Бывшие. Пришло время расплачиваться.

От работы я тоже никогда не отлыниваю. Конкретно свои обязанности выполняю, как мне кажется, хорошо, а главное, в полной мере.

— Что здесь происходит?! — строгий голос Мирхана заставляет меня вздрогнуть. Похоже, что он вышел на шум. И Иман вслед за ним. — Я вопрос задал?

Мы обе молчим. Ну а что сказать? Начать оправдываться, мол, я не обязана намывать в туалете полы? По-моему, звучать это будет крайне глупо.

— Мирхан, Лейла, в общем-то, уже давно работает, но с коллективом общий язык найти никак не может. Ей слова не скажи, она…

— Так, — встревает Иман, и тон его с первого слова не предвещает ничего хорошего. — Мне здесь ещё разборок бабских не хватало! — Хасанов сам по себе не любит скандальных женщин. И меня, нет, не то что ругал, когда я, как раз-таки, выходила на эмоции, становясь более шумной, чем обычно. Он объяснял очень мягко, говорил: “Женщину подобное не красит”. Я отвечала, что вряд ли смогу вести себя по-другому, потому что сама по себе такая громкая, и мы с ним вместе сошлись на том, что на людях я буду держать себя в руках, а в нашем с ним будущем доме я смогу кричать хоть во весь голос.

Вот зачем я сейчас это вспомнила? Сердце защемило и так больно…

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Прошло четыре года, и всё-таки, наверное, стоит признаться, меня не отпустило!

Да, я отвыкла от Имана. Думала о нём, нет, не реже, я думала о нём практически постоянно все эти годы, но мне уже было не так больно. А ещё я уже больше года как не рыдаю в подушку. Панические атаки, ночные истерики, на которые прибегал брат, прошли и того раньше.

— Ко мне в кабинет — живо!

И сказано это только мне одной.

Чувствую себя просто отвратительно. У меня не получается взять себя в руки и гордо поднять голову, я наоборот, понуро опустив её, ковыляю вслед за Хасановым. Господи, как побитая собака!

— Дверь закрой! — говорит мне мой босс, как только я вслед за ним переступаю порог его кабинета.

Не знаю почему, но меня отпустило. Голос его уже не такой строгий, но по-прежнему приказной тон. Успокоилась я не поэтому, просто поняла, что отчитывать меня за скандал, который, наверное, в холле учинила всё же я, он не собирается. Я здесь по какому-то другому поводу.

— Как работается на новом месте? — задаёт вопрос мужчина, едва успев занять своё рабочее место.

— Осваиваюсь, — отвечаю почти безразлично, пожав плечами.

— Заметно. Но только не переусердствуй, а то придётся тебя к себе в коттедж переселить, — хмурю брови, немного не понимая, о чём он. Но Иман сам всё проясняет. — В вольер к моим псам! Всех перегавкаешь, — к горлу мгновенно подкатывает ком обиды, но я показывать свои чувства не намерена.

— Очень смешно! — кривлю губы и отвожу взгляд в сторону.

— Вообще не об этом хотел поговорить.

— Я слушаю. Будут какие-то новые распоряжения?

— Если бы я хотел дать тебе распоряжения касающиеся работы, то я бы так и сказал. Но, по-моему, речь шла именно о разговоре.

— Хорошо, я поняла.

— Я рад! — интересно, он всегда мудаком таким был, или я просто не замечала? — Я решил начать развивать активный бизнес здесь, в родном городе, – понятие не имею, зачем киваю. Меня разве должно это волновать? — Я начал интересоваться параллельными направлениями, и знаешь, у твоего брата, оказывается, выгодный бизнес! Только он пока что слишком бестолков и вряд ли сможет удержать его.

— Что ты имеешь в виду? — в груди что-то неприятно кольнуло.

— Твоему брату придётся уступить свой бизнес мне! — от услышанного у меня едва ноги не подкосились.

— К-как это? — хотя на самом деле мне кажется, я понимаю, КАК! — Ты, ты не посмеешь!

— Думаешь? — Хасанов явно издевается надо мной. Не только тон, но и насмешливый взгляд говорит об этом. — Если ты собираешься стать успешным бизнесменом, то в бизнесе не должно быть лишних людей.

— О, эта фраза мне знакома, — отвожу в сторону взгляд, не желая видеть то, как смотрит на меня Хасанов в этот момент.

Его отец так говорил, ни слово в слово, немного иначе и при других обстоятельствах, но Иман так сильно мне его сейчас напомнил. Аж тошно стало.

— Пожалуйста, не трогай Богдана, — едва слышно прошу.

— Почему?

— Ему очень нужны деньги! — выпалила я, и тут же мысленно дала себе подзатыльник.

— Какое совпадение, и мне они нужны!

— Ты чего-то хочешь?

— Хочу.

— Говори прямо. Не нужно загадок.

— Да какие загадки, — снова усмешка, от которой мне ещё больше становится не по себе. — За границей у меня осталась невеста. Свадьба через полгода, она, само собой, не тронута, замуж за меня выйдет чистой, но мне, как понимаешь, нужен кто-то, кто будет опустошать мои яйца.

Тошнота подкатывает к горлу настолько быстро, что мне едва удаётся сдержать рвотный позыв.

— Ты… ты…

— Да, Лейла, — по слогам произносит моё имя. — Хочу, чтобы ты была моей персональной шлюхой.

— Ты — ничтожество!

— Учись покорности и смирению! — строго. — Пока ты послушная, а главное, безотказная шлюшка, твой брат спокойно ведёт свой бизнес. Тем более, у него сейчас дела в гору пошли.

— Я не смогу.

— Чего ты не сможешь? У тебя же мужиков было херова гора, разве нет? Ты же сама мне хвасталась.

— У меня тогда… — еле слышно бормочу, не знаю, должна ли говорить, но… — Тогда я…

— Что, были причины? Денег на хлеб не было, поэтому зарабатывала как могла и чем могла?

Зачем он так, он же знает, что я…

И на этот раз я сама обрываю свои мысли. Я же так убедительно была и даже про операцию ту дурацкую сказала. А мужчины этому верят. Я знаю, они верят в то, что женщины делают себе операции по восстановлению девственности направо и налево. Хотя это происходит не без причины, наверное. Подобные операции в последнее время действительно довольно популярны. Знаю, потому что у меня подруга работает акушеркой в хирургии, и она ассистирует при подобных операциях.

— Иман, пожалуйста, не нужно.

— Ты дверь закрыла? — оборачиваюсь скорее рефлекторно. Он что, имел в виду на ключ закрыть? — Раздевайся! — ледяной тон пробирает до костей. Я не верю в то, что слышу.

Этого быть просто не может! Это больше не мой Иман. Не тот Хасанов, которого я знала, и я сейчас осознаю, что он как личность, готов меня без сожаления размазать.

Глава 9

— Ты сейчас не серьёзно, — голос мой едва заметно дрожит. — Это варварство. Так нельзя с живым человеком. Да, я тебя обидела. Повела себя неразумно…

— Жалеешь? — вопрос был задан немного странно. Словно Иман и не хотел знать на него ответа, или же он был ему не нужен. Но я едва слышно пробормотала.

— Я зря доверилась…

Мне показалось, что слова мои утонули в глухой тишине офисного кабинета, потому что Хасанов витает где-то в своих мыслях.

— Ты зря унизила меня. Я думал, за два года наших с тобой отношений ты научилась не только понимать меня, но и хорошо изучила мой темперамент. Я ошибался. Глупо было ждать от вчерашней школьницы каких-то умных выводов.

— Да, я действительно была… нет, не глупа. Я наивной была и на чудо надеялась.

— О чём ты? — Иман чуть сдвинул брови к переносице. Но я ничего разъяснять ему не собираюсь.

— Я знаю, подобного ты мне никогда не простишь. Физически не ударишь, хотя… осекаюсь, так некстати вспомнив про ту унизительную пощёчину, которой Хасанов наградил меня. Странно, я не стала любить этого мужчину меньше ни тогда, ни сейчас, но простить её, кажется, не могу, хотя и понимаю, на тот момент она была, наверное, заслужена.

Ну вот, я снова оправдываю его. Мужчина ни при каких обстоятельствах не должен поднимать руку на женщину. Если это произошло, то это не мужчина.

— Не ударю. Никогда! И та пощёчина… Да я не рассчитал силы, но я хотел в чувство тебя привести, но никак не причинить боль, просто ты очень хрупкая, и если ты вспомнишь, то поймёшь, что и размах руки моей был совсем минимальный. Я хотел, чтобы ты прекратила тот бред нести, но получилось как получилось.

Иман тогда был не в себе, и, допускаю, что он действительно лишь хотел привести меня в чувство, но его удар был сильным. Может быть, он просто не сдержался. И ту самую силу не рассчитал.

А ещё это первое его оправдание! Хасанов Иман никогда и ни перед кем не оправдывается. Даже если не прав! Для него это…

— Я повторюсь, — не успеваю додумать мысль. Голос Имана вновь звучит твёрдо. — Я хочу трахать именно тебя, и я буду это делать! Ты можешь отказаться, — последнее говорит с нажимом. — Но тогда у меня будут полностью развязаны руки по отношению к твоему брату.

Моя гордость трещит по швам. Мерзавец. Он же знает, как сильно я люблю Богдана. Он такой брат, о котором только мечтать можно. Он нянчился со мной, когда я совсем малышка была, защищал меня. Богдан мой друг, и я могу доверить ему любой секрет. Он один знает, как сильно разрывалась моя душа. Как кровоточило моё сердце. Нет, я не смогла ему рассказать. Про всё ему неизвестно, но он точно знает то, что я чувствовала. Богдан переживал это со мной, и скулил от безысходности, когда я в истериках билась. Волком выл, потому что ничем помочь мне не мог в тот период, когда мне было особенно тяжело.

На меня тогда так злилась Олеся, жена Богдана. Она с маленьким Сёмкой тогда на руках была и чувствовала себя тоже не особо хорошо после родов. Долго очень восстанавливалась. Постоянные перепады настроения, ей нужно было тепло и забота, а Богдан бесконечно со мной.

Мне даже кажется, что в какой-то степени она винит меня в том, что Семён заболел. Я не слышала всего разговора, пришла домой, Олеся на эмоциях говорила Богдану, что в период, когда ей нужен был рядом муж, а Семёну отец, он мной занимался, и теперь с Семёном такое.

Я не сказала Богдану, что слышала их перепалку. Я сделала вид, что пришла позже, нацепила на лицо свою самую довольную улыбку и сообщила, мол, буквально за три копейки я нашла комнату. Очень хорошую, уютную и что желаю я жить одна, потому что хочу попробовать начать новые отношения.

Нет, Богдан не поверил мне, слишком хорошо меня знает, но всё же уступил. Ради Олеси уступил, потому что, наверное, вину свою перед ней тоже чувствовал.

Три дня я жила на вокзале. Была зима, и я не знала, куда мне идти, ведь снять даже в самой, простите, зассанной коммуналке комнату без посредников в нашем городе нереально.

В тот период я как раз и работала на трёх работах. Всё, что я зарабатывала, отдавала Олесе, в тайне от брата, конечно же. Он бы не позволил, хотя сам крутился как мог. Лекарства были очень дорогие, а Семён нуждался в них постоянно. Богдан тогда рискнул и бизнес свой открыл, не сразу, но у него получилось. Не слишком большой доход, но всяко побольше, чем работать на чужого дядю, не разгибая спины.

И сейчас он может это всё потерять. Стоит мне проявить гордость, показать себя стальной, непрогибаемой… и что?

Хасанов — единственный мужчина, который у меня был, и всё равно я никого не могу впустить в свой мир. Именно мир, потому что даже мысли не могу допустить о том, что буду встречаться с другим. Кто-то другой будет обнимать меня, ласкать.

Нет, у меня не получится, потому что даже в мыслях не получается!

Знаю, я достаточно привлекательная, и мужчины обращают на меня внимание. Здесь на работе уже привыкли, что я недотрога, и ограничиваются комплиментами, хотя иногда всё же пытаются подкатывать, только всё мимо! На улице проходящие мимо мужчины улыбаются, шеи сворачивают. Пойти в кафе одной и выпить кофе? Как минимум восемь походов из десяти заканчиваются клянченьем номера моего телефона.

— Пожалуйста, только не здесь, — голос мой невозможно жалкий. — Не на рабочем…

— Где я захочу, и как захочу! — игры кончились, и сейчас Иман настолько строг и серьёзен, что спорить не просто бесполезно, себе дороже. — В пизду, в рот… В жопу трахалась когда-нибудь?

— О боже, нет! — вспыхиваю от такого вопроса. Меня даже немного передёрнуло, и, кажется, Хасанов это заметил.

— Будешь.

— Я… я…

Даже не знаю, что именно хотела сказать.

— Ладно, — почти снисходительно произносит Иман после небольшой паузы. Подавшись корпусом вперёд, мужчина тянется к шариковой ручке. Он что-то пишет на небольшом листке.

Я по-прежнему стою посреди кабинета, и меня бьёт крупная дрожь. Что стало с этим мужчиной? Он не был таким безжалостным, бездушным монстром. Раньше его даже моё плохое настроение беспокоило, а сейчас по моим щекам катятся слёзы, а он так равнодушно смотрит. Мои слёзы не просто его не трогают, они его дико раздражают.

— До конца недели у тебя выходные, — говорит, не прекращая выписывать строки. — Поедешь в эту клинику, проверишься! Сдашь анализы, если потребуется. Очень хороший, проверенный врач, — зажимая листок между двумя пальцами, он совсем немного тянет его в мою сторону, вынуждая приблизиться. Ноги не слушаются. Они словно намагничены к полу, но я заставляю себя подойти и взять этот чёртов листок. — На почту я тебе скину ссылки, по ним нужно будет пройти и внимательно изучить. Советую отнестись серьёзно ко всем рекомендациям, если, конечно, не хочешь при мне попасть в неудобную ситуацию.

— Что ты имеешь в виду? — не хочу говорить с ним. Но в то же время необходимо выяснить все нюансы.

— Придерживайся диеты и перед каждой сессией хорошо прочищай организм.

— Перед чем?

— Глаза выпадут! — усмехается. — Ты не ослышалась. Ну, не переживай, о них я буду сообщать тебе заранее, анальный секс у нас будет не на регулярной основе. Зная тебя, ты голодом морить себя будешь, только бы не показать себя…

— Иман, пожалуйста, — мой голос звучит капризно, и я, как маленькая, закрываю уши ладонями.

На какое-то время в кабинете повисает тишина. Хасанов, расслабленно откинувшись на спинку своего массивного кресла, стоит отметить, нового, вполне удобного, невероятно дорогого. Уперевшись локтем о подлокотник, потирает свою густую щетину.

— Иди домой, Лейла. На сегодня у тебя рабочий день закончен. Всё равно не сможешь в чувство себя привести.

— Там почта…

— Хрен с ней, с почтой! Ты вообще мазохистка или терпила? Какого хрена, как собачонка, с утра бегала по отделам конверты разносила.

— Я думала, там важные документы могут быть.

— Могут, но это забота тех, чьи документы там лежат. Курьер привозит их рано утром как раз для того, чтобы каждый, идя на своё рабочее место, забрал свои документы. Впрочем, тебя это уже касаться не будет. Хреновый из тебя администратор. В понедельник у тебя будет новая должность, и, скорее всего, уже в новом офисе. Просматривай электронную почту, адрес скинут всем сотрудникам.

Хасанов хорошо это умеет. Я имею в виду, сменить тему разговоров и этим самым отвлечь. Я даже на какое-то время смогла забыть о том, что мне предстоит в обозримом будущем. Да, меня всё ещё потряхивало, но слёзы высохли, моё состояние теперь выдавали разве что воспалённые глаза.

Идя по коридору в сторону ресепшена, где были мои вещи, мимо меня проходили сотрудники, которые внимательно смотрели на то, в каком разбитом состоянии я была. Мне даже не удалось понять, кто именно проходил мимо, да и плевать, в общем-то.

Положив в сумку телефон, зеркальце и расчёску, которую я зачем-то вытащила и положила на одну из полок, забрав из гардеробной свою ветровку, выхожу на улицу, и мне в лицо практически сразу бьёт холодный моросящий дождь.

Я не иду домой сразу. Делаю большой круг по городу. Старенький трамвай, на котором я еду, только тоски добавляет, на меня косится кондуктор, но ничего мне не говорит.

Из офиса я вышла в разгар рабочего дня, а домой пришла почти что за полночь.

Я пыталась размышлять на тему того, как смогу всё это делать. Как смогу тело своё отдавать. Хасанов больше не любит меня, и моё тело для него лишь способ утолить собственный голод. Голод похоти.

А ещё моё сердце нещадно болит от осознания того, что у Хасанова есть невеста. Единственное, что меня успокаивает, — он не любит её! Не любит, потому что хочет меня, и сказал мне это Иман открытым текстом. Когда любишь человека, не можешь хотеть другого. Я это знаю. Точно знаю!

Уже на следующий день я была в клинике по указанному Хасановым адресу. Это был обычный осмотр гинеколога и самые простые анализы. Проверка моего здоровья, чтобы подобрать противозачаточные. А уже вечером я внимательно изучала сайты, которые мне прислал Иман. Там были сплошь инструкции, поэтому я залезла на другие сайты, поискала информацию на тему анального секса и, честно говоря, лучше бы я этого не делала.

Иман Хасанов не тот человек, который бросает слова на ветер, и если он сказал, что между нами всё будет, значит, диету я должна соблюдать. Я не знаю, что будет потом, когда он наиграется и бросит.

Скорее всего, я окончательно разобьюсь и уже не смогу выкарабкаться, но это всё будет потом, а сейчас у меня есть мой Сёмка, у которого сегодня день рождения.

Купив ему заводного крокодила, о котором он мечтал, я счастливая топаю к нему на его первый юбилей.

Завтра уже суббота. Хасанов, как я поняла, знает, где я живу, и это не удивительно. За мной приедет его водитель и отвезёт меня к нему. Но именно сейчас я думать об этом не хочу. Сейчас меня волнует только мой кудрявый, черноглазый разбойник, который с радостным визгом со всех ног летит ко мне.

Глава 10

Ещё вечер не наступил, а я уже сижу в машине с наглухо тонированными окнами. Зачем вообще нужна такая огромная? Сплошной пафос!

У папы моего был обычный седанчик, который постоянно ломался, но мы все его очень любили. Мы на нём путешествовали по области и не раз вытаскивали нашего старичка из всякого рода неприятностей, которые зачастую подкидывали наши дороги. Как же сильно я скучаю по тем временам, даже слёзы наворачиваются.

Меня привезли в один из спальных районов нашего города. В один из конкретных домов. Я знаю этот дом. Пару раз проезжала мимо него, когда нужно было добраться до администрации, она тут, кстати, недалеко. Но уникальность этого дома, если можно так выразиться, конечно же, не в этом! Строение это стоит чуть поодаль от остальных, и он немного отличается.

В нём два этажа и всего восемь квартир. Но при этом это не какой-нибудь таунхаус советского образца. Насколько мне известно, застройщик допустил какие-то ошибки в строительстве именно этого дома, и большая часть квартир здесь просто изолированы друг от друга. Почему-то от осознания этого мне становится не по себе.

Я не ошиблась! Всего один подъезд, четыре двери, но лестницы не видно. Где же ещё четыре двери? Жуткое место, и мне не нравится тут совершенно.

Мужчина, сопровождавший меня, открыл справа от меня большую металлическую дверь, и как только я переступила порог, он тут же закрыл её за мной, хотя я думала, что он вместе со мной пройдёт внутрь.

В коридоре полумрак. Вешалка-тренога, небольшое зеркало. Стены выкрашены в бежевый цвет, только краска не из дешёвых. То есть смотрится это хоть и просто, но почему-то дорого. Разуваюсь, кроссовки отставляю в сторону. Не решаюсь идти в обуви, так как полы начищены до блеска. Здесь явно кто-то постарался, наводя чистоту. Не хочется обесценивать чужой труд.

Стоило мне завернуть за угол, я попадаю в просторную комнату, как я понимаю, гостиную. Узкий комод с пятью ящиками, на нём лежит записка.

“Вещи сними полностью и оставь прямо здесь. Они тебе понадобятся только перед выходом”.

Это что, мне догола прямо тут, в пороге, раздеться?

Поворачиваю голову влево. Практически пустая комната: пуф, широкий кожаный диван и небольшой столик.

Ванна, туалет находятся по правую руку от меня. Я так понимаю, дверь слева — это ещё одна комната. Делаю шаг по направлению к ней, и только сейчас замечаю лист, приклеенный скотчем на ней.

“Одежда, Лейла”! Ещё и чертёнка со злой мордашкой не поленился нарисовать.

За эти дни в моей голове мыслей было много, но точно что я поняла одно — я Хасанова совершенно не знаю! Раньше, когда Иман меня любил, он уступал мне во многом. Даже если категорически был со мной не согласен, или настаивал на своём, то всегда умудрялся объяснить мне свою позицию так, что на обиды оснований не было.

Как же всё внутри меня противится. Хочу топать ножками, взбрыкнуть хочу. У меня нервы до предела выкручивает, хочется руки заламывать, рвать на себе волосы, в конце концов, но вместо этого тяну вверх водолазку.

Где Хасанов, и когда он будет, понятия не имею. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и тут я не одна. Может, мои ощущения не верны, и Иман здесь, и он прячется вон за той дверью. А может, там кто-то другой? От этой мысли я замираю, согнувшись практически пополам, я тянула вниз трусики, была уже, считай, что полностью обнажена. Мне немного некомфортно, но стеснения почему-то особого не чувствую. Чёрт, я всё-таки доверяю Хасанову, как и прежде, но что если зря?

Что если в этой чёртовой квартире будет не Иман, а кто-нибудь другой? Может, он мне вот таким вот образом отомстить решил?

Да ну, бред! По-моему, это будет перебор.

Начинаю головой вертеть по сторонам, высматриваю на потолке камеры и нахожу. Резко пячусь назад, рефлекторно прикрываясь руками. Свою небольшую сумку, которую прихватила с собой, я оставила в коридоре. Быстро открываю её и достаю оттуда халат. Лёгкий, самый обычный, хлопковый. Вообще не знаю, зачем я его с собой прихватила, просто решила: вдруг пригодится, место всё равно много он не занимает.

Пошёл Иман к чёрту. Я обнажённая в ту комнату не выйду!

Халат едва до середины бедра мне доходит. Я дома иногда в нём хожу после ванной, перед сном.

Сейчас я в нём себя куда уютнее чувствую.

За тёмно-коричневой широкой дверью ещё более просторная комната. Осматриваюсь мельком, чтобы не впасть в панику. Массивная кровать с полупрозрачным, тёмно-бордовым балдахином. Кованая спинка и прочные железные ножки, которые ещё дополнительно огромными болтами прикручены к полу.

Под потолком имеются две решётки. Наверное, в подобных комнатах это классика. Одна решётка небольшая, вторая примерно в мой рост. На обеих закреплены толстые стальные кольца, к которым фиксируются наручники, ну или верёвки. Эта комната мало, конечно, напоминает ту самую из “Пятидесяти оттенков серого”, но всё же это она, комната, в которой занимаются самым грязным, развратным сексом

Я выпила две таблетки валерьянки перед выходом из дома, но они мне совершенно не помогают сейчас. Меня бьёт крупная дрожь, и я не сразу замечаю очередную записку. Что за дикость? Словами через рот не мог сказать? Почему я должна… нет, корявым почерком его не назовёшь, он практически орфографический. Ровные буквы одна к одной, и даже знаки препинания расставлены верно.

“На день повязку на глаза, сядь на колени спиной ко входу и жди меня”.

— Ну, волшебно просто!

Проговариваю вслух, вертя головой по сторонам в поисках той самой ленты, которой я должна закрыть глаза.

Я нахмурилась, подумала, это всё розыгрыш или же Хасанов написал, а вот положить эту самую ленту забыл, но оказывается, это я не очень внимательная. Шёлковая лента лежала на совершенно непонятном мне бревне, обтянутом кожей. Оно чем-то физкультурного "козла” мне напоминает, только этот гораздо длиннее, и через него вряд ли можно перепрыгнуть.

Наверное, не стоит больше тянуть время. Вдруг придёт Хасанов, а я ещё не готова. Мало ли какая реакция у него может быть. Испорчу своему бывшему развлечение.

Завязываю глаза и сажусь, как мне было велено, на колени, спиной ко входу. Разумеется, я хитрю! Оставляю себе маленькую щёлочку для того, чтобы видеть хотя бы ноги. Не смогу я в незнакомом месте в полной темноте сидеть.

Не могу сказать точно, сколько прошло времени, но у меня успели немного онеметь ноги. А ещё мне кажется, у меня хрустнут коленки, когда я начну подниматься с них.

Я не слышала, когда открылась входная дверь в квартиру. Лишь когда тихим щелчком наклонилась вниз ручка от двери в этой комнате, я вздрогнула.