Первобытная страсть

Когда он возвращался, она встречала его улыбкой, ставила на стол горячую еду. Он ел, хвалил её стряпню, рассказывал о том, что видел в лесу.

Иногда их разговоры заходили в опасные зоны.

— Ты когда‑нибудь думала о том, что будет дальше? — спросил он однажды, помешивая чай.

— Дальше? — она подняла взгляд. — Не знаю. Наверное, будем жить так же.

— А если найдём других людей?

— Тогда… — она запнулась. — Тогда всё изменится.

— Да. Но не факт, что станет лучше.

— Почему?

— Потому что люди… они забывают. Забывают, кто они, когда всё легко. Когда есть магазины, электричество, интернет. А когда остаётся только ты и лес, тогда ты видишь себя настоящего.

— И какой ты настоящий? — спросила она, сама не зная, зачем.

Он задумался.

— Я… — он посмотрел на неё. — Я тот, кто хочет защитить. Кто хочет, чтобы рядом был кто‑то живой, тёплый, кто‑то, кому можно доверять.

Её сердце дрогнуло.

— Это я? — прошептала она.

— Ты… — он замолчал, будто подбирая слова. — Ты именно тот, ради кого стоит просыпаться.

Тишина повисла между ними, густая, почти осязаемая. Лиза чувствовала, как кровь стучит в висках.

— Спасибо за всё, Андрей, — сказала она наконец, опуская глаза.

По утрам она продолжала подглядывать.

Это стало её тайной привычкой — просыпаться раньше, наблюдать за ним, ловить эти мимолетные мгновения, когда он ещё не осознаёт, что она видит его.

Сначала ей было стыдно. Потом любопытно. Со временем почти необходимо.

Она представляла, как он просыпается рядом с ней, как его рука касается её плеча, как он смотрит на неё не как на ребёнка, а как на женщину.

Но каждый раз, когда они встречались взглядами, она отступала. Потому что боялась, что он не чувствует того же. Боялась, что это разрушит их хрупкий мир.

Однажды вечером, когда генератор тихо гудел, освещая комнату тёплым светом, она решилась.

— Андрей, — позвала она, сидя у окна. — Ты когда‑нибудь… скучаешь по прошлому?

Он поднял голову от книги.

— По прошлому? — переспросил он. — Иногда. Но чаще думаю о настоящем.

— А о будущем?

— О будущем? — он отложил книгу. — Оно здесь. В этом доме. В тебе. В том, что мы делаем каждый день.

— Но ведь… — она запнулась, но продолжила: — Ведь мы могли бы… могли бы жить иначе.

— Иначе? — он нахмурился. — Это как же?

— Ну, не знаю, — она опустила глаза. — Просто… иногда мне кажется, что мы оба думаем о чём‑то большем.

Он молчал. Слишком долго.

— Лиза, — наконец сказал он, и голос его звучал непривычно тихо. — Мы живём в мире, где нет гарантий. Где каждый день — это подарок. И я благодарен за каждый такой день. Сам не знаю как, но со временем я стал жит только одним днём. Хорошо это или плохо, сам не знаю. Но…

— Что? — она подняла на него глаза.

— Мы должны ценить свой день. Потому что если мы ошибёмся… если мы сделаем шаг, которого не сможем вернуть… это может всё разрушить.

Она кивнула.

— Понимаю.

Но внутри что‑то надломилось.

Ночью она лежала, глядя в потолок. Он спал рядом, спокойно, ровно. А она не могла уснуть. Мысли крутились, как листья на ветру:

«Он прав. Мы не можем. Не должны. Это ли он имел ввиду, или же я думаю только о том, о чём желаю думать? Но почему так больно?»

Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Но сон не шёл. Только тишина. И его дыхание. И стук её сердца, которое билось слишком быстро.

Глава 8. Между страхом и желанием

Глава 8. Между страхом и желанием

Парная дышала теплом, обволакивала густым паром, приглушала звуки внешнего мира до едва уловимого шёпота. Лиза сидела на лавке, обхватив колени, и слушала, как стучит сердце, то ли от жара, то ли от мыслей, которые никак не удавалось усмирить. Капли пота стекали по вискам, но она не замечала их, погружённая в водоворот собственных ощущений.

«Я одна. Совсем одна», — снова и снова звучало в голове, обретая новую глубину с каждым повторением.

Не физическая изоляция, а душевная. Ей не хватало не просто человека рядом, а именно его присутствия: прикосновения, взгляда, слова, сказанного не по делу, а просто потому, что хочется услышать голос другого человека, почувствовать связь.

И в голове снова Андрей. Его руки, сильные и умелые, его голос, низкий и спокойный, его молчание, в котором порой читалось больше, чем в любых словах. Она закрыла глаза, позволяя фантазиям взять верх.

Представляла, как он входит, садится рядом, касается её плеча… Как его пальцы скользят по влажной коже, как она поворачивается к нему, и…

— Нет, — прошептала она резко, открывая глаза. — Нельзя.

Но тело не слушалось. Внутри разгоралось то, что она так долго пыталась подавить. Мысли крутились, наплывали одна на другую, обжигали.

«Я хочу его. Хочу по‑настоящему. Но что, если он не захочет меня? Что, если я всё разрушу? Что, если после этого мы не сможем смотреть друг другу в глаза? Что, если он посчитает меня наивной дурочкой, которая не понимает, о чём мечтает?»

Она провела рукой по лицу, смахивая капли пота, и тяжело вздохнула. В парной было душно, но это лишь усиливало ощущение внутреннего разлада.

Когда она вышла из бани, закутавшись в полотенце, прохладный вечерний воздух обжёг кожу. Лиза вздрогнула, но не от холода, а от внезапного осознания, что момент может быть упущен навсегда.

Андрей сидел у костра, подбрасывал сухие ветки. Пламя вспыхивало ярче, освещая его лицо неровным светом. Увидев её, он кивнул:

— Всё? Помылась?

— Да, — ответила она, не глядя на него. — Теперь твоя очередь.

— Хорошо, — он поднялся, потянулся, разминая плечи. — Сегодня пар особенно хорош. Ты долго сидела?

— Не знаю… — она пожала плечами. — Время здесь течёт иначе.

— Это правда, — он улыбнулся краешком губ. — В городе минуты летят, а здесь растягиваются. Иногда и мне кажется, что мы живём вне времени.

Лиза кивнула, но ничего не сказала. Она стояла, кусая губы, глядя, как он исчезает за дверью бани.

«Сейчас или никогда», — билось в голове.

Но ноги не шли. Страх сковывал движения, парализовал волю.

Андрей вошёл в парную. Жар встретил его, как старый друг, знакомый, привычный. Он лёг на лавку, закрыл глаза. Тишина. Только треск дерева в печи, шелест пара. Он пытался ни о чём не думать. Но мысли, как птицы, бились в голове.

Лиза. Её смех, звонкий и чистый, как ручеёк. Её взгляд, то застенчивый, то неожиданно смелый. Её тело, скрытое под простой одеждой, но от этого ещё более манящее.

Он тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу. Пот стекал по вискам, смешиваясь с воспоминаниями.

Перед глазами возникла жена. Её улыбка, её прикосновения, её тепло. Прошлое, которого не вернуть. Он помнил, как они смеялись вместе, как строили планы, как верили, что впереди у них целая жизнь. А потом наступила пустота.

А потом в его жизни появилась Лиза. Юная, живая, полная огня. Она напоминала ему весну, ту, которую он уже почти забыл.

Он попытался отогнать образ, но он возвращался — настойчивый, яркий.

Его рука сама потянулась вниз.

«Нет. Это неправильно», — твердил он себе.

Но тело уже не слушалось. Он закрыл глаза, представляя её рядом. Её губы, её дыхание, её пальцы, скользящие по его коже. Мысли путались. Он ненавидел себя за это, но не мог остановиться.

— Лиза… — прошептал он, и это имя стало последним, что он произнёс перед тем, как волна наслаждения накрыла его.

Лиза стояла у двери бани. Ей казалось, что она слышала его дыхание, сначала ровное, потом учащённое. Потом как будто бы последовал тихий стон.

Её сердце замерло.

«Он… думает обо мне?» — пронеслось в голове.

Она подняла руку, чтобы толкнуть дверь. Уже почти вошла, но вдруг остановилась.

Что, если он разозлится? Что, если оттолкнёт её? Что, если после этого они не смогут смотреть друг другу в глаза? Что, если он решит, что она наглая, бесстыжая девчонка, которая не умеет держать себя в руках?

Страх сковал её невидимыми цепями. Она представила, как входит, как говорит: «Я хочу быть с тобой», а он смотрит на неё с холодным удивлением, качает головой и отвечает: «Ты ещё ребёнок. Ты не понимаешь, о чём просишь».

От этой мысли стало больно так, что перехватило дыхание.

Она отступила. Тихо, почти бесшумно.

Андрей пришёл в себя. Пот стекал по телу, но теперь он чувствовал не жар, а холод. Он встал, зачерпнул воды из таза, смыл следы своего греха.

«Что со мной такое творится?» — снова и снова повторял он про себя.

Он смотрел на свои руки, будто они совершили что‑то непоправимое.

«Она — не она. Она — дитя. Она — спасённая. Она — мой долг», — твердил он, пытаясь вернуть себе контроль.

Но внутри что‑то кричало: «Она же женщина. Она живая. Она рядом».

Он закрыл глаза, пытаясь собраться. Глубоко вдохнул, выдохнул, пытаясь успокоить разум.

«Завтра я буду снова продлевать изгородь вокруг дома. Завтра я проверю ловушки. Завтра я сделаю всё, чтобы этот дом оставался нашим убежищем. Чтобы она чувствовала себя в безопасности. Чтобы она знала, что я не подведу».

Лиза лежала в кровати, укутавшись в одеяло. Она слышала, как он вошёл, как расправляет свою постель, как со скрипом опускается на кровать. Ей хотелось повернуться, посмотреть на него, сказать что‑то, хоть что‑нибудь. Но она лежала неподвижно, боясь пошевелиться. В голове крутилось:

«Я должна была войти. Я должна была сказать. Я должна была объяснить, что чувствую. Что мне страшно, но я готова рискнуть. Что я больше не могу молчать».

Но было уже поздно о чём-то жалеть. Она проиграла. Проиграла не ему, а себе.

Ночь тянулась медленно. Они лежали в одной комнате, но между ними была пропасть из страха, сомнений, невысказанных слов.

Лиза смотрела в темноту, думая о том, что могла бы сказать, что могла бы сделать, что могло бы быть, если бы… Если бы она не испугалась. Если бы он не сопротивлялся своим чувствам. Если бы они оба нашли в себе смелость произнести вслух то, что давно жило в их сердцах. Но «если бы» не имело значения. Было только «сейчас», и это «сейчас» молчало.

Где‑то вдали ухнул филин. Звук прорезал тишину, заставил Лизу вздрогнуть. Она прижала одеяло ближе к груди, будто оно могло защитить её от собственных мыслей.

«Почему так сложно? Почему нельзя просто сказать: „Я хочу тебя“? Почему нужно бояться, сомневаться, прятаться за вежливыми фразами и дежурными улыбками?»

Она повернула голову, взглянула на его силуэт в темноте. Он лежал неподвижно, но она знала, что он не спит. Она чувствовала это.

«Если бы я могла прочитать его мысли… Если бы я только знала, что он чувствует…»

Андрей, словно уловив её взгляд, чуть повернулся. Их глаза встретились лишь на мгновение, но этого хватило, чтобы оба почувствовали, что что‑то висит между ними, что‑то огромное, неоформленное, но живое.

Он открыл рот, будто хотел что‑то сказать. Она задержала дыхание, ожидая, но он неожиданно закрыл глаза и отвернулся.

Тишина вернулась. Ещё тяжелее, ещё гуще.

Глава 9. Рубеж дозволенного

Глава 9. Рубеж дозволенного

Сон отступил внезапно и безвозвратно, будто кто-то выключил звук в мире. Лиза лежала неподвижно, вслушиваясь в стук собственного сердца и в мерное, тяжёлое дыхание на другом краю кровати. Темнота в комнате была густой, почти осязаемой, и в ней каждое чувство обострялось до боли. Особенно одно — настойчивая, влажная теплота внизу живота, пульсирующий позыв, с которым она боролась уже добрый час.

Она сжимала ноги, пытаясь мысленно отвлечься, но тело не слушалось. Одиночество, которое копилось в ней неделями, сжалось теперь в один тлеющий, физический комок страха и желания. Страха остаться наедине с этой пустотой. Желания — выйти из неё любой ценой, почувствовать хоть какое-то подтверждение того, что она жива, что она здесь.

Андрей пошевелился во сне, и она замерла. Долгие минуты она просто слушала, как он дышит, представляя себе размытые черты его лица в подушке. Он был здесь, всего в двух метров от неё. Единственный якорь в этом чужом доме, в этой беспросветной жизни. И барьер. Невидимая, но прочная стена приличий, возраста, ролей.

Стена, которую ей предстояло разрушить. Или сгореть.

Решимость пришла не как порыв, а как тихое, леденящее оцепенение. Она уже не думала о последствиях. Думало лишь тело, ведомое инстинктом и тоской. Одеяло зашуршало, когда она бесшумно соскользнула с кровати. Пол был холодным. Парой шагов она преодолела пропасть темноты.

Он спал на боку, спиной к ней. Лиза прильнула к его спине всем телом, вжавшись в тёплый хлопок его футболки, стараясь уместиться на узкой полоске матраса. Её сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом.

Оно и разбудило его.

Андрей вздрогнул всем телом, резко обернулся, и в следующее мгновение его фигура, смутная и огромная, уже нависла над ней в темноте. Лизе показалось, что жизнь её обрывается на этом вздохе. Что сейчас последует крик, отторжение, позор. Она видела лишь белый овал его лица и чувствовала на себе давящий груз его непонимания.

— Лиза? Ты что? — голос его был хриплым от сна, но в нём уже звучала тревога.

Она не дала ему опомниться, не дала включиться сознанию. Слова вырвались шёпотом, заученной, жалобной молитвой:

— Мне так страшно. Так одиноко. Можно… можно я сегодня тут? Я просто посплю рядом. Обещаю.

Он не ответил. В тишине она слышала, как бьётся его сердце, точно быстрее, чем минуту назад. Он размышлял. Взвешивал. Она читала эту внутреннюю борьбу в его напряжённой неподвижности. «Неправильно», — должно было кричать в нём всё.

Она не оставила ему шанса на раздумье. Прижалась ещё сильнее, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую им — мылом, мужским потом, сном. Её рука легла ему на бок, будто случайно. Жест ребёнка, ищущего защиты.

Андрей молча вздохнул. Этот звук был похож на капитуляцию. Он откинул одеяло, пуская её в своё теплое пространство. Граница была нарушена.

Она обняла его сзади, прижавшись грудью к его лопаткам. Он остолбенел, застыл в неловкости, и она почувствовала, как напряглись все его мышцы. Его мозг лихорадочно соображал, ища логику там, где её не было — только голый, дрожащий нерв.

А потом её рука, будто сама собой, нерешительно, почти несмело, скользнула с его живота ниже.

Прикосновение было пушинкой, вопросом. Но тело Андрея ответило мгновенно и властно, яростным приливом крови, превратившим его в натянутый лук. Он сам испугался этой немой, животной реакции, этого предательского вздрагивания под её ладонью. Он замер, затаив дыхание, пока её пальцы, набравшись смелости, не принялись осторожно, с любопытством исследовать форму, уже отчётливо проступившую сквозь ткань боксёров. Гладить. Мять.

Ему стало невыразимо хорошо. Это «хорошесть» оглушила его, смыла последние островки сопротивления. Он не чувствовал ничего подобного уже очень давно. Это живое, трепетное тепло, эта податливая нежность в темноте. Фантомы из парной, тёмные и стыдные, вдруг обрели плоть. И эту плоть ему не надо было брать силой. Её протягивали ему на ладонях, с дрожью и доверием.

Мысль пронзила его, ясная и освобождающая: «Она хочет этого. Сама хочет».

Это осознание снесло последние дамбы. Оно превратило возможное преступление в дар, её уязвимость — в силу, а его ответственность — в разменную монету. Он повернулся к ней.

В слабом свете, пробивавшемся из-за шторы, он увидел её лицо. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на него без тени сомнения. Только ожидание. Она уже отдалась, и теперь дело было за ним.

Он медленно, как бы проверяя реальность происходящего, провёл большим пальцем по её щеке, по дуге брови, коснулся губ. Они были мягкими и чуть приоткрытыми. Она не отстранилась. Наоборот, её ресницы дрогнули.

Молчание взорвалось прикосновениями. Его рука нащупала под тонкой майкой упругость маленькой груди, твёрдую точку соска. Она ахнула, выгнулась. Его ладонь поползла ниже, по плоскости живота, скользнула под резинку её трусиков, и утонула в горячей, трепетной влажности.

Он наклонился, чтобы поймать её губы, но она отвернулась, подставив хрупкую, бледную шею. Поцелуй застрял в воздухе. Здесь не было места романтике. Только физиология, чистая и неумолимая. Это было её правилом, её последней гранью.

Его руки, теперь уже уверенные, жадные, стащили с неё лёгкие шорты и бельё. Она помогала, приподнимая бёдра, выходя из одежды, как бабочка из куколки. Высвободившийся из-под ткани, его член, напряжённый и тяжёлый, сам нашёл дорогу. Пара неловких, резких толчков, и тугая, бархатистая плоть сдалась, приняв его внутрь.

Лиза резко вдохнула, её глаза расширились. Боль — острая, прожигающая — смешалась с чем-то невероятно новым, со жгучим чувством наполненности, преодоления. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, и вгрызлась зубами в собственную кожу, превращая боль в наслаждение. Сегодня она перестала быть девочкой. Это знание было горьким и сладким одновременно.

Андрей двигался сначала осторожно, прислушиваясь, но скоро его движения стали глубже, увереннее. Её тело отвечало, подстраивалось, училось. И ему было хорошо. Невыносимо хорошо. Чувство власти смешивалось с благодарностью, жалость — с похотью.

В какой-то момент, умело, почти без усилий, он перевернул её на живот, приподнял её бёдра, облапив их обеими руками, и вошёл в неё сзади. Новый угол, новая глубина. Лиза застонала, уткнувшись лицом в смятую простыню. Она чувствовала себя игрушкой, вещью, и в этом была своя порочная свобода. Не надо думать. Надо только чувствовать, поддаваться, тонуть в нарастающем внутри давлении.

Волна пришла неожиданно, сокрушив её изнутри судорожными, сладкими спазмами. Она закричала, но крик растворился в подушке. Через мгновение её догнал он, рывком вырвавшись из неё, он горячими, липкими толчками выплеснул семя ей на спину и поясницу. Жаркое клеймо.

Он рухнул рядом, тяжело дыша. Лиза лежала неподвижно, чувствуя, как странная жидкость медленно стекает по её коже. В комнате пахло сексом, потом и разлитым в воздухе стыдом. Простынь пропитана кровью девственницы.

Молчание вернулось, но теперь оно было другим, каким-то густым, неловким, безвозвратным. Они перешли рубеж, за которым не было карты.

Это была их первая ночь. И последняя невинность.

Лиза прижалась к нему, положила голову на плечо.

— Теперь ты прогонишь меня? — спросила она, и в голосе прозвучала детская неуверенность.

Он улыбнулся, провёл рукой по её волосам.

— Нет. Теперь я не отпущу тебя.

Она удовлетворённо вздохнула, закрыла глаза.

— Мне страшно.

— Мне тоже.

— Но хорошо.

— Да. Очень хорошо.

За окном луна медленно уходила за облака. Ночь становилась темнее, но в комнате было светло от тепла двух тел, от дыхания двух сердец. Лиза уснула, наконец, убаюканная его присутствием. Андрей лежал, глядя в потолок, и думал о том, как изменится их жизнь теперь после случившегося.

Он поцеловал её в макушку, прижал ближе, и тоже закрыл глаза.

Утром всё будет иначе. Но сейчас, сейчас был только этот миг, и он был настоящим.

Глава 10. После греха

Глава 10. После греха

Солнце пробилось в окно раньше обычного тонкими золотыми лучами, лёгкими, почти робкими. Лиза открыла глаза и на мгновение замерла, пытаясь осознать, где она и что происходит.

Потом почувствовала тепло рядом. Повернула голову.

Андрей спал на спине, лицо расслаблено, дыхание ровное. Его седая борода казалась особенно заметной в утреннем свете. Лиза осторожно протянула руку, коснулась кончиками пальцев жёстких волосков. Он слегка нахмурился, но не проснулся.

Она улыбнулась.

«Это правда. Всё это — правда».

Он проснулся через несколько минут, почувствовал её взгляд. Открыл глаза, встретил её улыбку, и на секунду растерялся. Потом тоже улыбнулся, чуть смущённо.

— Доброе утро, — прошептала она.

— Доброе… — он провёл рукой по лицу, будто стряхивая остатки сна. — Ты… не ушла.

— А должна была?

Он не ответил. Только потянулся к ней, осторожно обнял, приблизил к себе. Она прильнула, уткнулась носом в его плечо. В этом объятии было всё: и страх, и радость, и неуверенность, и надежда.

Завтрак прошёл в непривычной тишине. Не в той тяжёлой, что бывает между людьми, которые поссорились, а в лёгкой, почти игривой. Они переглядывались, улыбались, иногда касались друг друга руками, случайно, будто проверяя, можно ли.

— Кофе? — спросил Андрей, протягивая ей чашку.

— Спасибо, — она взяла, задержав пальцы на его ладони. — Ты всегда так рано встаёшь?

— Обычно да. Но сегодня… — он запнулся. — Сегодня не хотелось.

— Мне тоже.

Они засмеялись очень тихо, почти шёпотом.

День прошёл почти как обычно. Андрей пошёл проверять ловушки, Лиза занялась огородом. Но всё было иначе. Каждый взгляд, каждое слово, каждый случайный контакт теперь имели новый смысл.

Когда он вернулся, она встретила его у двери.

— Ну что, добытчик, улов есть?

— Пара кроликов. Хватит на ужин.

— Хорошо. Я… я приготовила салат.

— Отлично. — Он поставил корзину с добычей на стол, посмотрел на неё. — Ты сегодня вся светишься. Красивая очень.

Слова вырвались сами. Он тут же смутился, будто сказал что‑то запретное. Но Лиза широко улыбнулась, довольная.

— Спасибо.

Вечером они сидели у печи. Огонь трещал, отбрасывал на стены танцующие тени. Андрей чинил сеть, Лиза училась вязать шарф, так, просто чтобы занять руки.

— О чём думаешь? — спросил он, не поднимая глаз.

— О том, как всё изменилось. — Она положила спицы на колени. — Я больше не чувствую себя одинокой.

— Я тоже.

Молчание. Но теперь оно не тяготило, а наоборот, было уютным, почти родным.

— Ты… ты чего-то боишься? — наконец спросила она.

— Боюсь. — Он отложил сеть, посмотрел на неё. — Боюсь, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Боюсь, что всё разрушится.

— Я тоже боюсь. Но… я хочу попробовать.

Он кивнул.

— И я хочу.

Ночь пришла тихо. Лиза дождалась, пока он закончит дела, пока снимет сапоги, пока подойдёт к своей постели, и только тогда она встала, подошла к нему.

— Я буду ждать тебя там. — Она указала на его кровать. — Отныне спим вместе. Ты ж не против?

Он понял. Кивнул.

— Дай мне пять минут.

Она ушла, легла, натянула одеяло до самого подбородка. Сердце билось часто, но теперь не от страха, а, скорее, от предвкушения.

Он вошёл, погасил лампу, оставив лишь тусклый свет луны. Разделся неспешно, будто давая ей время привыкнуть, а себе дать время собраться с мыслями. Потом лёг рядом.

— Можно? — прошептал он, протянув руку.

— Пожалуйста, — ответила она.

Его пальцы коснулись её плеча, скользнули по руке, по талии. Он боялся быть грубым, боялся сделать больно, боялся, что она передумает. А ещё не мог справиться с мыслями о том, что она видит в нём старика, посмевшего трогать эту нежную девичью кожу.

— Люби меня, — попросила она. — Просто люби.

И он перестал сдерживаться.

Он целовал её губы, шею, груди, осторожно, будто она была сделана из тонкого стекла. Она отвечала, но губы подставляла не сразу будто что‑то удерживало её. Это слегка смущало его.

«Почему она не целует меня в ответ? Почему отворачивается?»

Но он не спрашивал. Просто продолжал любить её как умел: касаясь руками, целуя губами, телом. Она лежала перед ним в миссионерской позе, смотрела в глаза, улыбалась. Он чувствовал, как она откликается на его движения, как её дыхание становится чаще.