Бывшие. Пришло время расплачиваться.

Он внимательно смотрел. Изучающе, с брезгливостью, но я поняла это не сразу.

— Это тебя что, за мусорными баками юзали? — прошло, наверное, с полминуты, может, чуть меньше, прежде чем он заговорил.

— Ты о чем?

— Выглядишь, говорю, отвратительно.

Я словно из какого-то вакуума выплыла. Даже в ушах зазвенело. Кабинет расширяется, грудная клетка наполнилась воздухом.

— А, это… — только сейчас вспоминаю, как я выгляжу. — День не задался.

Ого. Голос мой ровный, спокойный, хотя внутри всё переворачивается, и в груди ощутимо печёт.

— Не заплатили? — я прекрасно с первого раза поняла, к чему клонит Хасанов, и это ему совсем не идёт. Но разве по-другому он может выместить на мне свою обиду? И пусть мужчину подобное не красит, я не уверена, что имею право даже мысленно читать морали мужчине, которого прилюдно унизила.

— Чего ты хочешь, Иман? — не скрою, мне сложно находиться рядом с этим мужчиной, хотя совсем недавно, вспоминая его в очередной раз, я наоборот думала, что мне рядом с ним будет спокойно. Ошиблась.

— Хочу, чтобы ты ответила за то, что сделала! — его голос зловеще спокоен. Не знаю, откуда смелость, но усмехаюсь. Ему неизвестно, но я уже понесла наказание, и, по мне, оно непомерно жестокое.

— Увольнение — это, конечно, неприятно, но вряд ли…

— Ты готова выплатить неустойку?

— Что? — и вот мой самоконтроль пошатнулся. С чего я взяла, что смогу противостоять ему. Хотя не так… С чего я взяла, что Хасанов обойдется обидными фразами в мой адрес? Он и раньше не прощал обид, а сейчас он другой. И изменился он совсем не в лучшую сторону. — О чем ты?

— Да уж. Отец был прав, а я дурак перечил, — усмешку сдержать не удаётся. Хасанов никогда не был послушным сыном своих родителей, но сейчас фраза прозвучала несколько неоднозначно. Кроме того, я понимаю, о чем говорит этот мужчина.

— Говори прямо, Иман, — громкий удар ладонью по столу, отчего я подпрыгиваю на месте.

— Знай своё место и соблюдай субординацию!

— Ого. — не сдерживаюсь, хотя, наверное, стоило бы. — Какой ВЫ стали важный Иман Гасанович. Как пожелаете!

— Вениамин тебе что-то вроде суды давал.

— А вы тут при чем? — и всё же пренебрежительная манера общения Хасанова меня задевает, но надеюсь, на моем лице это не написано, хотя вряд ли. — Это наше с ним дело.

— Уже нет! Все его активы, счета и прочее перешли ко мне. Его должники — теперь мои.

— Как же мелко, Хасанов.

— Нихера себе мелко. Ты почти полляма должна.

— Не тебе.

— Мне! Субординацию, Лейла! — я знаю этот тон, и мне сейчас лучше, всё-таки, прикусить язык. Вряд ли я хоть как-то могу противостоять этому человеку.

— В договоре, который мы с Роговым подписывали, сказано, что определённая сумма будет вычитаться из моей заработной платы.

— Не переживай, впредь так и будет, — я растерялась. Как-то странно и неожиданно. Я даже выдохнула, но, как оказалось, рано. — Только должность твоя меняется.

Глава 4

— Что значит должность меняется? — в общем-то я уже догадалась, и Иман не разочаровывает.

— У тебя образования нет. На такой должности любая ошибка может стоить целого проекта. У тебя пизда не золотая, рассчитаться вряд ли сможешь, — от столь резкой грубости меня передёрнуло. От Имана услышать нечто подобное я и вовсе не ожидала.

Не то чтобы я проглотить подобное в свой адрес готова, но для меня случившееся — настоящий шок, и скорее, я не нахожусь, чем ему ответить.

— Но я же справлялась, — господи, Лейла, какая же ты мямля! Но, к счастью, моё нелепое словесное сопротивление утонуло в мелодии входящего звонка. Хасанов отбил вызов, даже не посмотрев на экран.

На самом деле, бесполезно как-либо противоречить Хасанову, именно в этом вопросе он категоричен. У Имана очень хорошее образование, дома у него была просто огромная библиотека, и все имеющиеся в ней книги он прочёл.

“Человек с образованием делает куда меньше ошибок”, — говорил он. — “С ним интереснее разговаривать, и реже наступает разочарование”.

Я тогда не совсем понимала, что именно Хасанов имел в виду, и мне даже неловко оттого стало.

Я тогда только школу заканчивала, очень переживала, что могу не поступить в университет, ведь денег на моё обучение… Нет, не то, что не было, они были, но тогда мама уже начала болеть, и требовались большие затраты на лекарства, я это понимала.

Я безумно сильно хотела получить высшее образование, но при этом ничего постыдного и в средне-специальном не видела. Не у всех есть деньги платить за обучение, и дело не в мозгах, которых не хватило поступить на бюджет. Дело в том, что мест этих самых, бюджетных, очень мало. На каждую светлую голову просто не хватает.

— Два проекта по твоей вине чуть не провалились!

— Там не совсем моя вина была. Старший руководитель должен был проверить, я сомневалась, что сделала правильно, и просила её… — прикусив кончик языка, замолкаю. Это были мои самые первые проекты, и я, что называется, руку набивала. Меня контролировали, проверяли всё за мной, а те разы были скорее исключением.

Потупив взгляд, смотрю себе под ноги. Зачем я оправдываюсь перед этим человеком? Он не намерен меня слушать. Ему скучно, и он показывает мне это, вертясь по сторонам. Зачем я вообще стою здесь перед ним? Я чувствую себя униженной, и дело точно не в сегодняшнем моём внешнем виде.

— Начальница нашей клининговой службы сказала, у неё не хватает людей, — спокойно начинает он, а у меня в груди всё переворачивается. Что я только что говорила, унизительно стоять перед Хасановым под его ненавистным взглядом?

Ага!

Вот сейчас он по-настоящему унижает, и боюсь, что выбора у меня действительно нет. Если всё так, как говорит Иман, а такое вполне возможно, потому что по дополнительному договору я закреплена за компанией как работник, не имеющий право на увольнение, пока полностью не погашу долг перед руководителем. В общем, выбора у меня, похоже, что действительно нет. Я просто вынуждена пойти в поломойки.

И вовсе я не считаю профессию технички унизительной. Просто я занимаю пусть рядовую, но всё же не самую низшую должность.

От проектировщика к уборщице. Да уж, ниже некуда. Хотя можно ещё поставить меня сантехником, канализации чистить, но такой должности у нас нет. Мы в экстренных случаях заказываем стороннюю фирму, которая этим занимается.

— Эй, алё! Где витаешь? У меня нет столько времени повторять тебе всё по пятьсот раз.

— Ты что-то сказал? — растерянно выдаю быстрее, чем успела подумать.

— Охренеть, блять! — вполне красноречиво отозвался Иман.

— Вы меня, Иман Гасанович, в клининг определяете? — всё же решаюсь уточнить. Эти почти чёрные глаза, что из-под густых ресниц прожигают самую душу, запускают по телу моему дрожь.

Я чувствовать этого не должна. Головой понимаю, но сердце кровоточит и рвётся к нему. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня вот так. Как на пустое место. Хочу, чтобы, как раньше, с обожанием смотрел. Но этого точно уже никогда не будет!

— Пока что менеджером на ресепшн пойдёшь. Будешь решать мелкие вопросы. Если не справишься, начальницей поставлю.

— Начальницей?

— Ага. Ведра и швабры! — и вот серьёзно же говорит. — Поговори с этой, как её…

— С Зоей Константиновной? — как-то само собой вспомнилось имя отчество старшей клининговой службы. — Да, с ней. Спроси, сколько ей нужно ещё дополнительно людей. А то Вениамин здесь срач развёл, — последнее Хасанов добавляет, оглядывая кабинет. — Она ещё пожаловалась, что инвентаря не хватает. Этот вопрос решишь полностью сама. Составишь список, всё закажешь.

Я понятия не имею, как это делать. Но перечить не буду. Менеджером на ресепшн? Да пожалуйста! Но я в тесном помещении наедине с Иманом находиться больше физически не могу.

Глава 5

Не спрашивая разрешения, я буквально вылетаю из кабинета, не забыв захлопнуть за собой дверь, и только сейчас могу вдохнуть полной грудью.

Я не помню, как оказалась на своём рабочем месте. Меня ощутимо потряхивало, руки дрожали, и я не с первого раза смогла в кулере набрать себе воды.

Сердце билось так быстро, что я не успевала считать удары. В голове туман, куча мыслей, но ни за одну из них я не могу ухватиться.

— Лейла, ты что… — слышу негромкий, но удивленный голос только что вошедшей коллеги. — Случилось что-то? Тебя уволили, почему ты плачешь? — Плачу? В смысле, плачу? Ладонями, скорее рефлекторно, тру мокрые от слёз щёки.

— Меня понизили, — Рита всё равно не отстанет.

— Как? Куда?

— Менеджером на ресепшн.

— Что? С чего ради-то?

— Ты же знаешь, я еле как два курса окончила. С высшим образованием возьмут на моё место.

— Ого. Нихрена себе. А по зарплате там как? По-любому меньше.

На мгновение мне показалось, будто Рита злорадствует. Хотя с чего бы? Скорее, это я перенервничала.

— Не имею ни малейшего понятия.

— На обед идёшь?

— А что, уже обед? — спрашивая, поворачиваю голову вправо, где над дверью у нас висят самые обыкновенные механические часы.

— Здравствуйте, милые дамы!

— Добрый день, — хихикает как-то неестественно Рита и добавляет, — Ещё раз, Мирхан Булатович.

На пару мгновений замираю. Вот только его мне не хватало для полного счастья!

Горцев является близким другом Хасанова, и ко мне этот самый друг питает не самые приятные чувства. И это вовсе не из-за того, что я Хасанова обидела, куда там. Мирхан меня, мягко скажем, недолюбливает с самого первого мгновения, как увидел. До сих пор помню его выражение лица, когда Иман нас познакомил. Будто бы ложку навоза съел, уж простите за сравнение, но других ассоциаций у меня ни тогда, ни сейчас, вспоминая его тогдашнее лицо, не было.

И не из-за того я Горцева не перевариваю на ментальном уровне, что он расист каких свет не видывал. Чёрт с ним, я привыкла к косым взглядам и даже прямым негативным высказываниям отдельных невежд. Он обманул меня. Сказал, что к Иману отвезет меня, что поговорить нам нужно. Буквально уговорил.

Мне больно тогда так было. Я сломалась. Я была готова…. Боже, глупая! Хотя в конечном итоге ничего не изменилось. Но всё равно я ругаю себя. Если бы меня не обманули, я могла бы всё испортить.

Горцев, не сводя с меня высокомерного взгляда, прошёл вглубь кабинета, прямиком к моему столу. Ничего не спрашивая, он закрыл мой ноутбук и, стянув его со стола вместе с зарядным устройством, разорвав наш зрительный контакт, развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел с моим рабочим гаджетом в руках из нашего кабинета.

— Я что-то не поняла, а это что было? Вы что, знакомы?

— Да, — не вижу смысла лгать. — Он ординатуру заканчивал, когда я в универ поступила. Вёл у нас буквально пару лекций.

— А-а…

Было видно, Рита жаждет подробностей. Да и наши с Мирханом вот эти вот переглядки выглядели весьма неоднозначно, но девушка воздерживается от дальнейших расспросов. Возможно, потому что видит, что продолжать я не намерена.

Глава 6

Иман.

— В смысле, блядь? — отрываю взгляд от бумаг и смотрю на только что вошедшего друга. Губы Мирхана растягиваются в подобии улыбки.

— А херу ли велосипед изобретать.

— И что, ничего даже не сказала тебе?

— Со мной этот фокус не пройдёт, и она знает об этом, — подойдя ближе, друг кладет передо мной ноутбук Лейлы, после чего отходит, плюхается на продавленный сотнями жоп до него диван из кожзама. — Это тебе она бесконечно перечила, потому что ты позволял ей из себя веревки вить.

— Теперь уже всё иначе.

— Ага. Поэтому ты ей свои условия не озвучил до конца, — в голосе Горского слышу не то усмешку, не то упрёк. — Скажи ещё, не её слёзы тебя разжалобили.

— Во-первых, разговор у нас изначально с ней как-то не с того начался. Если бы я и в лоб начал озвучивать свои условия, наряду с хотелками, она бы расценила всё как мелкую месть, а мне иное нужно.

— Баб тебе, что ли, мало? — не понятно, друг мне говорит или вслух размышляет. Не комментирую и просто продолжаю.

— Во-вторых, она на грани истерики уже была. Держалась из последних сил, а я знаю, в этом состоянии она всё равно бы вряд ли смогла трезво отреагировать. Скорее, в импульсивности своей, сразу бы начала всё отрицать. И что мне потом, уговаривать её или силой принуждать?

— Силой — это уголовщина.

— Да и не интересно мне так. Хочу, чтобы сама.

— Всё равно принуждение получается.

— Ну с хера ли? Не ты ли мне говорил: если есть выбор, и человек осознанно его делает, то следствия дальнейших событий приняты им заведомо добровольно. А у неё будет выбор.

— Да ты философ, мать твою!

— Ага. Комп запаролен, — кивком показывая на сиротливо лежащий ноутбук Лейлы на краю моего стола.

— Хер знает. Я взял и пошёл.

— Ясно!

— Что ты найти там хочешь?

— Сам не знаю. Просто хочу посмотреть.

— Не боишься?

— Чего? — хмурю брови, не понимающе, смотрю на друга.

— Ну, мало ли. Может она непросто…

— Ты снова хочешь поругаться? Ты же сам…

— Ой, да молчу я. Молчу, — подняв руку ладонями вверх, Мирхан посмотрел в сторону чуть приоткрытой двери. — Менять рабочий коллектив будешь полностью?

— Пока не знаю. Фирму перекраивать будем частично, поэтому нужно будет присмотреться. Более-менее толковых можно оставить.

— Стажёрку молодую на поруки возьму? — ну, другого ожидать и не приходится. Горский с порога себе нескольких заприметил.

— Только всех разом не бери. А то придется пенсионеров в штат набирать.

— Почему пенсионеров?

— Но ты же не только интимные отношения прекращаешь, как только тебе надоедает. Ты же просишь по собственному написать. Я текучку не люблю, ты знаешь.

— А ты об этом. Злоупотреблять не буду. Более того, я не для этого.

— А для чего?

— Стажёрка эта — сестрёнка Тани Истоминой! — от неожиданности у меня ручка, которую я между пальцами вертел, летит на стол. На пару мгновений замираю.

— Самая младшая получается, — на пару мгновений даже потерялся. — А я думаю, кого она мне напоминает. Блять, да она же…

— Практически её копия, — немного понизив голос, Мирхан продолжает смотреть в дверной проём, откуда виден кабинет бухгалтерии, где и стажируется девчонка.

— Ты знал, что она здесь работает?

— Практику проходит. Она учится ещё. Нет, не знал, конечно. Откуда? Тут встретил её.

— Она не знает?

— Знает. Узнала сразу меня.

— Как? Она же малышка практически ещё была.

— Да, но не удивлюсь, если у них дома висит мой портрет, и они каждое утро втыкают в мою голову иглы.

— Скажешь тоже.

— Но узнала же…

Татьяна Истомина… возможно, её можно было бы назвать подругой детства Горского, но, разумеется, таковой он её не считал. Просто так получилось, что они тусили в одной компании. Когда стали старше, Таня призналась в чувствах Мирхану, а он… Не то чтобы он чувства её отверг. Скорее, он не воспринял слова девушки всерьёз. В какой-то момент Таня стала непривычно навязчивой. Я видел это собственными глазами, потому что именно в тот период частенько тоже отдыхал с ними. В один из вечеров Таня была особо навязчивой и явно переходила грань.

Мирхан, он выпивший был тогда, и глупость сморозил. Никто даже предположить не мог, что слова его будут ею настолько приняты всерьёз. Горский простить себе до сих пор не может, и, возможно, поэтому он ярый противник серьёзных отношений. Мирхан говорит, мол, в них бывает слишком больно, блядь, когда-то я с ним спорил на эту тему, а сейчас на сто процентов согласен.

Можно просто жениться и быть женатым. Оформить жене безлимит и пусть живёт себе, радуется. А я смогу продолжать своей жизнью жить. Так, как хочу. Так и Горский хочет. Его родители подобрали ему невесту, и ему настолько плевать, кто такая, что он до свадьбы не изъявил желания увидеться с ней. Ему просто плевать.

— Мебель менять будем? — вырывает меня из размышлений друг.

— Тут всё нужно менять!

— Прям всё поменять хочешь?

— Мне неуютно здесь. Само помещение больше собес напоминает. Не хватает только наполовину зелёным выкрашенных стен и решёток на окнах.

— Что предлагаешь?

— Галиев говорил, у него парочка солидных помещений есть под офис.

— Арендовать думаешь?

— А ты против? Мы же решили с тобой только попробовать в этом направлении двигаться. Не понравится — уйдём, как и раньше, каждый в свою сферу.

— А если понравится?

— Понравится — будем думать.

— Окей, — выдыхает, — пойду тоже поработаю. Кабинет должны были мне уже освободить.

глава 7

Третий день я работаю на ресепшене. Я, честно говоря, рассчитывала на то, что кто-нибудь меня просветит в нюансы работы менеджера, но, как оказалось, конкретно для меня был разработан новый алгоритм работы. Иначе объяснить я не могу, почему у меня нет времени даже чай попить. Я уже молчу про полноценный обед. Всё на бегу, какими-то перекусами.

Может быть, я, конечно, ошибаюсь, но мне кажется, до меня девочки, которые посменно здесь работали, только звонки принимали да у курьеров забирали почту. И иногда — хотелось бы подчеркнуть, — иногда! Они её разносили по отделам.

Я же тут даже не знаю, как себя называть. Главный завхоз? Возможно!

В первый мой рабочий день здесь я могла бы себя ею назвать, потому что с клининговой компанией решала их вопросы.

Как велел мне наш новый босс, я поговорила с Зоей Константиновной и после подготавливала посты для объявлений о доборе персонала. Я старалась с головой погрузиться в рабочий процесс, чтобы о Хасанове не думать, но у меня ничего не получалось. Как бы я ни старалась, Иман в моих мыслях фоном шёл.

После того как я опубликовала на нужных сайтах все посты, думала, могу выдохнуть, но я сама не поняла, как так вышло, что я начала помогать начальнице клининговой компании пересаживать комнатные растения, и расставлять их по местам. На это у нас уйма времени ушло, у меня ещё и физических сил, потому что таскать землю и передвигать тяжеленные горшки пришлось мне! Не могла же я взвалить это на пожилую женщину, пусть и выглядит она вполне энергичной. Лишь к концу дня пришли двое молодых парней из охраны и помогли нам.

На второй день я чувствовала себя “Работником общепита”. Для сотрудников привезли более качественный чай, кофе и другие напитки, которые я одна расставляла по местам. К вечеру я ни рук ни ног не чувствовала. Домой вползла и едва смогла принять душ, вырубилась, как только голова коснулась подушки.

А вот сегодня я чувствую себя почтальоном. Никто из сотрудников не спешил подходить за своей почтой, а ведь в конвертах могут лежать важные бумаги, в общем, никто мне не намекал, а прямым текстом сказали, что я сама их должна разносить. И в этот момент я поняла, что к моей персоне всё же относятся крайне предвзято.

Зря я думала, что люди, работающие здесь, взрослые и они понимают: принадлежность к той или иной культуре не ставит на человеке определённое клеймо. Мы все разные.

Да, я цыганка! Но моя семья самая обычная. Я имею в виду рабочая. Мой папа всю жизнь проработал слесарем на заводе, как и мой дед.

Да, с мамой они поженились рано, здесь я, к сожалению, сказать ничего не могу, но опять же, они любили друг друга. С самой школы и сами просили родителей устроить их брак. Мама говорила: “Глупые были, нетерпеливые”, но я их за это не осуждаю. Всё равно мой брат родился, когда маме было девятнадцать. Ей важно было окончить школу и в колледж поступить. И она окончила его, пусть и с Богданом на руках. Папа поддерживал маму.

Я появилась на свет, когда маме было почти двадцать пять. Моя мама очень хорошая парикмахер, но, к сожалению, она не смогла слишком долго работать по своей профессии. У неё были проблемы с позвоночником, и стоять на месте подолгу она не могла. Но и дома моя родительница не сидела. Она начала работать горничной в богатых домах, по рекомендациям, конечно же. И к маме моей хорошо относились. Я знаю, потому что не раз ходила помогать ей.

Ну, еще мы не одеваем наши национальные одежды. Юбки с воланами и прочее. Мама моя разве что носила платок, и то, потому что ей нравилось. Она никогда не настаивала на том, чтобы его носила я, и чтобы я так же, как она, делала соответствующие шишки на голове, не настаивала. Мне так совсем не нравится, и на работе я чаще делаю высокий хвост, реже заплетаю косы.

Но длинные юбки я всё-таки ношу. Сегодня, например, на мне длинная кожаная чёрная юбка с разрезом почти до середины бедра и белая блуза. Туфли-лодочки на небольшом каблучке, а ещё бусы из бирюзы я сегодня нацепила.

В общем, из того, что выдаёт мою национальность, это в первую очередь, моя манера говорить. Я маленькая была, много времени проводила у своего дедушки по маминой линии, а жил он в настоящем таборе. Я до сих пор уверена, что моё детство самым весёлым было. И я весёлая очень — когда-то была!

Но всё же меня больше внешность выдаёт. Пусть я для цыганки достаточно миниатюрная, но у меня смуглая кожа с бронзовым оттенком, глаза огромные, но не карие, зелёные! А ещё волосы, густые, кудрявые, но сейчас не такие длинные, как раньше. И не чёрные, а каштановые, немного с рыжим оттенком.

— Лейла, там в дамской комнате воду разлили.

— Сейчас позову кого-нибудь из клининга, — произношу Оксане Сомовой из отдела продаж растерянно, не отрывая сосредоточеный взгляда от бумаг, заканчивая фасовать эту злосчастную почту.

— А сама что, не в состоянии? Чего девчонок гонять. Они и так…

— Что? — я настолько опешила, что не поняла, правильно ли я расслышала.

— Сама говорю, вытри…

— Я не поняла, а ты что со мной таким тоном разговариваешь?

— Каким?

— Таким! Ты что думаешь, если друг нашего босса поулыбался тебе, ты значимость какую-то высшую теперь здесь имеешь.

— Пфф, — фыркает и продолжает всё с той же высокомерной усмешкой. — Тебя сюда засунули, и сидишь мышью серой, знать ничего не знаешь. Не друг босса, а такой же босс, как и Иман. Фирмой они вместе руководят в равных долях, — на самом деле я знала об этом, просто в данный момент почему-то не учла. Да и вообще я слишком взвинчена, чтобы мыслить трезво. — Тебя же не уволили только потому, что ты слезинку пустила перед Иманом.

Ах, вот оно что! А я-то думаю, чего они так все, через губу со мной разговаривают. Ну, без болтливого языка Ритки точно не обошлось. Курица! Увижу — перья повыдергаю.

Глава 8

На этом наша словесная перепалка не закончилась. Дело в том, что когда я выхожу на эмоции, даже если внутренне я спокойна, как в этот раз, мой голос всё равно кажется более громким, взвинченным. Я лично считаю, что ничего особенного, но окружающие тут же начинают говорить мне о том, что я кричу, а это, как правило, уже бесит. Да они не слышали, как я умею кричать!

В общем, на нашу словесную перепалку начали постепенно выглядывать любопытные работники офиса, кто-то даже пытался нас утихомирить, меня, вернее, потому что Оксана, грёбаная психолог-недоучка, спокойным навязчивым, а главное, по-прежнему насмешливым тоном продолжала убеждать меня в том, что на столь низкую должность меня взяли из жалости, и не говоря этого прямо, да впрочем, даже и не намекая, но своим вот этим вот пренебрежительным тоном она говорила мне, мол, “знай своё место”!

Я не понимаю, почему они на меня так взъелись? Что во мне не так? У меня вечно какие-то склоки, и именно с женщинами, которые работают здесь, а, как я уже говорила, их на фирме подавляющее большинство. А вот с мужчинами у меня как раз-таки никогда никаких конфликтов не возникает. Охранники чаще всего галантно открывают для меня двери, улыбаются, здороваются. Я вежливо здороваюсь в ответ и благодарю за комплимент, который чаще всего звучит в мой адрес, и спокойно следую на своё рабочее место.