Ихор. Книга первая. Ненависть

За большими окнами фонарной комнаты беспощадно светлело, но плотное, густое марево не пропускало прямые солнечные лучи, обволакивая собой четырёхэтажную башню. После бури в восточной части побережья туман был явлением нередким, и старый маяк указывал путь большим судам и крошечным рыболовным лодкам, на рассвете уходящим в море. Двое мужчин, оказавшихся под одним куполом тем утром, долго молчали, пока один из них всё же не заговорил:

— Никакой я не Призрачный Клык. Точнее, не тот, о ком ты говоришь.

— То есть не ты убиваешь людей?

— Людей убивает монстр... Я — не монстр.

В следующую секунду Альберт Риц разразился смехом. Схватившись за шею, он хохотал с хрипом и свистом из лёгких. Хохотал так, будто ему только что рассказали самую смешную шутку на свете. Эрмен же, завалившись на бок, всё это время хмуро на него глядел. В конце концов раны и побои дали о себе знать, и мужчина в плаще закашлялся. Сплюнув алую слюну, он достал из нагрудного кармана платок и утёр им губы и бороду: так абсурдно это выдавало его аристократическое происхождение, ведь при этом сам он весь был в грязи, песке и крови.

— Зверь не кто-то иной. Зверь в нас самих. — Он посмотрел на Маккарти серьёзно. — Что ты делаешь в Данмор-Исте, охотник?

— Я здесь живу. А вот что здесь забыл ты, ублюдок?

— Я? — Риц криво усмехнулся. — Приехал за тобой.

Через полчаса тусклый свет, пробившись через туман, наконец залил пустое фонарное помещение. В гавани стоял мёртвый штиль, и вода спокойно набегала на берег, мягко лаская скалы и дно пришвартованных лодок. Порт ещё не проснулся, когда охранник вернулся на свой пост. У пристани его ждал пёс. Только завидев хозяина, он подскочил и метнулся к нему. Эрмен Маккарти потрепал его по голове, оставил в миске требуху, накануне вечером любезно предложенную ему хозяйкой местного рыбного магазина, и быстро спрятался от надвигающегося солнечного света в каморке. Там он сорвал с себя куртку, испачканную кровью врага и своей собственной, уселся поудобнее, закинул ноги на стол и вскоре задремал.

Вечером, как только вновь стемнело, охранник покинул пост и встретил на пирсе Альберта. Теперь на нём было другое пальто с поднятым воротом, защищающим от ветра, а на голове — тёмно-серая восьмиклинка. Склонившись над чёрным псом, он гладил его по макушке как ни в чём не бывало.

— Клык! — позвал животное Эрмен, и тот, покинув незваного гостя, подбежал к своему хозяину.

— Имя точно не вызывает подозрений, — сказал Риц, в ту же секунду оказавшийся рядом.

— Разве ты уже не должен сидеть в своём особняке в Лондоне, копаться в пробирках или высасывать чью-нибудь кровь исключительно в лечебных целях? Убирайся отсюда.

— Ты нужен мне в Лондоне. Возвращайся. И тогда я снова смогу копаться в своих пробирках и лечить людей. А ты — снова на меня охотиться. Или на таких, как я.

— Я больше этим не занимаюсь.

— Ложь. Исключительно с целью самообмана. Ты обманываешь в первую очередь самого себя, Маккарти. Охотиться на вампиров — твоя природа.

— В десятимиллионном городе, где на каждом шагу камеры, глаза и уши службы по борьбе с терроризмом. Прямо на виду у тебя. Будучи вампиром.

Альберт помолчал, смотря куда-то вдаль. Затем он опустил взгляд на Клыка и ответил:

— Да, именно так.

К полуночи погода испортилась и над морем вновь собрались грозовые тучи. Эрмен оставил Альберта Рица на пристани и, — возможно поспешно, — пока тот вглядывался нечитаемым взором в свинцовое Кельтское море, умело скрылся меж перевёрнутых лодок за складскими помещениями.

Густая тьма уже спустилась со скал и обволокла посёлок, когда Маккарти добрался до небольшого одноэтажного дома, заросшего плющом. С виду заброшенное здание располагалось на окраине Данмор-Иста, откуда открывался вид на склоны и саму деревню, окружённую скалами. Вдали вода разрезала землю пополам, протекая внутрь острова и венами разливаясь по его туловищу. Это место служило как бы южным «входом» в Ирландию благодаря одной из рек-сестёр Бербе, берущей начало в невысоких горах Слив Блум в самом сердце Эрин1[1]и сливающейся внизу с Кельтским морем.

Через полчаса начался ливень и во всём посёлке погас свет. Эрмен запер дверь, зажёг свечу и проверил подвешенные тушки кроликов, с которых в большой чан на полу стекали последние капли. Затем взял кружку, набрал в неё крови и принялся пить залпом, словно это был слегка забродивший эль.

Та ночь в Данмор-Исте оказалась мрачнее некуда: накрывшая всю гавань тьма стала плотной, и в ней обычный человек с трудом мог различить хоть что-то. Но только не ихор, такой, как Альберт Бранаган Риц. Ихоры, или высшие вампиры, обладали поразительным ночным зрением и способны были видеть даже в кромешной мгле на десятки километров вперёд. Впрочем, помимо этого, у учёного-гематолога, приехавшего из Лондона в южно-ирландскую деревушку, было много других способностей, в том числе и хорошо развитое чутьё. Оно и подсказывало Альберту, что такая темнота не была простой случайностью. Кто-то или что-то пыталось подать ему сигнал, как тогда, в годы войны, на поле боя... Грядущий один за другим шторм казался ему — пережившему столь многое — недобрым знаком.

Отдалившись от деревни на приличное расстояние, туда, где заканчивалась мгла, вампир обострил чувства, что в разы превосходили человеческие, и застыл в ожидании. Оттуда, со скал, он мог различить всё, что было таким типично-ирландским. Лодки, чёрное море, такое же небо, скалы, серые склоны и белёные дома с соломенными крышами. Перед ним открылся весь посёлок, утопленный в тумане, и ни следа охотника.

— Что ж, навыки ты свои не растерял, — сказал темноволосый джентльмен в тишину.

Так и не учуяв ничего, кроме запаха йода и ледяного воздуха перед штормом, он выдохнул и закашлялся: от переизбытка соли и сырости частое дыхание давалось с большим трудом, но было необходимо для обнаружения опасности.

Чёрный пёс следовал за Альбертом по пятам с самого порта, догоняя даже тогда, когда тот использовал свою сверхъестественную скорость. Он перепрыгивал через высокие кусты, проползал под поваленными деревьями и постоянно маячил перед глазами вампира.

— Он приставил тебя следить за мной, не так ли? Что ж, ничего ты этим не добьёшься.

Закончив осматривать посёлок с окраин, Риц медленным шагом направлялся в гостиницу, расположившуюся в живописном уголке Данмор-Иста, на пологом склоне. Порывистый предштормовой ветер трепал полы длинного пальто и заставлял придерживать восьмиклинку, чтобы та не улетела прочь. Клык шёл рядом, плохая погода не доставляла ему неудобств: он невозмутимо подставлял морду промозглому дыханию зимы.

Войдя в широкие стеклянные двери, Риц занёс за собой в просторный зал ветер и снег. Сняв головной убор, он принялся стряхивать с него налипший лёд, как вдруг его прервало хриплое замечание со стойки регистрации:

— С животными нельзя. — Альберт опустил взгляд и увидел Клыка, проскользнувшего в помещение вслед за ним.

— Так ведь я ваш постоялец. А пёс это не мой, — ответил Альберт, невинно приподняв ровные брови.

— Да мне по барабану, — пробормотала женщина с чистейшем ирландским акцентом в монитор перед собой. — Оставьте это лохматое чудище за дверью и только потом входите.

— Слушай, Эри, а это разве не Клык, пёс нашего портового охранника? — спросил у неё сидевший в дальнем углу зала мужчина. Тучная ирландка оторвала взгляд от монитора и, уперевшись руками в бока, сначала с головы до ног осмотрела незнакомца, затем — сопровождавшее его животное.

— И правда, похож. Берни, а ведь сегодня по прогнозу обещали шторм. Надеюсь, Эрмен уже вернулся со смены. Ты к нему не заглядывал? — Когда мужчина покачал головой, она обратилась к Альберту: — Где вы псину-то эту откопали, сэр?

— Он увязался за мной на пляже, во время прогулки.

— Ох, не попал ли наш охранник в беду? — распереживалась Эри.

— Послушайте, миссис… — Риц взглянул на её необъятную грудь в поисках бейджика, но, не найдя его, вздохнул: — Впрочем, неважно.

Клык вдруг подскочил и замельтешил перед дверью, негромко при этом скуля и завывая.

— Боги, уж не случилось ли чего? — причитала женщина.

Альберт беглым взглядом оценил мрачную картину за стеклянной дверью: деревья от ветра клонились к самой земле, а снег смешивался с влагой и превращался в колючий лёд. Вновь тяжело вздохнув от безысходности, Риц обругал Эрмена наиболее паскудными из слов, которые мог себе позволить истинный английский джентльмен, подошёл вплотную к стойке регистрации и произнёс хриплым, но твёрдым тоном:

— Слушайте меня внимательно, Эри, — его глаза блеснули алым светом в полумраке зала. — Я прямо сейчас верну пса его хозяину и заодно проверю, всё ли с ним в порядке, если вы поведаете мне, где он живёт.

Вскоре после того, как Клык, а за ним и Альберт выбежали наружу, начался ливень, и следом в деревушке отключилось электричество. Чёрный пёс громко взвыл в пустоту и сорвался с места, исчезая далеко впереди. Одежда на Рице мгновенно промокла насквозь, ветер же пробрал до самых костей, когда он полетел сквозь мглу и шторм. Теперь перед ним было чёткое направление. Он мчался в то место, названное под гипнозом тучной ирландкой по имени Эри, мчался в тот дом, к нему, потому как уже точно знал: что-то произошло. Сердце в груди колотилось громко, быстро, причиняя странную, но знакомую боль: он снова слышал древний зов. Это был не простой голос в его подсознании, а настоящая мольба, но не та, что он прежде слышал от своих жертв, а первобытная, сломленная годами абстиненции и гордости, сдерживаемая ограничениями и запретами, а теперь вырвавшаяся наружу. Но почему? Что заставило его воззвать к помощи своего создателя?

Дверь одиноко стоящего на окраине деревни дома оказалась распахнута. Это было жилище вампира, так что Риц спокойно вошёл, согнувшись под низкой дверной рамой. Внутри не было ни души, мебель и скудные предметы быта перевёрнуты или разбиты, и среди этого хаоса бродил, вынюхивая след хозяина, Клык. Пол в одной из комнат был залит кровью, а в ней валялись кроличьи тушки. Альберт сбросил с себя отяжелевшее пальто и широким движением кисти пригладил назад прилипшие ко лбу влажные волосы. Он сосредоточился на собственных инстинктах и прикрыл веки, а когда открыл их вновь, от прежнего спокойного светло-голубого взгляда ничего не осталось. Белки глаз почернели, а сосуды в них полопались и пробежали тонкими нитями до суженного зрачка в центре багровой радужки. Такое «демоническое» зрение, присущее его виду, открывало новые возможности в охоте, поглощении жертв или поиске следов. Суженные зрачки позволяли видеть ещё дальше и нередко даже сквозь стены. Это был охотничий инстинкт. Во время применения этого особого навыка в глазах ихора всё вокруг мгновенно становилось тусклым, почти серым, в то время как артерии внутри смертных и ночных существ, по которым текла кровь, пульсировали и, выделяясь, «горели» особенно ярко. Благодаря своему зрению высший вампир мог чётко распознавать сердцебиения и с точностью хищника обнаруживать жертву.

Используя эту способность, ихор распознал в кроличьей крови и другую, смешанную с ней кровь высшего существа, такого же, как он. Её оттенок и стойкий аромат был несравним ни с чем иным; именно он всегда и приводил его на поле очередного сражения за жизнь единственного потомка. Даже когда тот не просил. Даже когда находился на грани жизни и смерти.

Дверь оставалась открытой, а ветер остужал пролитую на пол кровь и дыбом поднимал чёрную шерсть на спине ощетинившегося зверя, в то время как Альберт шёл по следу и вскоре нашёл Эрмена на открытом пространстве возле полуразваленного амбара в паре километров от дома. Создатель увидел своего потомка сражающимся, но почти поверженным и окружённым врагами со всех сторон.

Онипослали своих сторожевых псов: с десяток кровожадных валколаков, способных принимать человеческий облик для маскировки. Именно этих вампиров Риц заметил ещё в аэропорту Хитроу. В действительности же человеческого в них практически не было. Порабощённая зверем воля… Полная победа одного, абсолютное поражение другого. Мужчин и женщин валколаков в подчинении у высших вампиров отличало огромное телосложение: крепкие руки и ноги, большая голова и мощнейшая сила. В ярости же, когда жажда крови ощущалась в них наиболее стойко, их мышцы раздувались, лица вытягивались подобно волчьей пасти, а тела становились ещё больше. Особенно погрузившиеся в безумство особи превращались в монстров, окончательно теряли любое сходство с людьми, покрываясь грубой чёрной шерстью, и имели устрашающие челюсти с двумя рядами клыков, а также острые длинные когти.

Что же до их цели… был ли ею сам Риц или те изначально выслеживали свою самую ценную добычу — Стража, главаря охотников на вампиров, в тот момент для Альберта не имело никакого значения. Его личной целью стало спасение этого самого Стража, за которым он проделал весь путь от Лондона до Дублина и затем на юг, в Данмор-Ист. Сплетаясь в смертоносном танце когтей и клыков, ихор думал лишь об одном — защитить единственного потомка и своего личного врага во что бы то ни стало. Ночь позволяла ему пользоваться древней силой, и всё же, если бы не охотник, изрядно вымотавший монстров и продолжавший из последних сил сопротивляться, Риц сам оказался бы в ловушке.

Чтобы сражаться с валколаками, Альберт соткал из собственной плоти и крови оружие — острое копьё, явление первобытной тёмной магии, принадлежавшей тем из высших вампиров, чья кровь была невероятно сильна. В следующую секунду вампир тенью метнулся к двум ближайшим противникам и со всей силы пронзил их головы насквозь, да так, что зверь, стоявший позади, повалил переднего, и вместе они упали мордами в окрашенный багряным песок под собой. Поле битвы поглотили кровавые всполохи. Вампиры, не ожидавшие появления высшего, поражённые копьём, падали один за другим наземь, где их зловещие морды яростно раздирал пёс, защищающий своего хозяина. Но ни копья, ни лезвия мечей не могли сразить бессмертных, и Альберт знал, что этот бой был заранее проигран. На исходе схватки дождь утих, превратившись в мелкую морось. Когда же последний валколак пал, а предшествовавшие ему начали постепенно подниматься, ихора вдруг схватил за плечо Эрмен. Он ослаб от потери крови, и раны его теперь не заживали из-за отречения от крови смертных, однако всё ещё стоял на ногах. Найдя опору и продолжая держаться за Рица, он вдруг свободной рукой швырнул ему за спину откуда-то взявшуюся открытую канистру с бензином. Затем, отпустив Альберта, достал из уцелевшего кармана порванной куртки сигарету, закурил и отправил включённую зажигалку вслед за ёмкостью. Пламя немедленно вспыхнуло, и со стороны поля недавней битвы послышался душераздирающий рёв сгорающих заживо монстров.

— Лучший способ уничтожить зверя — сжечь его, — неожиданно отозвался Маккарти и сплюнул. Помолчав, он перевёл взгляд на Рица. — Значит, ты прихватил с собой дружков? Славно, что я подготовился заранее. Чуйка меня не подвела. — Он мотнул головой в сторону амбара, возле которого ихор только теперь заметил ржавый пикап и несколько бочек с топливом. Альберт вернул изумлённый взгляд на охотника: в его голубых глазах отражалось пламя, а лицо время от времени закрывали клубы сигаретного дыма. Вид у него был настолько бледный, что, казалось, вот-вот начнёт просвечивать. Через секунду к ним подошёл Клык и лизнул хозяину руку.

— Во имя Творца, — Эрмен поморщился и вдруг выпустил сигарету из зубов. Та упала в мокрый песок и потухла. Охотник покачнулся, но Альберт удержал его за плечи, позволив осесть на землю. — Теперь доволен? — вяло пошевелил губами он. Глаза закатились, а губы мертвенно-бледного цвета приоткрылись. Маккарти терял сознание.

— Тебе нужна кровь, — со всей серьёзностью врача сказал Риц.

— Чёрта с два.

Риц его не слушал. Закатав рукав промокшей до локтя рубашки, он прокусил собственное запястье и протянул руку вампиру.

— Помалкивай и пей.

Сопротивляться жажде в столь незавидном положении, особенно когда спасительная влага оказывалась так близко, было бесполезно. Эрмен скривился, но когда Альберт придвинул кисть к его губам и кровь коснулась плоти, жадно впился клыками в укус.

«Кровь отнимает жизнь, но она же её и дарит», — прозвучал голос в мыслях у охотника.

Маккарти ощутил тот самый вкус, особенный для каждого потомка. Вкус крови ихора, создателя, сира для дитя-вампира, не мог сравниться ни с чем. Не вызывая столь безумный голод, как кровь смертных, он сладким нектаром разливался по венам, даря долгожданное расслабление и покой.

— Пей, охотник… Пей, дитя, — глухо повторял Альберт, одновременно с силой наполняя и болью воспоминаний о былом. Эрмен прикрыл глаза. В конце концов, прошлого было не вернуть, но и забыть его не удалось: теперь оно стояло прямо перед ним, протягивая ему руку.

— Так, значит, вот где ты жил всё это время, — констатировал Альберт Риц, ещё раз осмотрев убежище охотника, когда мужчины покинули сгоревшее до тла место сражения с валколаками и вернулись в дом. — Впрочем, здесь довольно уютно, — он пнул носком ботинка кроличью тушку.

Эрмен достал из уцелевшего шкафа бутыль с алой жидкостью и быстро её опустошил. Затем тяжело опустился на стул, потерев руками виски.

— Тебе нужна человеческая. Даже моей будет недостаточно.

— Проваливай, — не глядя на Альберта, пробубнил Маккарти.

— Только если ты поедешь со мной. Ты видел их, Эрменхелль. Ты сражался с ними. Онипришлют новые отряды. Рано или поздно тебя достанут, потому что ты — мой потомок.

— Переживай за свою шкуру, не за мою.

— Мне нужна грубая сила. Рядом со мной, в Лондоне. Всю свою жизнь и даже после смерти ты сражался с такими, как мы. Ты и естьодин из нас. Никто лучше тебя не знает методов борьбы. И никто, кроме тебя, не сможет противостоять угрозе, нависшей над Лондоном и всем миром.

— Что-то я не улавливаю, упырь, ты хочешь защитить себя или чёртов мир?

— Без второго невозможно первое. Без равновесия мне не вернуться к спокойной жизни. Бессмертным нужны мои знания и исследования. Правительство вынуждает меня участвовать в проекте по созданию искусственной крови. С ней в руках город, который ты некогда пытался защитить, будет полностью во власти высших вампиров.

Шторм стих, и за приоткрытым окном слышался умиротворяющий шум волн. Охотник мрачно посмотрел на вампира, в глазах которого отчётливо отразилась надежда, однако он с непоколебимой уверенностью в собственных словах и сильнейшим презрением, свойственным ему в отношении кровопийц, заявил:

— Твои проблемы меня не касаются, доктор. Можешь хоть целую вечность здесь проторчать. Моё решение останется неизменным.

Глава II Призрачный Клык

На следующую ночь доктор вновь явился к охраннику в порт без предупреждения.

— Я уезжаю завтра.

— Ты пришёл, только чтобы сказать мне об этом? Мой ответ остаётся прежним.

— Я пришёл попрощаться.

Сильнейший для южных берегов Ирландии мороз ударил в рыбацкой деревушке Данмор-Ист следующим вечером. Оставив кровать в беспорядке, а окно, выходившее на бескрайние морские просторы, открытым, Альберт Бранаган Риц покинул роскошный гостиничный номер и в половине девятого уехал на такси в Дублин. Двумя часами позже из той же комнаты, пошатываясь, вышла молодая горничная с ровным точным следом от клыков на шее, окровавленным воротником расстёгнутой на две пуговицы рубашки и совершенно потерянным видом. В девять часов охранник местного порта заступил на смену, предварительно за полчаса до этого обойдя весь пляж и проводив мрачным взглядом покидающее территорию гостиницы такси. Затем он, как обычно, записал свои инициалы в журнал, покормил пса и принялся смотреть на море через форточку в будке так, будто это было какое-то унылое телевизионное шоу.

Ближе к полуночи со стороны маяка послышался душераздирающий, нечеловеческий женский вой — настолько пронзительный и безумный, что тёмная вода залива, казалось, содрогнулась. Эрмен Маккарти выскочил из своей тесной каморки и повернулся на звук, эхом донёсшийся вниз. Его слух уловил зловещие отголоски, стекавшие вниз по каменистым уступам, но в сгущающейся мгле он не различил ни единого движения.

Не раздумывая, ведомый инстинктом охоты, он метнулся вперёд, тенью преодолевая большое расстояние за считанные секунды. Адреналин тут же вскипел в нём, кровь создателя, выпитая двумя ночами ранее, подарила силу и скорость. Эта сила гнала его вперёд, но даже она не могла заглушить растущий в груди ледяной ужас. Он добрался до вершины за мгновение, — слишком быстрое для простого смертного, — но там никого не оказалось: ни на открытой местности у маяка, ни вокруг него. Он был один, яростный, но сбитый с толку, посреди унылой безжизненной пустоты. Вокруг царила предательская тишина, которую время от времени разрезал холодный и будто бы совсем далёкий шум волн.

Тогда Маккарти подошёл к самому обрыву и вдруг застыл на месте, поражённый. Он увидел скалы, окрашенные кровью, словно небрежными мазками кисти по холсту. На камнях, будто скользкие водоросли после шторма, нитями повисли человеческие внутренности. Само же тело несчастного, вернее, его останки, уносило от берега ледяным отливом. А над утёсом, сорвавшись с деревьев, взмыли вороны — вездесущие предвестники смерти.

Глядя на ужасающую своей кровожадностью картину, Эрмен осознавал: то, что сотворило эту кровавую бойню, было не человеком и даже не обычным порождением ночи. По долгу своей бывшей профессии он знал — сколь бы ни были жестоки вампиры, они не испытывали жажды к столь варварскому уничтожению и не получали удовольствия от расчленения добычи. Это был почерк свирепого чудовища — зверя, потерявшего рассудок и ставшего рабом первобытной ярости. Эрмен понял: ночь выпустила на свободу не простого хищника. Она породила нечто худшее.

И хотя на своём охотничьем пути он встречал немало монстров, особо упивающихся смертью, кое-что в этот раз его смущало. Почему убийство отличалось своей чудовищностью от остальных и произошло только теперь, после того как деревню покинул знаменитый Альберт Бранаган Риц? Он стал размышлять, были ли связаны эти события, и если да, то насколько тесно, а также остались ли в посёлке другие валколаки, чьих сородичей он не сжёг. Эти мысли раз за разом крутились у него в голове, пока вдруг не послышалось эхо, принесённое ветром, — кто-то из жителей внизу заметил окрашенные багровым камни и взвыл от ужаса. Но было в этом звуке и что-то ещё... Такое же древнее, как сам мир, такое же неудержимое и яростное, как сам хаос. Отголоском грядущего оно шептало ему свою страшную мелодию: «Да наступит час Ненависти, да спадёт венец из камней и пробудится Великая Мать, да унесёт жизни и посеет зерно тьмы Она, да, коли дети Её не подчинятся, придёт конец сущему…»

— Да-да, снова чёртов апокалипсис, — выругался Эрмен. — Ты бы лучше вышел, мудила, показал, что из себя представляешь, чем из кустов бормотать.

Нимрод, как его век назад прозвали ихоры, или вампир-охотник, не верил ни в какие зловещие предзнаменования. Он верил в факты и собственное чутьё. Поморщившись, он опустил взгляд, так и не ощутив присутствия другого бессмертного. На пожухлой траве у самого края утёса охотник различил каплю крови, поймал её пальцем и опустил на язык. Глубоко и хмуро задумался. Затем сплюнул в чёрное море и закурил. Он помнилэтот вкус. Тот совершенно точно принадлежал мужчине.

— Кто же тогда, чёрт бы тебя побрал, только что здесь кричал? — обратился он к ветру и тяжело выдохнул дым из лёгких.

Через четверть часа стеклянные двери гостиницы звякнули, уведомляя о посетителе.

— Эрмен! Давненько ты не заходил, — спохватилась тучная ирландка за стойкой регистрации, но, заметив мрачный вид ночного посетителя, осеклась: — Что случилось?

Проигнорировав вопрос, он направился в кабинет, чтобы убедиться в своих подозрениях.

— Берни ушёл на вечернюю службу в церковь Святого Андрея и ещё не вернулся, — опередила его Эри.

Вампир замер перед дверью заведующего гостиницы — порядочного и доброжелательного мужчины, которого знала вся деревня, образцового мужа, которому не повезло с самого переезда в Данмор-Ист. Приехав с севера Ирландии, чтобы построить свой бизнес на юге, вскоре он женился на злобной, завистливой и циничной женщине, вызвав сочувствие и полнейшее непонимание со стороны других жителей. Но ведь любовь не знала предрассудков. Так и Берни: он и слышать не желал тех слов, которые нашёптывали ему жители посёлка. В конце концов оставив дверь закрытой, Маккарти вздохнул и мрачно пробормотал:

— Боюсь, что он уже не вернётся.

Так и не найдя ни единого следа убийцы, после смены Эрмен побрёл по старому извилистому пути через всё побережье и дальше по долине вверх, мимо полей в небольшой лес. Мороз сковал деревья, и в серой предрассветной дымке они выглядели словно костлявые скрюченные старушечьи пальцы. Мужчина то прислушивался к каждому шороху, к каждому крику птиц, то принюхивался, то всматривался в плотную тьму, которая, казалось, и не думала отступать перед рассветом. Он прекрасно знал, что тварь могла поджидать где угодно: как в деревне у домов наивных смертных, так и на отшибе. Поимка врага обещала быть утомительной и долгой, и Эрмен принял решение начать с простого — привлечь внимание. Клык следовал за ним по пятам и тихо скулил, глядя умными глазами, когда Эрмен останавливался, чтобы оставить кровавый след на дереве или камне. Ценой скольких жертв обошлась бы ему удача в этой охоте — было ему неизвестно. Да и не так важно. Он знал, что за всё приходилось платить.