фею, пока она не упала.

– Ой, прости, – сказала она и слегка порозовела.

– Ничего, – ответил Робин, с неохотой отпуская приятное на ощупь, тёплое и упругое тело.

В её глазах сияли серебро и жемчуг, и немного бирюзы. Она смотрела не отрываясь, с полуулыбкой на губах.

– Трелль, тащи проклятие, – приказал шеф. – Нам же надо испытать новенькую!

– Справишься с ним? – спросил Робин, кивая на бревно, но имея в виду, конечно, назойливого, будто муха, полуэльфа.

Она поняла – улыбка стала шире.

– Конечно, справлюсь, – ответила вполголоса.

Когда Робин выбрал в кладовке «штукенцию» и вынес наружу, бревно было уже уменьшено до размера карандаша и перевязано тонкой розовой ленточкой. Ни дать ни взять, подарок для какой-нибудь дриадки.

– Развяжешь бантик – бревно увеличится, – предупредила Флавия. – Поэтому лучше сначала его положить на землю.

– Ума не приложу, как эти ваши дриады теряют всякое, – проворчал Пип. – То огромный пакет семян, то бревно…

– Они и целое дерево потерять могут, между прочим, – весело засмеялась фея. – Дриады рассеянные и думают очень медленно. У них, пока они до нынешнего момента дойдут, в голове вся жизнь проходит – а это несколько десятков, а то и сотен лет. Это вам не эльфы, которые всё помнят.

– Эльфы не злопамятны, – быстро вставил шеф Лумпердинк. – Впрочем, мы и добро не особо запоминаем. Мы просто… фиксируем факты в памяти. Трелль, ну что ты притащил? Давай что поэстетичней!

Робин пожал плечами: какая разница, с чего проклятие снимать? Он выбрал несложное и неопасное, а эстетика…

– Это новые носки, не ношенные. К тому же подозреваю, что потеряли их нарочно. Если Флавия их расколдует, я себе заберу, – сказал Робин. – Да и проклятие интересное! Когда их берут, всё нормально, но стоит положить на полку, как они жутко тяжелеют.

– Ещё чего, почему это ты их заберёшь, – вмешался Пип, – их ещё продать можно, они новые. Вон как бантиком перевязаны!

– Лапы убери, – предупредил Робин. – Это я повязал. Иначе они оживут и расползутся!

– Вы все заклятия и проклятия узлами обезвреживаете? – спросила Флавия с улыбкой.

– Это самый надёжный способ, мои узлы так просто не развязывают, – кивнул Робин. – К тому же маг я так себе, больше привык работать руками. И узлы – то немногое, что удаётся из магического.

– Иногда работать мозгами тоже полезно, – вставил полуросток.

– Ты почему ещё здесь, Липкая лапа? – спросил шеф.

– Исчезаю, исчезаю! – сказал Пип и, подхватив бревно-карандаш, шмыгнул в приоткрытую дверь.

В окно было видно, как полуросток прицепился к задку проезжавшего по улице дилижанса, запряжённого резвыми заигруньями. Эти шестиногие гибкие животные со звонкими копытцами были быстры и неутомимы, а повозки несли с радостью. Только держись! Пип держался, и понятно было, за что он получил меткое прозвище.

– Трелль, вон с глаз моих, – шикнул шеф. – Займись починкой стеллажа в кладовой, там четыре полки треснуло.

– Это от носков, – сказал Робин и, подхватив ящик с инструментами, пошёл чинить полки.

Носки он положил не на стойку, а на пол за нею, у ног феи, потому что тогда и стойку пришлось бы ремонтировать.

– Прости за выбор, Флавия, – сказал он фее. – Думаю, кому-то эти носки достались в дар, но он не выдержал этакой красоты и подкинул их нам. И заодно проклял. Лучше не дарить магам носки, если они только сами не попросят.

– Я запомню, – сказала Флавия серьёзно. – А, вижу, это случайное проклятие. То есть маг всего лишь сказал пару слов об этой обновке, а не проклял по-настоящему!

Некоторое время обстановка в бюро была довольно напряжённой. Лумпердинк нервно сновал из угла в угол, Робин стучал молотком в кладовке, Флавия снимала проклятие. В промежутках между постукиванием слышалось то потрескивание маленьких молний, то шуршание обёртки. Робин пару раз высунулся из кладовки, но ничего страшного не происходило.

– Носки готовы, – в конце концов разрядила обстановку Флавия, поднимаясь из-за стойки и кладя носки на стойку. – Проклятие обезврежено, носки теперь легче лёгкого, только… Робин, ты точно хочешь их носить?

– А что такое? – спросил Трелль.

– Они теперь меняют цвет и пахнут фиалками, – сказала фея. – Похоже, такими они задумывались до проклятия.

– Хм, – Робин посмотрел на носки, которые теперь переливались всеми оттенками розового, лазоревого и зеленого. – Чёрными они нравились мне больше. Не исключено, что маг выкинул носки после попыток изменить цвет и запах, а тяжёлыми их сделали эти попытки.

– Нет, тяжесть была от слов «чтоб вы стали тяжёлыми как моя жизнь», а цвет и аромат просто были перекрыты проклятием, – сказала Флавия.

– Ну, выброси их вон в тот мусорный бак, если никто не против, – шеф пошевелил пальцами в направлении небольшого служебного помещения за стойкой. – Вряд ли на них кто позарится.

Робину показалось, что носки против. Возможно даже, это именно они шуршали теперь в баке. Но, скорее всего, показалось.

ГЛАВА 5. Новые задачи для феи

Дерево, в котором жила Флавия Кловер, зацветало нынче неохотно и позже остальных. Но за несколько дней, пока фея обживалась на новой работе, оно немножко воспряло. Как раз настолько, чтобы подружка-дриада, заглянувшая с утра на чашечку нектара с цветочным молочком, спросила:

– Тебе что, так нравится работать среди людей? В этом ужасном Кукушнике?

– Кукушник не ужасный, это хороший район, если сравнивать с Валявкой, – рассеянно ответила Флавия, поглядывая в окошко.

– А люди все миленькие пупсики, ага, – язвительно сказала дриада. – Даже Остин Торт.

– Он наполовину сатир, – сказала фея.

Напоминание о Торте тут же пригасило сияние её волос. Остин благополучно женился и думать забыл о Флавии, а она пока не забыла. Он был такой милый! Он так красиво ухаживал! И все говорили: странная пара, странная, но красивая… Нет-нет, нельзя возникнуть новому служебному роману. Пусть Робин остаётся на некоторой дистанции, так будет лучше.

Но где же утреннее письмо от него?

– Послушай, Беркана, у тебя ещё остались те удобрения, что подходят для плотоядных цветов? – спросила Флавия, решая немного сменить тему. – Нельтон без меня скучает, немного зачах. Хочу его немножко задобрить.

– Бери его с собой на работу, и все дела, – посоветовала дриада. – Если тебе там веселее, чем дома, то и ему, наверно, будет нелишним сменить обстановку. Заодно и охранять тебя будет.

– Это мысль, – Флавия вновь посмотрела на окно.

– Ой, что это? – прошептала вдруг Беркана и поперхнулась цветочным молочком.

Магомеханическая птичка села на подоконник с той стороны и раскрыла металлический клювик, издавая мелодичную трель. На её шее висел пакетик.

– У тебя железка за окном! Какой ужас!

– Это не ужас, – Флавия открыла окно, и птичка влетела, оглашая комнату весёлой, пусть и несколько беспорядочной, трелью. – Это моё утреннее письмо.

Она развернула маленький исписанный листок и прочитала послание Робина. «Просто желаю тебе доброго утра! Пусть сегодня у тебя будет много хороших моментов и поводов сиять. Подумал, что уже привык каждый день видеть блики света на твоих крыльях. Робин».

– Ого, – заметила дриада, – да ты светишься, как юная влюблённая фея.

– Глупости, – отмахнулась Флавия, – это всего лишь порция любезностей поутру от моего сослуживца. Я не собираюсь опять влипать в серьёзные отношения, да и…

– Ну влипни в несерьёзные, – посоветовала Беркана. – Тот, кто заставляет фею светиться от пары любезных слов, заслуживает маленькой награды.

– Не хочу, – нахмурилась Флавия. – Я ещё не отошла от прежних…

– Что ты ему ответишь? – с любопытством перебила дриада.

– Как всегда, – пожала плечами фея, – пожелаю доброго утра в ответ.

– Напиши, что тебе по душе его комплименты, он наверняка только этого и ждёт, – сказала дриада.

– А кто только что говорил, что люди и их район ужасны? – шутливо спросила Флавия.

– Ну так я про работу! Работать с людьми и на людей небось та ещё пакость! Но романтические отношения – это же совсем другое, – хихикнула Беркана. – Расскажи, он красавчик?

Но Флавия взглянула на часы и вздохнула:

– Мне пора собираться.

– Ты кошмарная зануда. Зануднее старого дубового пня. Я буду звать тебя Флавия Дубовый пень, а не Кловер.

Обзываясь и хихикая, Беркана упорхнула из домика в дереве, а Флавия, вместо того, чтобы одеваться, взяла чистый листок из блокнота, купленного в городе, и написала: «Яркого света, мой друг Робин. Спасибо, что написал. Это озарило моё утро! Флавия».

Птичка дала положить записку в пакетик на шее. Флавия добавила несколько лепестков с ветки своего дерева – цветы на нём были мелкие, золотистые и очень ароматные. Вот почти как у липы, только запах отличался и был ещё мягче и нежнее. Флавия впервые решилась отправить с запиской что-то такое… очень личное, как эти лепестки. Но Робин каждое утро так старался написать что-нибудь приятное, такое, отчего у феи хотя бы несколько часов продолжалось ровное сияние! Так почему бы не сделать хотя бы маленький ответный жест?

Механическая птичка упорхнула, звеня крылышками, а фея поскорее оделась и заторопилась на утренний дилижанс.

***

Нынче шеф был очень уж деятельный и беспокойный. Он то и дело притаскивал в зал какие-то коробки и ящики, азартно рылся в них, что-то перекладывал туда и сюда. Из одного целой стайкой вылетели разномастные часы и принялись кружить по бюро, тикая наперебой. Иногда они открывали крышечки и издавали мелодичные трели.

– О, Флавия, доброе утро, я как раз очень нуждаюсь в вашей милой компании, – как всегда, Юлиус Лумпердинк говорил так, словно на что-то намекал. – Что тут у вас, это находка?

– Нет, это мой питомец Нельтон, он скучает без меня, и я решила, что ему не вредно сменить обстановку, – сказала фея, ловя часы одни за другими в коробку.

– Ого… хорошенький, – с сомнением сказал шеф, протянул руку к Нельтону и тут же отдёрнул, так как цветок-химера лязгнул челюстями. – Так, слушайте, Флавия, сегодня будет сложный день: Пип весь в доставках, а Робина я определяю на подготовку к распродаже! Там уйму всего надо починить… По дальнофону звонили уже два раза, хотя мы ещё не открылись. Я не записал, но вкратце…

Фея подошла к своей конторке и пощёлкала пальцем над пером и чернильницей. Перо стало записывать сбивчивую речь шефа, пока Флавия снимала плащ и надевала фартук и нарукавники. Если Юлиус ничего не перепутал (а он мог), то по одному звонку надо было создать заявку на оставленный накануне в магомобиле артефакт, а по второму – снять проклятие с ранее поступившей в бюро потеряшки.

– А что за потеряшка-то? – спросила Флавия, заглядывая в записи через минуту.

– О! – шеф потёр подбородок и задумчиво пощипал ус, но не вспомнил. – Какая-то потеряшка… Помню, что проклятие как-то связано с изображениями. То ли там привидения в саванах, то ли ещё что-то. Возможно, я уже откладывал эту вещь, чтобы не потерять. Но, кажется, всё-таки потерял!

– А какой артефакт ищут? – с надеждой спросила фея, вдруг хоть тут попроще будет.

– Вот это помню точно: заколдованная вставная челюсть-самокусь.

Флавия рассмеялась.

– Как же такое произошло, что кто-то оставил такую челюсть в наёмном магомобиле? – спросила она.

– Ну он вроде ночью ехал, может, спать хотел, почём я знаю? Этот всё равно сказал, что вечером заедет, он дневного света не выносит. Может, к тому времени и челюсть уже принесут.

Фея кивнула и пошла искать в кладовке «что-то, связанное с изображениями». Потом поднялась на галерею, чтобы заглянуть в хранилище, и столкнулась там с Робином, который, вооружившись инструментами, чинил огромный сундук.

Он снял рубашку и орудовал в одной тонкой майке, и мышцы так и переливались под чуть смугловатой кожей. Смутное желание провести по спине пальцами одолело Флавию, едва она переступила порог. Она и руку протянула, но отдёрнула. Словно отвечая на это мимолётное движение, Робин распрямился и обернулся. Его лицо озарилось отражённым от Флавии светом, даже тёмно-карие глаза заметно посветлели.

– Привет, – сказал он. – Тебя шеф работой загрузил?

– По самые уши, – ответила фея, – причём сам не знает, что надо искать. Поможешь?

– Искать то, не знаю что – моё любимое занятие, – серьёзно сказал Робин.

– Трелль! Что ты возишься? Сундук должен быть готов через полчаса! Я ушёл по делам, вернусь – чтобы работали тут как проклятые! – заверещал откуда-то Лумпердинк.

– Да, хозяин, – подобострастно сказал Робин, и они с Флавией захихикали, как дети, которые сообща придумали шалость. – Вряд ли он вернётся через полчаса, – доверительно сообщил мужчина. – Можем попить чаю.

– Чаю мне пока не хочется, – осторожно пресекла попытку сближения фея. – Поможешь найти нечто с изображениями? Это как-то связано с проклятием, которое надо снять. И больше я ничего не знаю. Если бы шеф хотя бы записал имя клиента и номер его дальнофона, я хотя бы уточнила…

– Зато мы можем поискать вместе, – ободрил её Робин, и они принялись шарить по полкам.

Надо сказать, это было увлекательно и чуточку неловко. Иногда их руки соприкасались. У Робина были очень… мужские руки. Кожа чуть загрубевшая, ногти коротко остриженные, но заметно было, что мужчина любит чистоту. И пальцы длинные, красивые. Флавия поняла, что часто отвлекается и глазеет, и поспешила переместиться к другой полке. Стало только хуже: теперь глазел Робин, всё время оборачивался и смотрел, эти взгляды Флавия чувствовала спиной и тем, что ниже…

Лучше бы чаю попили. С чаем хотя бы всё ясно.

ГЛАВА 6. Робин Трелль и проклятое фото

Робину показалось, что фея сама не заметила, как снова начала сиять. Таким лёгким, ровным светом… и пылинки, пляшущие в лучах от её крылышек, казались Робину звёздами. Хотелось провести рукой по волосам феи, задеть шею, будто невзначай, а потом… Кхм, нет, она же чётко дала понять, что не хочет никаких «потом». Однако и держать дистанцию было сложно. Робин тихо вздохнул. Он не любил, когда сложно.

Флавия краснела, отходила подальше, но всё напрасно: взгляд Робина всё равно устремлялся к ней. Да и она поглядывала украдкой… В кладовке становилось всё труднее находиться вдвоём, просто опасно. Вот-вот вспыхнут какие-нибудь картонки!

От накаляющейся обстановки в хранилище их спас Пип Липкая лапа.

Он пришёл.

И пришёл явно не в духе. Пнул дверь, ругнулся, протопал по первому этажу так, словно весил больше себя раз в десять.

– Что за день? – воскликнул полуросток. – О, Нельтон! Привет, старина. Сейчас я налью тебе стаканчик-другой знаменитого гномьего эля.

– Лучше мне налей, – откликнулся Робин из кладовки.

– Эй, – Флавия поспешила слететь со второго этажа и преградить Пипу дорогу. – Не спаивай моего питомца! И вообще никого не спаивай на службе, это нехорошо!

– У меня есть повод, – заупрямился Пип. – Меня сейчас так оскорбили!

– А что случилось? – поинтересовалась фея.

– Меня обвинили в краже, – страшным голосом поведал полуросток. – Меня! Без пяти минут детектива! Обвинили в краже вампирского гроба, а я его даже в глаза не видел!

– Вампира или гроба? – поинтересовался сверху Робин.

– Обоих! Но вампир обвинил меня из подвала. Он там сидит и не может разъезжать на своём гробе на колёсиках, потому что его украли!

– А как ты там оказался, это же Валявки, – присвистнул Робин. – Я бы ни за что не пошёл туда один. Там если не ведьма, так вампир, если не вампир, так ещё какая-нибудь жуткость.

– Да там какой-то странный вызов, – буркнул Пип. – Просили привезти потерянный набор для вязания, но, когда я приехал, в этом доме никого не было. И оставить было негде, пришлось тащить всё обратно.

И он выложил на стойку спицы и несколько клубков, уложенные в небольшую корзинку без крышки. От корзинки веяло волшебством, но не сильно: должно быть, простое какое-нибудь заклинание, вроде счёта петель или незапутывание нити.

– Ну так расследуй это дело, – посоветовала фея. – Это ведь как раз по тебе!

– А работать кто будет? – завопил Пип оскорблённо.

– Шеф опять усвистал, – поведал Робин. – Для него «полчаса» – понятие, растяжимое когда на полдня, а когда и на сутки.

– Но я всё-таки поищу этот таинственный проклятый предмет «с изображением», – сказала Флавия.

– Ни с места, – заявил Пип. – Я тебе помогу, а ты за это поможешь мне.

И убежал к Робину на второй этаж, где вскоре раздались скрип, грохот, шелест и тому подобные звуки раскопок в кладовой. Судя по мерному стуку молотка, Робин Трелль тут же вернулся к своей первоначальной задаче. Сверху сыпалась пыль и падали мелкие бумажки, так что Флавии пришлось поколдовать над веником и совком, чтобы своевременно собирали мусор.

Пип спустился с победным видом. В одной руке он тащил картину. Под мышкой держал кожаный кофр. Другой рукой полурослик прижимал к груди несколько рулонов бумаги.

– Изображения, – объявил он. – Я выбрал только те, которые с проклятиями. Вот эта картина с девочкой пугала постояльцев отеля. Её нарочно потеряли! Ну, проклятие не снимаемое, покупать никто не решается. Потом афиши. На них плюнула глазливая ведьма, после чего прима столичного театра стала очень… страшненькая.

– Ничего, что афиши свёрнуты? Вдруг бедная актриса тоже… – забеспокоилась за незнакомую даму Флавия.

– Нет, проклятие проявляется только если порисовать на лице, – сказал полурослик. – С этих афиш Лумпердинк стёр, что мог, но лучше не пытаться улучшить дальше и ни в коем случае не подрисовывать актрисе усы или очки. Иии… В общем, моя дедукция подсказывает, что из всего этого хлама скорее всего заберут вот это. А картину и плакаты я принёс на всякий случай.

«Вот это» оказалось магофотом. Компактной, ещё довольно новой фотокамерой.

– О, а я как-то и не подумал про него, – удивился Робин, спускаясь вслед за Пипом. – А ведь и правда, его принесли сюда совсем недавно. И он действительно проклят.