Тайная музыка

Он замялся.

— Что? — подтолкнул Бережной.

— Я слышал, что сигнализация была исправна, но Проныра всё равно проник внутрь. Как будто знал, как она устроена. Семён Ильич, тут у меня факты заканчиваются, а непроверенные слухи не люблю.

Я сделала глоток чая.

— Интересное замечание, — Бережной кивнул. — Развилкин, что скажешь?

Пашка поднял голову.

— Я тут подумал... Теоретически, Проныра — маг. Мне кажется, его дар связан с замками, сигнализациями или... ну, с чем-то таким. Никто не может три года подряд вскрывать чужие сейфы без единой царапины. Вряд ли это ловкость. Это или магия, или у него есть сообщник, который сообщает коды сейфов. Наверное, всё же сообщник, потому что про такой дар я не слышал.

Егор хмыкнул:

— Сообщник? Зачем он Проныре? Он и так ловкий и удачливый, да и за три года его ни разу не видели с кем-то. Факты где, Паш?

— Теоретически, — Пашка снова покусал карандаш, — сообщник мог бы объяснить, откуда Проныра знает, у кого что красть. Кто-то должен наводить. Мастер по артефактам, например, или торговец сейфами.

Я продолжала пить остывший чай, с интересом прислушиваясь к разговору.

Бережной чуть заметно усмехнулся в усы.

— Любопытная версия, — сказал он. — Запишите. Итак, что мы имеем? Отлично знает город. Возможно, имеет наводчика, работает под заказ. Как мы можем помочь нашим коллегам из управления?

Пашка поднял руку:

— Я тут подумал... Теоретически, можно устроить засаду.

Егор скептически хмыкнул:

— Где? В каждом особняке, где живут приезжие? У нас весь город — курорт. Тут в сезон понаехавших больше, чем местных. Никаких людей не хватит.

— Зачем везде? — Пашка покрутил карандаш в пальцах. — Можно пустить слух, что у кого-то есть редкий артефакт. Такой, мимо которого Проныра не пройдёт. И ждать там.

— Неплохо, — Бережной кивнул. — И кто же согласится выставить своё сокровище в качестве приманки?

Ребята задумались. Я — тоже.

— Теоретически можно оставить подделку очень похожую на настоящий артефакт, — предложил Пашка. — Если Проныра полезет, полиция его вычислит.

— Или наоборот — поймет, что его вычислили и затаится, — возразил Егор.

— Проныра не делает глупостей, — тихо заметил Бережной. — За три года — ни одной ошибки. Если не считать...

Пашка его перебил:

— Тер Ветров что-то нашёл?

Бережной кивнул:

— Видел сегодня Марка. Удалось обнаружить небольшой клочок ткани. Немного, но уже лучше, чем обычно. Итак, предложения?

— Слух, подставной артефакт, засада, — перечислил Егор. — Мне нравится.

Я допила чай и зевнула, прикрыв рот ладошкой. Ничего нового они не придумали. Правда, клочок ткани это зацепка.

Глава 3.

Марк.

После рваного ночного сна голова была тяжелой. Опрос охраны и слуг показал, что ступеньки не скрипели, никого подозрительного в последние дни вокруг особняка не замечали. Следов Проныры на первом этаже Марк не обнаружил. Значит, точно влез через окно.

Как он узнаёт, когда хозяина не будет дома? Либо у парня есть сообщник, который сообщает о передвижениях будущей жертвы, либо он ужасно везучий.

Толмачёв решил не уезжать, пока артефакт не найдут. Марк не стал бы на это рассчитывать. В кои-то веки проснувшись дома, а не за рабочим столом, он побрился, переоделся, обновил заклинание обезболивания и отправился в участок. Опыт подсказывал, что к вечеру мигрень ослабнет, а к утру пройдёт совсем.

Для разнообразия утро выдалось спокойным. Удалось выпить чай с булочкой, которая ещё даже не зачерствела. Марк отхлёбывал из кружки, невидящим взглядом уставившись в окно. В голову лезли несвоевременные мысли о том, что скоро у него появится жена. Совершенно чужая женщина со своими привычками, страхами и причудами. Нужно будет проводить с ней время хотя бы иногда, а так не хотелось. Женщинам всё время что-то нужно, что он не мог дать или не хотел, а может, просто не встретил ещё ту, ради которой захотелось бы. Сколько себя помнил, Марк смотрел на хрупких светловолосых девушек с восхищением и неизменно понимал: не та. Он не мог объяснить почему, но знал: она появится. Нужно ждать. Девушки обижались и выбирали других. Он понимал. Теперь закон требовал жениться. Марк устал ждать, поэтому положился на волю Магии — будь что будет. В два глотка допив чай, он занялся утренней рутиной. Спокойное время закончилось.

Потом в участок привели бродягу. Он был грязный, вонючий, с испуганными глазами — и в новеньком чёрном плаще, который так сильно диссонировал с лохмотьями, что не мог не вызвать вопросов.

— Говорит, на помойке нашёл, — доложил Сержик, брезгливо морща нос.

Марк осмотрел плащ. На подоле зияла дыра, к которой идеально подошёл найденный клочок ткани.

Бродяга, кряхтя и заикаясь, рассказал, что утром пришёл раньше всех, чтобы найти что-нибудь путное. Смотрит — плащ. Зачем добру пропадать?

Марк обратился к мужчине:

— Ты видел кого-нибудь рядом с помойкой? Может, слышал шаги? Или голоса?

Бродяга сначала замотал головой, а потом задумался.

— Старуха шаркала в сторону хлебной лавки. Надеялась разжиться чем-нибудь, — наконец вспомнил он.

Марк кивнул и повернулся к Сержику:

— Позови Валеру. Пусть он поговорит со свидетелем, запишет всё, что тот вспомнит, а потом отпустит.

— Так у него дежурство после обеда начинается.

— Тогда опроси сам. И постарайся не болтать, просто запиши.

Марк ещё раз посмотрел на испуганные глаза бродяги.

— Не бойся, — сказал он. — Ты нам помог. Расскажешь всё, что вспомнишь, — и свободен.

Бродяга немного расслабился.

— А плащ?..

— Забирай, — сказал Марк. — Нам он уже не нужен.

Марк выбросил уже бесполезный клочок ткани в мусорную корзину и вышел.

Он собирался начать обходить рынок, чтобы опросить всех торговцев одеждой. И так было понятно, что плащ Проныра выбросит. Правда, сразу вырваться не удалось. Он вышел ближе к обеду.

***

Проныра.

Рынок в Янтарном шумел и пах специями, южными фруктами, рыбой и нагретой на солнце черепицей. Проныра шла между рядами в простом сером платье и с корзиной в руке. Обычная женщина, каких на рынке десятки.

Она уже забрала гонорар в условленном месте и спрятала в декольте. Для этого пришлось расстегнуть несколько пуговиц. Впрочем, место было безлюдное — никто не увидел.

Теперь нужно было купить новый плащ. Старый ведь она выбросила, чтобы перестраховаться. Проныра выбрала палатку попроще. Сухонький старик-торговец ткнул в стопку плащей на прилавке.

— Вот этот, — она указала на самый простой. — Почём?

— Для вас скидка десять процентов, тера. Она стала отсчитывать деньги, когда за спиной послышался знакомый голос.

— Любезный, — устало и сухо спросил мужчина, — вспомните, не покупал ли у вас сегодня плащ молодой парень, худощавый, ниже меня ростом. Или, может, приценивался кто?

Проныра не обернулась. Она опустила голову и продолжила считать монеты. За спиной стоял её ночной кошмар — главный сыщик Янтарного. Иногда снилось, что он всё-таки поймал её. Потом Проныра просыпалась и с облегчением понимала: только сон.

Иногда она видела его в городе: красивый, вечно спешащий мужчина. Проныра чуть повернулась и искоса взглянула на сыщика снизу вверх. Цвет взлохмаченных волос как нельзя лучше подходил к его прозвищу — Мрак.

Торговец покачал головой:

— Нет, тер Ветров, парней не припомню. Девушка вот плащ покупает, — он кивнул на неё.

Марк перевёл взгляд на покупательницу. Пальцы его правой руки машинально постукивали по бедру. Серое платье, бледное лицо, корзина с яйцами, тонкие пальцы.

— Скажите, тера, вы — музыкант?

Проныра на секунду замерла, потом робко опустила глаза, как и положено скромной женщине.

— Играю пару вещей, но не очень хорошо.

Он всматривался в её лицо, как будто в поисках ответа на мучивший его вопрос. Она не отвела взгляда — это было бы подозрительно. Просто стояла, сжимая корзину, и ждала, когда он уйдёт.

— Нет, — Марк отрицательно покачал головой и двинулся дальше. — Девушка не подходит. Сообщите в участок, если появится кто-то, подходящий под описание.

— Всенепременно, тер Ветров.

Проныра судорожно втянула воздух, кажется, даже не дышала под взглядом сыщика. Она забрала покупку, сильнее сжав пальцы, чтобы торговец не обратил внимание на то, что они дрожат. Не оборачиваясь Проныра пошла прочь. Если она сейчас увидит его лицо, побежит — рефлекс, и тогда всё пропало. Бегство — это признание. У сыщиков тоже есть рефлекс, вбитый годами службы: кто убегает, виноват. А если человек убегает после расспросов о воре, это неспроста.

Проныра ещё раз глубоко вдохнула, остановилась возле торговки зеленью, для виду сцепилась с ней и выторговала себе дополнительный пучок лука и петрушки.

Марк продолжал опрашивать торговцев, удаляясь в противоположную от Проныры сторону.

Она заставила себя улыбнуться, пожелать женщине хорошей торговли и с прямой спиной выйти из рынка. Только в квартале от базара получилось выдохнуть.

«Ты ходила по грани, в который раз. Нужно быть осторожнее. У тебя есть важная причина оставаться на свободе».

***

Уже стемнело, когда Проныра достала огрызок карандаша и клочок бумаги. Она сидела в своей каморке, на единственном стуле, и рисовала при свете тускловатого магического светильника.

Курица. Яйцо. Женщина с корзиной.

Рисовала она плохо, но узнать образы было можно. Под картинками вывела печатными буквами: «Курица снесла одно яйцо, хозяйка его забрала. Сколько яиц осталось?»

Гольц поймёт. Новых заказов пока не будет. Надо затаиться.

Она загнула уголок — срочно — и сунула записку в карман, чтобы отнести в тайник. Завтра утром Лёшка найдёт и доставит. Своей системой связи Проныра была очень довольна. Бегают уличные детишки с записками. Так и что? Играют дети. Отдают записки старому антиквару. Тоже ничего криминального — он им задаёт задачки и подбрасывает монетку-другую.

Однажды, правда, бдительная старушка пожаловалась в управление — мол, подозрительная беготня, не иначе как «шпионят чегой-то». Штат полиции в городке был небольшой, а старушка эта числилась давней головной болью их управления. Старый начальник передал Марку «по наследству» обязанность лично выезжать к Ерофеевне, чтобы она не писала в столицу «самому главному, кто точно разберётся». А она могла.

Марк приехал, проверил. Гольц спокойно продемонстрировал записки: детские загадки, каракули, солнышки, цветочки — ничего особенного.

— Одна добрая библиотекарь надоумила, — объяснил антиквар. — Она этих беспризорников грамоте учит. А я, грешным делом, решил помочь — пусть хоть монетку заработают умом, а не воровством. Вы же не против, тер Ветров?

Марк не был против. Даже проникся уважением к старику. И забыл. Какое ему дело до детских игр, если и так ни минуты свободной? Старушку успокоил — шпионы здесь ни при чём.

***

Лёшка.

Солнце ещё только кралось по крышам, а Лёшка уже проснулся. Как самый старший, он отправился на работу — рано утром ему доверялось подмести улицу перед овощной лавкой и пекарней. За это платили большой буханкой хлеба и пакетом овощей.

По пути он проверил тайник просто так, на удачу. Иногда там лежали записки, и это значило, что можно заработать монетку.

Везло уже второй день подряд. Он вытащил сложенный клочок бумаги с загнутым уголком.

Там была загадка и три картинки. Лёшка умел читать, тётя Лира научила, но картинки ему нравились больше. Курица. Яйцо. Тётка с корзиной. И вопрос: сколько яиц осталось?

Лёшка хмыкнул. Забрала — значит, ни одного. Ноль. Это даже ребёнку понятно.

Он сунул записку в карман и припустил к лавке дяди Якова.

***

Лавка «Старый янтарь».

Тер Гольц только открыл ставни своей лавки и заварил первую чашку чая с бергамотом, как дверь с грохотом отворилась и внутрь влетел запыхавшийся мальчик.

— Дядя Яков! Курица снесла одно яйцо, хозяйка его забрала. Ни одного не осталось! Ноль! Сильно простые у вас загадки.

Гольц замер с чашкой в руке, потом усмехнулся в усы.

— Ноль, говоришь? — он помолчал. — Хорошо. Молодец, Лёшка. Держи монетку.

Лёшка просиял. Гольц, не торопясь, отпил чай и спросил:

— Я тебе в прошлый раз дал две монетки, а сегодня одну. Скажи-ка, сколько будет вместе?

— Так я ж те потратил, — удивлённо протянул Лёшка. — У меня нету.

— А если бы не потратил. Это просто задача.

Лёшка нахмурился. Зачем считать то, чего нет? Но спорить не стал, а зашевелил губами, старательно загибая пальцы.

— Это было бы... три?

— Молодец. — Гольц протянул ему ещё одну монету. — Беги к своим.

— Не, я на работу! — солидно возразил Лёшка.

Он сжал монеты в кулаке и выскочил за дверь, пока дядя Яков не придумал новую задачку. Взрослые вообще странные: то загадки зачем-то рисуют, то считают то, чего нет, но монетки настоящие — это главное.

Гольц ещё раз посмотрел на записку. Курица. Яйцо. Пустая корзина.

Никаких новых заказов. Никаких лишних движений. Проныра предупреждает — значит, есть причина.

Он убрал записку в ящик стола и налил себе ещё чаю. А лупу Проныра для него добыл шикарную. Ничего не скажешь…

***

Лира.

На следующий день я отпросилась у Веры Сергеевны и после обеда отправилась по важному делу. Городок маленький, за полчаса легко его весь пересекла. Прошла мимо храма, спустилась к морю и, следуя изгибам дороги, поднялась на холм. Здесь, на самой окраине, расположилась магическая школа. Это было добротное здание из светлого камня, с узкими окнами и флюгером в виде янтарной совы. Сегодня проводили день открытых дверей, и у входа толпились родители с детьми.

Я поднялась по ступенькам, обходя нарядных мальчиков и девочек. Простая одежда делала меня невидимкой. Серое платье, очки, старенькие туфли — вот уж точно серая мышка на фоне разряженных семейств. Впрочем, какая разница. Деньги в моём кармане были самыми настоящими.

В вестибюле пахло старыми книгами и магией — тот самый запах, который бывает, когда множество одарённых собираются в одном месте. От концентрации магии слегка покалывало кончики пальцев.

— Хочу оплатить обучение, — сказала я, подойдя к окошку казначея. — Ярик и Лина Ивановы. Первое полугодие.

Сухонький лысый казначей кивнул и зашелестел бумагами. Я выложила монеты — всё, что удалось накопить с библиотечного жалованья и редких подработок. Казначей пересчитал, проверил каждую монету и протянул мне квитанцию.

— Принято. Следующий платёж — через пять месяцев, не позднее.

Я взяла квитанцию. Эта узкая полоска бумаги была для меня очень ценной. Пять месяцев — не так уж много, но буду стараться успеть. Если подработок будет достаточно. Если не случится ничего непредвиденного.

Много условий, но я надеялась справиться. Главное, что мои названные брат и сестра могли начать учиться. И это радовало.

Я сложила квитанцию пополам и убрала в карман юбки. Можно было уходить, но захотелось задержаться у двери в учебный зал. Через стекло было видно, как дети вместе с родителями рассаживались за парты, чтобы услышать рассказ о школе. Постояла минуту, глядя на первогодков. Когда-то и я должна была сидеть здесь. Не сложилось.

Когда подросли двойняшки, дала себе слово, что сделаю всё, чтобы помочь им получить хорошее образование. Первый шаг уже был сделан.

Поправила очки и, довольная собой, вышла на улицу. Солнце припекало уже по-летнему, забыв, что на календаре ещё весна; с моря долетал прохладный ветерок, но нужно было возвращаться на работу.

Глава 4.

Лира.

Вернулась я в библиотеку всего на полчаса позже конца обеденного перерыва. Вера Сергеевна встретила меня на пороге с коробкой в руках.

— А, Лира, хорошо, что уже пришла. Собери сюда разряженные пылесборники. Хочу занести в лавку бытового артефактора, чтобы перезарядил. Новые возьмешь из шкафа, как обычно. И стоит поторопиться, девочки, и сегодня расставить новые поступления. Уже завтра нас начнут дёргать насчёт новенького. Вот увидите!

В читальном зале царил рабочий беспорядок: на столах громоздились стопки книг. Зоя, нацепив передник с большим карманом, забралась на стремянку, методично отцепляла шарики с каждой полки и складывала в карман.

— Лира, хватай лестницу, — скомандовала Вера Сергеевна. — И не стой столбом.

Я послушно разложила вторую стремянку, нацепила такой же фартук и забралась под потолок. В коробку сложим потом. Зоя заговорщически прошептала:

— Слушай, у тебя же на той неделе день рождения. Двадцать один год! Ты так и не нашла жениха или прячешь его от нас?

Сердце ёкнуло. Я думала, ещё не скоро настанет момент, когда мне придется выйти замуж за незнакомца — дар требует стабилизации. Зоя вот подсуетилась и нашла себе мужа до этого возраста, а я — нет. Значит, получу кого назначит царская канцелярия, и какой он будет — неизвестно.

Я отрицательно покачала головой:

— Не нашла.

— Поняла, — деловито кивнула Зоя, потянувшись в дальний конец полки, — а письмо, конечно, прислали уже? Да должны были давно уже.

— Прислали, — коротко ответила я, стараясь не смотреть на неё, потому что уже знала, какой будет следующий вопрос.

— И кто? — Зоя аж подпрыгнула, чуть не рассыпав собранные шарики. — Когда свадьба?

— Не знаю кто, — как можно небрежнее пожала плечами. — Некогда было еще прочитать его.

Зоя вытаращилась на меня.

— Лира, у меня сейчас будет сердечный приступ. Ну как так можно?

— Некогда мне было, понимаешь?

Зоя возмущённо взвыла, забыв, что наша хранительница библиотеки требует соблюдать тишину.

— Вера Сергеевна, у Лиры свадьба на носу, а она не знает, кто её жених!

Хранительница, отложив стопку новых книг, подошла к нам.

— Может, это какой-нибудь тайный агент, — мечтательно протянула Зоя. — Они жутко все обаятельные должны быть.

— Или старый хрыч, который и ложку не удержит, — оборвала её Вера Сергеевна. — Лира, голубушка, ты бы хоть узнала, что ли. В канцелярию сходила, спросила. Не дело — в храм идти, не зная, с кем брачными браслетами обменяешься.

Я смущённо потупила глаза. Вспоминала об этом, но как-то всё было не до того. Дети, работа, подработка и так по кругу. Теперь уже поздно метаться. Да и насчёт старого хрыча Вера Сергеевна загнула — пугала, наверное. По распределению сочетали браком женщин не старше двадцати одного года и мужчин не старше тридцати двух. Значит, муж мой никак не может быть старым.

— И ещё, — не унималась Зоя. — Платье у тебя есть свадебное?

— Какое платье? — я устало провела рукой по лицу. — Если б это было хотя бы по любви… А так — муж по распределению. Лишь бы дар стабилизировали и отстали.

— Всё равно надо выглядеть достойно, — вмешалась Вера Сергеевна. — Для себя. Ты же не собираешься идти в храм в своём сером платье?

— А что не так? Чистое, глаженое, — пожала я плечами.

Зоя только устало рукой махнула.

— Лира, ты безнадёжна, но я что-нибудь придумаю.

Хранительница строго посмотрела на Зою:

— Чтоб без глупостей и без декольте до пупа.

— Вера Сергеевна! У меня вообще-то есть вкус! — обиделась Зоя.

Я вспомнила, какой у неё был шикарный наряд на свадьбе, и мысленно согласилась. Другое дело, что такие гуляния я бы не устраивала, даже если бы были деньги, но тут уж кому что нравится.

Я собрала последние шарики, высыпала их в коробку и вытерла лоб. В причитаниях Зои было что-то уютное. Так бы, наверное, возмущалась сестрёнка, если бы у меня была семья, но увы…

Я отогнала грустную мысль и отправилась расставлять новые книги.

Чёрт, а правда, повезло мне с мужем или нет? Учитывая, что он не попробовал найти меня и познакомиться до свадьбы, может, и не очень. А там, кто его знает: может, он — трудоголик и ему некогда. Куда всё-таки я положила это письмо?

***

Марк.

Количество бумаг на столе удваивалось с каждым днём. Сведения, собранные сыщиками на разномастных клочках и салфетках, рапорты, служебные записки, отчеты для начальства, которые нужно было отправлять хотя бы иногда. Марк бы с удовольствием испепелил эту гору взглядом, но не умел. Дальше тянуть было нельзя. Марк собирался дать задания сыщикам и разделаться наконец с рутиной.

На столе требовательно зазвонил телефон. «Только не новая кража, ну пожалуйста». На происшествия сегодня был неурожай.

— Марик! Ну наконец-то! Я уже думала, ты забыл, как выглядит телефон!

Марк с облегчением вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Здравствуй, тётя Соня.

— Здравствуй, здравствуй, дорогой! А я вот сижу, смотрю на свои фиалки. Они такие красивые в этом году, прямо как тем летом, когда ты приезжал…

— Тётя, — мягко перебил Марк, — я помню, но у меня сейчас работа…

— А что работа? Она никуда не убежит. Зря, что ли, ты с отличием закончил эту свою военную академию и на границе служил. Думаю, поседею, дорогой, пока ты вернёшься! Слава Магии, потом ты перевёлся в свой чудный приморский городок. Тишина и спокойствие.

Марк подумал, что покой ему только снится, но если сравнить с границей, то, конечно…

— А у меня новый кот появился. Шикарный такой, чёрный, как тот, что у тебя был в детстве. Помнишь, ты его всё время от сметаны отгонял?

— Помню. Сметану я и сам хотел съесть, да и жирно для кота.

— Вот! Ты всегда был такой правильный. А у соседки сын женился, так жена его кошек не любит! Назвала моего Барсика наглым котярой и прогнала тапком от своей двери! Марк, ты представляешь? Тапком! Перепутал котик, ну с кем не бывает?

— Ужас какой, — пробормотал Марк, пряча улыбку.

— Вот именно! Так что выбирай жену внимательно. Ты, наверное, на календарь не смотришь, так я напомню: тридцать два не за горами. Пора подумать о хорошей невесте.

Разговор о невесте тётя заводила с тех пор, как Марку исполнилось двадцать. Один раз он слышал, как она ругалась с его родителями по телефону и кричала, что мальчик должен сам выбирать судьбу, «а не эти ваши…».

Он не понял, что она имела в виду, но жениться не горел желанием ни тогда, ни сейчас, но раз этого не избежать…

— Я тут одну чудную девочку присмотрела. Она — ветеринар. Кексу лапку лечила…

— Тётя, не надо никаких девочек, — твёрдо сказал Марк, — я женюсь через неделю.

В трубке повисла пауза. Потом раздался не то вздох, не то всхлип.

— Что-что? Подожди, я сяду. Нельзя же так, без предупреждения. — В трубке раздался скрежет отодвигаемой табуретки. — И кто она?

— Хорошая девочка, — в голосе Марка прозвучала улыбка. — Я всё проверил, не переживай. Никакого криминала.

— Марик, ты шутишь? — слабым голосом поинтересовалась тётя.

— Я не умею шутить, забыла?

— Вот негодник! И не сказал мне ничего?! Любимый племянник, которого, считай, вырастила, женится, а я ни сном, ни духом! — бушевала в трубке тётя Софа. — Ну-ка, рассказывай. Кто она? Откуда? И главное — она моих пушистеньких любит?

— Про кошек не знаю, — честно признался Марк.

— Ладно, дорогой, если ты всё для себя решил, пусть так и будет! Я к вам в ближайшее время приеду, познакомлюсь. Посмотрим, достойна ли она списка приличных женщин!

Марк вспомнил, как в детстве, когда его только привезли к тётушке, она однажды исключила из своего списка соседку Аглаю Степановну за то, что та назвала её кота «беспородным обормотом». Тётя Соня тогда торжественно достала потрёпанную тетрадь, вычеркнула имя соседки и заявила: «Запомни, Марик, тот, кто не уважает кошек, не достоин доверия».

Марку было одиннадцать. Он тогда серьёзно кивнул, хотя больше всего на свете хотел, чтобы тётя Соня просто дала ему поесть. Он был голодный, уставший после переезда. Родители, мотавшиеся по всему свету, решили, что ребенку нужна спокойная жизнь. В столице и школу можно было закончить хорошую, и карьеру сделать. Тогда он этого не понимал и обижался на них, а тётя всё говорила и говорила. Позже он узнал, что в этом списке было всего пять человек. Соседка Аглая — шестая, но не продержалась и года.