Развод в 46. В его компании меня не существует

— Начинаем, — сказала я.

Марина отправила договор на мою почту. Я прочитала предмет, этапы, порядок оплаты и прекращения работы. На третьей странице нашла фразу о дополнительных расходах и спросила, что в них входит. Потом подписала.

У моего решения была цена, обозначенная цифрами. От этого оно не становилось менее страшным, зато переставало быть жестом.

На следующий день мы с Сергеем встретились у ЗАГСа за пятнадцать минут до назначенного времени. Он приехал один, в темном пальто, с телефоном у уха. Закончив разговор, кивнул мне вместо приветствия.

— Вадим сказал, ты взяла документы.

— Да.

— Уже нашла адвоката?

— Юриста.

— Быстро.

— Ты начал семь месяцев назад. Мне пришлось сократить подготовительный этап.

Он оглянулся на людей у входа. Никто не обращал на нас внимания: молодая пара сверяла заявление, мужчина с папкой спорил по телефону, женщина придерживала дверь для пожилой матери.

— Давай хотя бы здесь без сцены, — попросил Сергей.

— Я ответила на твой вопрос.

Внутри сотрудница проверила паспорта и спросила, подтверждаем ли мы взаимное согласие. Сергей ответил первым. Я сказала «да» и услышала собственный голос без дрожи. Нам объяснили порядок, назвали дату регистрации расторжения брака — десятое ноября — и передали документы на подпись.

Я читала каждую строку. Сергей закончил раньше и ждал, постукивая пальцем по краю стойки.

— Здесь нет имущества, — сказал он, когда мы вышли.

— Я вижу.

— Чтобы потом ты не утверждала, что не понимала.

— Не буду. И ты не утверждай, что заявление о разводе означает согласие с твоим соглашением.

— Мы могли закрыть все за одну встречу.

— Ты мог принести оценку и полный список.

— Я принес квартиру.

— Она стояла на месте до нашей встречи.

Он посмотрел на меня внимательнее. Усталость под глазами раньше вызвала бы у меня вопрос, сколько он спал и ел ли утром. Я отметила ее и ничего не спросила.

— Кира считает, что ты работаешь на эмоциях, — сказал Сергей.

— Мы договорились не включать ее в разговор.

— Я хочу, чтобы ты понимала: никто не пытается тебя обмануть.

— Тогда предоставьте цифры моему юристу.

Я ушла к остановке. Сергей не пошел следом. Через десять минут Марина получила фотографию расписки о принятом заявлении и дату следующего визита. Она ответила: «Принято. Имущественную линию ведем отдельно».

В субботу я начала разбирать домашний шкаф, который много лет называла архивом. На верхней полке лежали коробки с документами по квартире и даче. Ниже — папки Валерии: сад, школа, университет, медицинские справки, грамоты. Рабочие бумаги занимали два нижних ящика и часть антресоли.

Я разложила на полу четыре стопки: мое, общее, компания, проверить происхождение. Старые доверенности нашлись в синей папке. Первая была выдана в две тысячи девятом году на получение товара и представление интересов перед складом. Потом полномочия расширились: переговоры с поставщиками, получение корреспонденции, передача документов. Ни одна доверенность не делала меня руководителем, но каждая противоречила слову «никогда».

В середине дня позвонила Валерия.

— Мам, ты дома?

— Да.

— Можно приеду? У меня вещи остались, и надо поговорить.

Она появилась через сорок минут с рюкзаком, свернутым тубусом и коробкой пирожных. Поставила коробку на кухне, посмотрела на папки в гостиной и сразу спросила:

— Вы разводитесь?

Я предложила сесть. Валерия отказалась и осталась у стола, придерживая ладонью тубус.

— Да. Заявление подали вчера. Десятого ноября брак расторгнут, если никто не передумает.

— Ты передумаешь?

— Нет.

— Папа?

— Спроси у него.

Она резко поставила тубус на пол.

— Вот только не надо так.

— Как?

— Делать вид, что я задала неправильный вопрос. Он вчера написал, что вы приняли взрослое решение и имущество поделите мирно. Сегодня просил объяснить тебе, что суд разрушит компанию. Я не знаю, что из этого правда, и не хочу бегать между вами.

— Не будешь.

— Ты сейчас говоришь, а через неделю попросишь вспомнить, когда он впервые привел Киру на работу.

Я не знала, когда Сергей впервые привел Киру. Фраза дочери задела это неизвестное место, но я удержалась от вопроса.

— Я не стану просить тебя собирать сведения об отце, передавать сообщения или выбирать сторону.

— Даже если это поможет тебе?

— Даже тогда.

Валерия села напротив. На ней была толстовка университетского бюро, рукава испачканы серым картоном. В детстве она после любого конфликта искала точную формулу, которая вернет порядок. Сейчас такой формулы у меня не было.

— Он с Кирой? — спросила она.

— Да. По его словам, семь месяцев.

Дочь опустила глаза на стол.

— Ясно.

— Ты знала?

— Я знала, что она часто рядом. Остальное пусть папа рассказывает сам.

Это была граница. Я могла нажать, напомнить, сколько раз защищала ее перед отцом, попросить всего один ответ. Вместо этого открыла коробку с пирожными.

— Хорошо. Сам.

— Ты сердишься?

— На тебя — нет.

— А на него?

— Да.

Она кивнула. Прямой ответ оказался полезнее успокаивающей речи.

Мы съели по пирожному и посмотрели ее макет. Валерия объяснила, почему перенесла главный вход и как разделила поток посетителей со служебным транспортом. Я задала два вопроса по разгрузке, она внесла пометки в блокнот. Через час собрала вещи и ушла к себе.

Перед дверью обернулась:

— Мама, еще одно. Не говори папе, что я тебя поддерживаю. И ему не скажу, что поддерживаю его. Я вообще пока никого не поддерживаю.

— Договорились.

После ее ухода я записала в верхней строке новой страницы: «Валерия не посредник и не источник».

Затем вернулась к архиву. К вечеру нашлись одиннадцать доверенностей, три сертификата о повышении квалификации и ежедневник за две тысячи восемнадцатый год. Я внесла их в опись, не пытаясь превратить каждую старую запись в доказательство.

В воскресенье мы встретились снова. Я принесла опись и копии. Марина пролистала список и отделила документы, которые можно было приложить к запросам, от тех, что пока оставались частью моей личной хронологии.

— Теперь доход, — напомнила она. — У вас есть два месяца обычных расходов, если не считать новые услуги. Что вы умеете делать за деньги вне компании мужа?

— То же, что делала там.

— Кто об этом знает?

— Поставщики, руководители участков, несколько заказчиков.

— Кто из них когда-либо платил именно вам?

Я перебрала имена и не нашла ни одного.

— Никто.

— Тогда вопрос точнее. Кто видел результат и способен рекомендовать вас без согласия Сергея?

Ответ появился сразу.

— Олег Савельев. Поставщик противопожарных дверей. И еще Николай Руденко, у него логистическая компания.

Марина записала оба имени.

— Позвоните не с просьбой спасти вас. Спросите, есть ли на рынке задача, за которую готовы заплатить.

Я посмотрела на шесть страниц первого списка. Вчера он доказывал мне, сколько всего я отдала. Сегодня мог стать перечнем услуг, если убрать слова о семье и оставить работу.

— Хорошо, — сказала я. — Позвоню.

Впервые вопрос заключался не в том, кому я еще нужна. Важно было понять, что именно я умею предложить.

ГЛАВА 3. Чужой объект

Николай Руденко перезвонил в воскресенье вечером и первым делом спросил, знает ли Сергей, что я ищу работу.

— Теперь знает, — ответила я.

— И как отнесся?

— Пока считает это эмоциями.

— Понятно. Значит, серьезно.

Николай владел небольшой логистической компанией и умел оценивать решение по тому, сколько неудобств оно пережило. Мы познакомились двенадцать лет назад, когда его водитель отказался выгружать металлические двери без отметки о состоянии упаковки. Сергей требовал начать разгрузку, прораб торопил, а я настояла на фотографиях и акте. Внутри двух коробов оказались погнутые полотна. Николай с тех пор называл меня человеком, который способен потерять полчаса и сберечь неделю.

— Есть один объект, — сказал он. — Бывшее трамвайное депо. Заказчик меняет команду после срыва этапа. Им нужен кто-то по координации, но там неприятная деталь.

— Какая?

— Предыдущий подрядчик — «Северный контур».

Я посмотрела на папки, разложенные в гостиной.

— Тогда им нужен человек без связи с компанией Сергея.

— Им нужен человек, который за три дня поймет, почему материалы ездят между складами, а решения стоят. Я обещал передать контакт, не поручиться за святую биографию.

— Передавай. Связь раскрою сразу.

Через час мне написала Тамара Богданова, исполнительный директор АНО «Открытые мастерские». В сообщении было четыре строки: адрес, время, фамилия человека на проходной и просьба принести перечень проектов, в которых я выполняла операционную координацию.

Составление перечня заняло два вечера. Я не могла назвать себя руководителем проектов, потому что официально им был Сергей или назначенный им сотрудник. Писать «помогала мужу» после разговора у адвоката я тоже не собиралась. В итоге указывала объект, задачу, свой фактический результат и человека, способного подтвердить сведения. Без должности. Без красивого названия роли.

В среду я приехала к депо за двадцать минут до встречи.

С улицы здание выглядело как несколько разных эпох, которые соединили общей кирпичной стеной. Старый корпус с высокими окнами тянулся вдоль путей, к нему примыкали поздние мастерские из серых блоков. У ворот стояли две фуры. Одна была пустой, вторая ждала разгрузки; водитель ходил рядом с кабиной и говорил по телефону.

На проходной проверили паспорт, выдали каску и провели в штабной модуль. Тамара Ильинична встретила меня у стола, занятого планами. Ей было около пятидесяти пяти, седые волосы собраны на затылке, на темном пиджаке висел временный пропуск.

— Спасибо, что приехали, — сказала она. — Николай предупредил о вашей связи с прежним подрядчиком. Обсудим ее до объекта.

Рядом с окном стоял мужчина в рабочей куртке поверх рубашки. Высокий, худощавый, с заметной сединой. Он закрыл ноутбук, но не убрал руку с крышки.

— Павел Горин, технический директор проектной команды.

— Инна Астафьева.

Он знал фамилию. Это стало понятно по короткой паузе перед рукопожатием.

— Вы супруга Сергея Астафьева? — спросил он.

— До десятого ноября. Сейчас мы оформляем развод и спорим об имуществе.

Тамара Ильинична отодвинула для меня стул.

— Нас интересует конфликт по объекту, — сказала она. — Личная сторона останется за пределами работы, если может там остаться.

— Может с моей стороны.

— А со стороны Сергея Павловича? — спросил Павел.

— Это лучше спросить у него.

Он принял ответ без улыбки.

— У вас сохранился доступ к корпоративной документации «Северного контура»?

— Нет. Корпоративную почту закрыли в августе.

— К локальным копиям, внутренним таблицам, коммерческим условиям подрядчиков?

— У меня есть личная переписка и мои экземпляры старых доверенностей. Для вашего проекта использовать их не стану.

— Даже если там есть недостающий график?

— Особенно тогда. Иначе вы получите решение вместе с новым спором.

Павел посмотрел на Тамару Ильиничну.

— Нам потребуется письменное раскрытие связи и обязательство не использовать закрытые сведения.

— Подготовьте форму. Я прочитаю.

— Вы всегда отвечаете юристу внутри собственной фразы?

— Последнюю неделю — да.

Тамара Ильинична положила перед нами схему объекта.

— Хорошо. У нас нет времени проверять, понравитесь ли вы друг другу. К пятнадцатому ноября мы должны подтвердить банку освоение этапа и исполнимый график. Прежний подрядчик сорвал срок, договор расторгнут. Новая команда приняла объект пять дней назад. На бумаге готовность шестьдесят восемь процентов. Фактически никто не готов назвать последовательность оставшихся работ.

— Что вы хотите получить от меня? — спросила я.

— Пока ничего, — ответил Павел. — Сначала понять, откуда у вас квалификация, которой нет в трудовой книжке.

Я передала ему перечень. Он прочитал первую страницу, затем вторую.

— Здесь написано: «восстановлена поставка металлоконструкций после отказа перевозчика». Что сделали лично вы?

— Разделила спор на три части. Завод требовал предоплату за хранение, перевозчик — новую цену из-за простоя, объект не принимал груз без ночного окна. Я получила от объекта письменное окно, от перевозчика расчет простоя и согласовала с заводом частичную оплату после отгрузки.

— Кто подписал изменение?

— Сергей.

— Кто нес риск?

— Компания.

— Тогда почему результат ваш?

— Потому что до моей работы у трех сторон были требования, после — согласованный порядок. Подпись Сергея дала ему силу. Я не заявляю, что имела его полномочия.

Павел перелистнул страницу.

— Кто подтвердит?

— Директор завода, перевозчик и руководитель объекта. Контакты указаны.

Он задал еще шесть вопросов. Два проекта я помнила точно. По одному признала, что не могу отделить свое решение от работы главного инженера. Еще в одном мой вклад сводился к организации встреч, и я так и сказала. К концу разговора перечень стал короче на три позиции. От этого оставшиеся выглядели надежнее.

— Пойдемте на объект, — решила Тамара Ильинична. — На собеседованиях у нас уже все умеют работать.

Мы надели каски и жилеты. Павел проверил запись о вводном инструктаже, только после этого открыл дверь в производственный корпус.

Внутри было холоднее, чем в модуле. На старых стенах сохранились участки кирпича, очищенные до ровного красного цвета, рядом тянулись новые кабельные лотки. В центральном пролете стояли леса. Рабочие монтировали каркас будущих учебных мастерских, но часть площадки пустовала.

— Что здесь должно происходить сегодня? — спросила я.

— Монтаж внутренних перегородок и разгрузка окон для северного фасада, — ответил Павел.

— Перегородки монтируют?

— В правом крыле.

— А окна?

Он указал на фуру за воротами.

— Почему ждут?

— Не подготовлена зона разгрузки.

— Кто готовит?

— Генподрядчик новой очереди.

— Кто подтверждает готовность?

— Технический надзор.

— Подтверждение запрашивали?

— Вчера.

— Письменно?

Павел посмотрел на меня.

— Вы начали аудит до того, как получили задачу?

— Я пытаюсь понять, что вижу.

— Запрашивали письменно. Ответа нет.

У северной стены начальник участка спорил с женщиной в белой каске. Я не слышала слов, но рядом с ними на временном столе лежали два разных комплекта планов. Один был развернут на листе с синей рамкой, второй — на планшете.

— Можно подойти? — спросила я.

Павел кивнул.

Женщина оказалась представителем проектировщика, мужчина — руководителем участка новой подрядной организации. Они обсуждали проем, который на рабочем чертеже имел одну ширину, а в уточненной модели — другую.

— Как это связано с разгрузкой? — спросила я после представления.

— Напрямую никак, — ответил начальник участка. — Нам не принимают подготовку зоны, пока не закрыто замечание по проему. Технадзор считает участок единым фронтом.

— Почему замечание не закрыто?

Проектировщик развернула планшет.

— Изменение согласовано заказчиком, но генподрядчик не выпустил обновленный график. Я не могу передать модель в производство без номера решения.

Начальник участка возразил:

— График не выпускают, пока вы не укажете срок выдачи модели.

— Я указала: два рабочих дня после номера решения.

— А заказчик не ставит номер без графика.

Они говорили об одном и том же круге с разных точек. За воротами работал двигатель фуры. Водителю оплачивали ожидание, окна занимали транспорт, подготовленная бригада не могла начать разгрузку. При этом техническая проблема проема не мешала выделить безопасную площадку. Ее связали с разгрузкой одним общим замечанием, потому что никто не разделил ответственность.

— Покажите запрос технадзора, — попросила я.

Начальник участка нашел письмо. В нем перечислялись четыре замечания к северному фронту без указания, какие из них блокируют разгрузку, а какие — монтаж.

— Кто может разделить замечания? — спросила я Павла.

— Технический надзор после обращения заказчика.

— Кто направляет обращение?

— Генподрядчик через оператора проекта.

— Направлял?

— Общий ответ отправили утром.

— Общий ответ оставляет общий запрет.

Павел взял телефон и попросил принести журнал замечаний. Через несколько минут подошел Рашид Юсупов, руководитель технического надзора. Он выслушал Павла, прочитал письмо и сказал, что готов отдельно осмотреть площадку разгрузки, если получит схему безопасного движения техники и подтверждение ответственного за ограждение.

Начальник участка начал объяснять, что схема входит в обновленный график. Я остановила его вопросом:

— Для схемы движения вам нужен новый проем?

— Нет.

— Срок модели?

— Тоже нет.

— Тогда сколько времени?

Он посмотрел на площадку.

— Сорок минут. Если мастер сейчас свободен.

Мастер был занят в правом крыле, где монтировали перегородки. Перегородки, в свою очередь, ждали доставки направляющих со временного склада. Машина с направляющими должна была заехать после фуры с окнами.

Павел проверил время.

— Снимаем мастера на сорок минут. Перегородки потеряют час, окна — остаток дня, если не снимем.

Начальник участка согласился. Рашид назначил осмотр через час и продиктовал, какие документы нужны. Проектировщик получила номер отдельного решения по проему и ушла готовить модель.

Мы вернулись в штабной модуль, когда фура еще стояла у ворот, но рядом с ней уже выставляли ограждение.

— Вы знали структуру прежнего графика? — спросил Павел, едва дверь закрылась.

— Нет.

— Быстро нашли нужную точку.

— Я не нашла техническое решение. Я спросила, почему один запрет блокирует два разных действия.

— На прежнем объекте вы делали так же?

— На любом объекте люди связывают задачи, потому что им удобнее получить одно согласование. Потом одна задержка держит пять работ. Для этого не нужна таблица Сергея.

Тамара Ильинична сняла каску и села во главе стола.

— Нам нужен аудит всей цепочки до субботы, восемнадцати ноль-ноль. Что стоит, кто вправе решить, какой документ отсутствует, сколько стоит простой и что можно разделить. Только по материалам, которые мы официально предоставим.

— Объем доступа? — спросила я.

Павел перечислил: действующий график, реестр замечаний, договорные вехи без закрытых цен других участников, журнал поставок, протоколы за последние две недели. Переписка прежнего подрядчика в пакет не входила.

— Итоговый формат?

— Карта зависимостей и план на четыре недели, — сказала Тамара Ильинична. — С перечнем решений по владельцам.

— Стоимость?

Она назвала восемьдесят пять тысяч рублей до налога.

Я ожидала, что после этого кто-то добавит: если получится. Или: сначала покажите, на что способны. Вместо этого Павел открыл шаблон договора, а Тамара Ильинична назвала порядок приемки.

— Мне нужен пункт о конфликте интересов, — сказала я. — И прямое указание, что заказчик не требует сведений, полученных мной в прежней компании.

— Он уже есть в приложении, — ответил Павел. — Добавим вашу формулировку после проверки юристом.

— Когда я получу пакет?

— После подписи. Сегодня до шестнадцати.

Я прочитала договор на экране, попросила прислать на почту и позвонила Марине из пустого коридора. Она была на встрече, но через пятнадцать минут ответила сообщением: «Проверю до трех. Ничего из материалов Сергея не передавать. Связь раскрыть письменно».

К трем часам ее замечания вошли в документ. В половине четвертого я подписала договор электронной подписью и получила доступ к папке проекта.

Павел отправил отдельное письмо. В нем было семь ссылок и одна строка: «Пакет исчерпывающий для задания. Дополнительные сведения запрашивать через меня и оператора проекта».

Я ответила: «Принято. Первый список вопросов направлю сегодня до двадцати одного часа».

Через минуту пришло еще одно письмо.

«Поблажек из-за срока не будет».

Я посмотрела через окно модуля. Фура с окнами стояла у разгрузочной зоны, водитель открывал кузов. Один круг решений мы разорвали. Остальные только предстояло увидеть.

«Я о них не просила», — написала я.

И открыла действующий график.

ГЛАВА 4. Семьдесят два часа

К полуночи я перестала различать важное и срочное.

В официальной папке проекта лежали семь версий графика. Последняя называлась «финал_актуальный_3», но дата внутри была старше двух предыдущих файлов. Реестр замечаний обновили во вторник, журнал поставок — в понедельник, протокол совещания за среду еще не загрузили. Каждый документ отдельно выглядел рабочим. Вместе они описывали разные объекты.

Я закрыла файлы и вернулась к первому вопросу: что именно должно быть готово к банковской проверке пятнадцатого ноября. В договорных вехах нашлись четыре измеримых результата: закрытый контур северного фасада, завершенные инженерные сети в правом крыле, готовность двух учебных мастерских к отделке и подтвержденный заказ оборудования.

Остальные строки графика имели смысл только в связи с этими четырьмя.

Я завела таблицу. В левом столбце — результат, дальше действие, владелец решения, документ, срок, цена задержки. Пустых ячеек оказалось больше заполненных. Раньше я позвонила бы каждому знакомому и к утру собрала ответы. По новому договору мне требовалось не только получить сведения, но и оставить способ проверить их без меня.

В восемь утра я отправила Павлу первый список из двадцати трех вопросов. Через семь минут пришел ответ: одиннадцать адресованы не ему. Он добавил фамилии и должности тех, кто имел право отвечать.

«Перенаправить?» — спросила я.

«Ставьте меня в копию. Ответственность должна остаться у владельцев».

Фраза раздражала своей правильностью. В «Северном контуре» владельцем срочной задачи часто становился тот, кто первым поднял трубку. Обычно я.

До обеда ответили шестеро. Генподрядчик прислал обновленный перечень бригад, проектировщик назвал сроки моделей, Рашид приложил разделенный реестр замечаний. По северному фасаду обнаружилась новая петля: окна находились на объекте, крепеж — на временном складе, а выдачу крепежа склад связывал с подтверждением оплаты хранения. Бухгалтерия АНО считала хранение расходом прежнего подрядчика и не могла платить без решения о переходном периоде. Новый генподрядчик отказывался принимать чужой долг.

Я добавила строку: «Кто вправе решить судьбу спорного хранения?» Ячейка осталась пустой.

В половине второго позвонил Игорь Чернов, бывший руководитель снабжения «Северного контура».

— Инна Сергеевна, слышал, вы теперь на депо.

— От кого?

— На рынке быстро узнают. У меня сохранилась наша таблица переходных поставок. Там все разложено: чей материал, кто оплатил, какие письма были. Могу переслать на личную почту.

— Не надо.

— Почему? Это же вы ее собирали.

— Она принадлежит компании и создавалась для прежнего договора.