Путешествие по Святой земле. Жизнь, нравы, обычаи

Насколько вероятно предание об Иеремии, судить, конечно, трудно. Быть может, деревня Аната, лежащая недалеко от Иерусалима, несколько правее дороги в Рим, более соответствует имени древнего города Анафофа или Анатота, в котором родился и жил пророк Иеремия. Но я держусь того мнения, что народная молва, пережившая столетия, все-таки самый надежный источник из сомнительных источников древней истории. Безотрадные голые горы, которые начинаются сейчас же за Абу-Гошем, во всяком случае как нельзя более подходят под отчаянные звуки «плача Иеремиина».

Как этот каменный хаос гор, выжженных южным солнцем, плач библейского исполина дышит палящим зноем внутреннего пламени, которое сжигало его великую душу, возмущенную сквернами мира, и населяло ее будто горячечными грезами – грозными видениями будущего.

«Утроба моя, утроба моя! Скорблю в глубине сердца моего, волнуется во мне сердце мое, не могу молчать! – вопит, словно не своею волею, страдалец пророк. – Смотрю на землю, и вот она разорена и пуста, на небеса – и нет на них света. Походите по улицам Иерусалима и посмотрите, и разведайте, и поищите на площадях его, не найдете ли человека, нет ли соблюдающего правду, ищущего истины?

Изумительное и ужасное совершается на сей земле: пророки пророчествуют ложь, и священники господствуют при посредстве их.

О, кто даст голове моей воду и глазам моим источник слез! Я плакал бы день и ночь. В века грубой древности совесть целого народа воплощалась в немногих великих избранниках и делала их вдохновенный голос властным голосом Бога, разоблачающего грехи мира и грозящего ему своими карами.

Я сказал: о Господи Боже! Я не умею говорить, ибо я еще молод. И простер Господь руку свою и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот Я вложил слова мои в уста твои, Я поставил тебя ныне укрепленным городом и железным столбом, и медною стеною на всей этой земле, против царей Иуды, против князей его, против священников его и против народа земли сей». Так объяснил себе неодолимое роковое рвение своей, скорбевшей за человека, страстной души сам пророк, и так смотрели на грозное призвание пророка с трепетом внимавшие ему люди века…»

Абу-Гош вообще полон интересных развалин древности. Это, несомненно, был пункт большой важности не только в века еврейской, но и средневековой истории.

Мы отдохнули немного около развалин храма и поспешили дальше.

Горы становились все безлеснее и пустыннее, все чаще и многочисленнее появлялись на пирамидальных макушках гор развалившиеся стены и башни древних городов Иудеи. Вот наконец и последняя долина перед голым, каменным хребтом, заграждающим от нас Иерусалим. Резкими и опасными зигзагами скатывались мы во весь дух в живописную долину Теребинтов. Над нами видно большое селение Колония – Эммаус Евангелия, а вдали, на плоской террасе гор, белые корпуса греческих и католических богоугодных учреждений в монастыре Святого Креста.

Эта долина – место боя Давида с Голиафом, по преданию туземцев. Его показывают очень уверенно и с математическою точностью у тенистого ручья, завалившего свои зеленые берега кучами круглых камней. Замок Голиафа тоже, конечно, показывается на одной из соседних высот. По Библии войско Саулово действительно «расположилось станом в долине дуба».

«И стали филистимляне на горе с одной стороны и израильтяне на горе с другой стороны, а между ними была долина», – повествует Книга Царств.

Хотя, по разделу Иисуса Навина, место это вошло в пределы Вениаминова жребия, но соседние филистимляне долго еще не признавали над собою власти Израиля и хозяйничали здесь так же свободно, как и в коренных своих городах. Читая Библию, удивляешься, кто же собственно господствовал из них друг над другом – евреи над филистимлянами или филистимляне над евреями.

«Не осталось ни одного из Анакимов в земле сынов Израиля, а остались только в Газе, Гефе и Азоте», – весьма точно сообщает книга Иисуса Навина о подавлении филистимлян, а в другом месте говорит еще определительнее: «От пределов Сихара, что пред Египтом, до пределов Экрона (т. е. потока Экронского) к северу считаются ханаанскими пять владельцев филистимских: Газский, Азотский, Аскалонский, Гефский, Экронский и Аввийский».

Но между тем филистимляне из этого своего приморского угла многие десятилетия сряду распоряжаются во всей земле Иудейской, держат «на холмах», то есть в укрепленных высоких местах, «охранные отряды», берут дань и вообще наводят неописанный ужас на иудеев. Это и понятно, если вспомнить, что евреи Иисуса Навина были простые кочевники-пастухи, не знавшие ни колесниц, ни конного боя, ни каких-либо настоящих боевых оружий. А филистимляне были те же финикийские народы приморской торговли и сравнительно высокой цивилизации.

Их Дагон, бог морской торговли, изображался чрезвычайно искусно и имел много роскошных божниц. Около Яффы мы проехали недалеко от селения Бент-Дежан, которое несомненно есть библейское Вео-Дагон, упоминаемое в книге Иисуса Навина, в котором было одно из главных капищ Дагона.

Евреи застали у них высокоразвитое земледелие и садоводство. Одну кисть винограда, которую принесли в пустыню первые соглядатаи Земли обетованной, – с трудом несли на палке два сильных мужа, и виноград этот был принесен из долины Эсхол, т. е. от хевронских филистимлян, исполинских сынов Енака. Тогда же принесли оттуда гранатовые яблоки.

Самсон сжигает своими лисицами всю пшеничную жатву филистимскую, и копны и нежатый хлеб, и виноградные сады, и масличные.

«Замок Давида» и крепость Иерусалима. Дорога со стороны Яффы

В то же время филистимляне были искусные ремесленники; хотя колену Иуды достались по разделу все города филистимские, но, очевидно, он не мог в действительности отобрать их силою от сынов Енака.

«Господь был с Иудою, и он овладел горою, но жителей долины не мог прогнать, потому что у них были железные колесницы».

Когда филистимляне выступили против Саула в Михмас, то у них было «30 000 колесниц и 6000 конницы, и народа множество, как песок на берегу моря». Это давало филистимлянам громадное преимущество над почти безоружными евреями, не имевшими искусных ремесленников; кузнецов не было во всей земле Израильской, ибо филистимляне опасались, чтобы «евреи не сделали меча или копья», говорится в Книге Царств.

«И должны были ходить все израильтяне к филистимлянам оттачивать свои сошники, и свои заступы, и свои топоры, и свои кирки». Доходило до того, что во время первых битв Саула во всем войске израильском «не оказалось ни меча, ни копья, а только нашлись они у Саула и Ионафана, сына его».

Понятно, какой ужас наводили при этих условиях филистимляне на народ Божий; понятно, почему при их приближении Саул с Ионафаном и со своим безоружным народом «засели в Гиве Вениаминовой и плакали». Голиаф из Гефа, истинный потомок исполинских сынов Енака, когда-то так напугавших евреев, «ростом шести локтей и пяди», выступил на единоборство в медном шлеме, в чешуйчатой броне, в медных наколенниках и с медным щитом, то есть в полном вооружении современных ему цивилизованных народов. А чтобы вооружить хоть как-нибудь его иудейского соперника, пастушонка Давида, самому царю Саулу пришлось снимать с себя одежды, брони и шлем и отдавать свой меч, которые, впрочем, как известно, оказались не по руке вольному сыну пустыни. Вот отчего Давиду и пришлось биться с филистимским великаном ничем другим, как камнями и палкой.

«И взял посох свой в руку свою, и выбрал себе пять гладких камней из ручья, и положил их в пастушескую сумку, которая была с ним».

В этой стране камней каждый пастушонок становился поневоле ловким метателем пращи, и камень был самым естественным орудием битвы, точно так же, как орудием казни; он сам, так сказать, лез под руку разгневанному человеку. Оттого не только Давид убивает камнем филистимского великана, но и народ в Иерусалиме постоянно побивает каменьями своих преступников.

Над оживленною зеленою долиною стоит на самой дороге хорошенький домик, окруженный тенистыми маслинами, где угнездилось целое промышленное хозяйство предприимчивого сирийца. На вывеске русскими буквами подписано «Гостиница» и даже нарисован тульский самовар. Это лучше всего указывает, на кого рассчитывает свои барыши хозяин евангельского Эммауса. Необходимо было сделать здесь обеденный привал и покормить лошадей, прежде чем предпринять томительное карабканье на самую высь гор Иудейских.

Нельзя было в этом отношении лучше выбрать места для расстановки торговых силков на проезжего и прохожего. Жар уже был нестерпим и давно мучил нас. Полутемная, оттененная со всех сторон и снабженная широкими диванами зала была как нельзя более кстати в этот полуденный час. Она оказалась, вместе с тем, магазином всяких нужных и ненужных вещей и буфетом питий и снедей; посередине стоял даже биллиард с лузами, и эта обстановка ярмарочная трактира на самом пороге Святого города, на том именно месте, где, быть может, Христос благословлял хлеб за скромной трапезой Луки и Клеопы, признаюсь, показалась нам не только неуместной, но даже оскорбительной. Мы подремали немного на диванах, подкрепив себя кое-чем, и, когда лошади съели свой ячмень, тронулись в гору. Чистое горе этот подъем в нагруженном экипаже по страшным кручам на скверных лошадях и по неизобразимой дороге. Мы карабкались к райским обителям Иерусалима воистину тернистым путем, воистину пылали самою горячею жаждою узреть наконец священные твердыни града Давидова.

Но где же эта пресловутая «Поклонная гора», откуда паломники всех веков приветствовали радостными слезами первые вершины иерусалимских башен, откуда коленопреклоненный Петр Пустынник указывал своей старческой торжествующей рукою стены Святого города умиленным дружинам крестоносцев?..

Ее вовсе нет, как нет более никакого вида на Иерусалим со стороны Яффы.

Новая, европейская часть Иерусалима с ее громадными прозаическими корпусами недостроенных приютов, богаделен, училищ, гостиниц и больниц, с ее кучами тесаных камней и бревен, начинается задолго до настоящего древнего города Мельхиседека едва не рядом с последнею сторожевою башнею, охраняющею от разбойников пустынную дорогу, и совсем загораживает этим досадным первым планом романтический вид древних иерусалимских стен.

IV. У Святого Гроба

На своем дворе. – Немец-драгоман. – Архимандрит Антонин. – Улицы Иерусалима. – Площадка храма Господня. – Тюремщики Святого Гроба. – Камень миропомазания. – Главная ротонда. – Часовня Ангела. – Вертеп Св. Гроба. – Собор Воскресения. – Алтари всех языков земли. – Голгофа. – Храм Св. Елены. – Место обретения Животворящего Креста. – Истинно христианский характер храма Господня.

«Русские постройки» – это целая русская колония, возникшая в течение немногих последних лет перед стенами Иерусалима. Она захватила довольно много простора для своих больших каменных корпусов, для своего пятиглавого собора, для своих садов, огородов и дворов… Она обнесена стенами и запирается воротами, так что может в известных случаях обратиться в осадный двор. Тут и наше генеральное консульство со своими канцеляриями и драгоманами, и русская духовная миссия, и русский госпиталь. Громадные постройки направо для простых богомольцев, такая же постройка налево, за больницею, «для господ».

Тут у нас, как в Японии, два хозяина: один светский – консул, другой – духовный, архимандрит Антонин, начальник миссии.

Архимандрит Антонин

Не могу выразить того отрадного чувства, с которым я въезжал в «свой» русский двор к своим землякам, к родной силушке народной. Тут все глядит по-русски, говорит по-русски. Мужички и бабы в знакомых курских или костромских нарядах, сидящие в тени от солнышка, знакомые бакенбарды николаевского шеврониста-солдата, знакомый самоварчик, раздуваемый в углу.

Из «господских нумеров» выбежала какая-то бойкая фигурка и ломаным русским языком пригласила нас наверх, уверяя, что для нас давно приготовлен номер, так как яффский консул дал знать здешнему о нашем приезде…

Не знаю, насколько было правды в этом сообщении, но только не успели мы дойти до отведенного нам помещения, как услужливая фигурка рекомендовалась нам местным чичероне, будто бы отлично известным всему православному миру, и выразила твердую надежду, что столь просвещенные господа, как мы, не захотят пригласить в проводники никого другого, кроме него, Якова Кристи, общего друга русских, великого знатока всех языков – арабского, русского, немецкого, и опытнейшего в палестинских древностях… По его словам, которым мы поверили слишком поспешно, консул наш всегда рекомендует его путешественникам, так что мы в наивности своей приняли его за привилегированного драгомана при русских постройках, так сказать, за официально установленное местное учреждение. Оказалось, что вместе с археологией достопочтенный немец соединяет и более прибыльную коммерцию, содержа около построек лавочку разных снадобий и горячительных питий. Супруга же его служит экономкой при господских нумерах. Таким образом, мы сразу впали не только в сугубую, но и в трегубую зависимость от услужливого немчика, ибо тотчас же почувствовали нужду во всех трех сферах его влияния, и все последующее время своего пребывания в Иерусалиме, своего путешествия по Палестине, Самарии и Галилее мы уже не могли расстаться с овладевшим нами по первому же абцугу герром Кристи, нечувствительно обратившимся в нашего неразлучного путеводителя, драгомана, метрдотеля и даже маркитанта.

Пока жена приходила в себя после безбожной тряски в немецком фургоне и приводила в порядок свой туалет, я сделал визит консулу, которого не застал, и архимандриту Антонину.

Архимандрит Антонин – инок смиренного вида и, должно быть, не особенно крепкого здоровья. Он кажется уставшим и говорит очень тихо. Но, в сущности, это человек большой энергии и силы воли. Ему многим обязаны и русские постройки, и другие палестинские святыни. Он неутомимо насаждает везде, где может, русское духовное влияние и, помимо греков, старается восстановлять на русский счет исторические реликвии Св. земли. Ему приходится через это вести не стихающую потаенную борьбу со зложелательством и завистью здешнего греческого духовенства, враждебно смотрящего на эти непривычные ему самостоятельные стремления Русской церкви.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Яффа финикиян, древнейшая Всемирного потопа.