Игрушка для жестокого босса

Сердце ускоряется, кровь огненной волной на запредельной скорости проносится по телу.

Низ живота наливается расплавленным желанием, а промежность пульсирует от прилившей крови.

Странная, отвратительная реакция.

Никак не могу понять, что это такое!

Он пугает меня! До дрожи, до ужаса!

И при этом я ТАК реагирую на него.

- Да? - он приподнимает вопросительно бровь. - Точно? А может мне наоборот надо приблизится?

Он делает еще один шаг ко мне.

Моя рука упирается в его грудь.

Под ладошкой размеренно бьется огромное мужское сердце.

При каждом ударе его грудная клетка приподнимается и удар отдаётся точно мне в ладонь.

Стук-стук-стук.

По виску стекает капля пота.

- Я не...

- Тебе понравится, - шепчет он хрипло, - со мной... а вот в отделении не очень...

- Я, - облизываю пересохшие губы, - я скажу им, что это вранье...

- Это будет всего лишь твое слово против моего, малышка...

Он делает еще пол шага и нависает надо мной. Короткие черные пряди обрамляют смуглое лицо.

Хищный карий взгляд не отпускает ни на секунду. Чувственные губы улыбаются, приоткрываются, обнажая практически вампирский оскал.

Я смотрю и не могу отвести взгляд.

Гулко сглатываю и это служит для мужчины своеобразным сигналом.

Он наклоняется, прижимает своим мощным телом меня к двери и жадно набрасывается на мои губы.

Меня же снова и снова бьет электрическими разрядами. Напряжённые нервы сокращаются, заставляя меня дрожать в его руках.

Его губы обхватывают мои, жадно втягивают и терзают. Никакой нежности.

Только животная страсть.

Его язык резко и настойчиво раздвигает мои губы, проникает в рот.

По языку разливается терпкий привкус дорогого алкоголя и табака.

Его ладонь опускается на мой затылок, зарывается в мои волосы и мягко массирует кожу.

Одна за другой волны дикого огня прокатываются по мне.

Мир меркнет и сужается до одного конкретного мужчины.

Что со мной происходит?

Я не могу думать ни о чем кроме него.

Ноги слабеют. Боюсь упасть.

Его язык настойчиво движется внутри моего рта. Он завоёвывает пространство, в то время как я таю в его руках.

Нежные поглаживания нёба, заигрывания с языком, легкие касания кончиком языка моих губ распаляют меня, заставляют включиться в игру.

Несмело, неопытно пытаюсь поймать его язык губами.

Он рычит в ответ, хватка на моем затылке становится жестче, не давая мне отстраниться.

- Хорошая девочка, - рычит он мне в губы. – Так и надо.

Глава 6

Но я то знаю, что так не надо!

Что так не должно быть!

И я совсем не такая!

Я не ложусь под первого встречного, чтобы он ни сказал и не пообещал.

Но почему-то мои мысли и воля оказываются парализованы. Я не могу справиться с натиском этого мужчины.

Слишком напористый, слишком горячий, слишком наглый и самоуверенный.

А я...

А я понятия не имею, что мне делать и как сейчас от него уйти.

Я вся превращаюсь в оголенный нерв. От страха и напряжения дрожу в его руках.

Его прикосновения обжинают, порабощают и обещают что-то неизведанное и такое опасное.

Его поцелуй лишает воли, рождает желание и полностью подчиняет меня себя.

И я не знаю, чем бы закончился этот вечер. Если бы в дверь прямо за моей спиной не постучали.

Громкий стук сотрясает дверь вместе со мной.

Он отрывается от моих губ, рычит и сильнее сгребает мои волосы в кулак, пока тянется с ручке на двери.

- Что надо? - рявкает он невидимому для меня визитёру так, что у меня сердце в пятки уходит.

- Замир Назирович, - слышу голос охранника. - Там Соколов дожидается вас уже десять минут, вы просили...

- Даа, - тянет он разочарованно. - Просил.

Его темный опасный взгляд соскальзывает на меня, а потом обратно на охранника.

Замир кивает ему и захлопывает дверь.

- Дождёшься меня здесь! - рявкает он мне и подходит к шкафу. Достаёт новую белоснежную рубашку и натягивает на голое тело. - Я вернусь и мы продолжим, малышка...

Он не дожидается ответа. Выходит и хлопает дверью.

А я стекаю по стеночке прямо на пол.

Закрваю пылающее лицо руками и всхлипываю.

Виски пульсируют от боли и напряжения. Щеки и шея горят от стыда и разочарования в себе.

Что это было?

Почему я стояла и послушно целовалась с ним? Почему не попробовала отбиться? Или сбежать?

На эти вопросы у меня нет ответов.

И только через пять минут на полу, в неподвижной позе я начинаю медленно приходить в себя.

Страх и онемение отходят на второй план. Остаётся дикое желание сбежать. Исчезнуть. И больше никогда не видеть ни этот клуб, ни этого мужчину.

С трудом поднимаюсь.

На негнущихся ногах подхожу к двери и дергаю ее.

Я ожидаю всего, что угодно, но только не этого.

Она открыта. Вот так просто.

Открыта. И за ней нет толпы охранников.

Пустой коридор и свободный выход.

Выхожу и оглядываюсь. Но все действительно пусто.

Бросаюсь на выход.

За несколько секунд преодолеваю два лестничных пролета, танцевальный зал, охранников на выходе и вылетаю на парковку.

Мне вслед доносится свист, но он сливается с шумом крови в ушах.

Плевать я на него хотела.

Чем дальше я от клуба, тем бегу быстрее.

Короткое коктейльное платье уже давно задралось. Но мне плевать, главное оказаться отсюда подальше.

И только через два квартала я замедляюсь, поправляю платье и подрагивающими пальчиками пытаюсь разблокировать телефон и запустить приложение для заказа такси.

А еще через полчаса я уже подъезжаю к дому.

Сжимаю кулачки до боли и не могу заставить себя выйти из машины.

Я знаю, что бабушка не спит и ждет меня.

Вон горит наше кухонное окно на пятом этаже.

Сейчас она будет спрашивать, как прошел Танин девичник.

А что я могу ей сказать?

Что Танин жених ей изменил? Что свадьбы вообще скорее всего не будет, а я...

Кровь приливает к лицу.

Зажмуриваюсь.

Бабушка меня насквозь видит. И точно знает, когда я вру.

Я просто не смогу ей сказать. Что все прошло хорошо. И нам было весело.

Потому что весело нам не было. Ни разу...

- Девушка!

Вздрагиваю от нетерпеливого окрика.

Смотрю на таксиста словно впервые его вижу.

- Выходим, приехали! - рявкает он грубо.

Я киваю и выхожу.

Надо идти домой.

Иначе бабушка будет волноваться. А что ей сказать... Я что-нибудь придумаю.

Поднимаюсь на пятый этаж и глубоко вдохнув звоню в дверь. Но к моему удивлению и нарастающему внутри непонятному волнению, бабушка не торопится мне открывать.

Звоню еще раз, и еще.

Может, она уснула?

Я бы не стала ее будить. Но мои ключи остались в клатче в клубе.

Поэтому я снова жму на звонок.

А через минуту я вообще не убираю палец со звонка. Через металлическую дверь я слышу его приглушённую трель. А вот бабушкиних шагов я не слышу. И это вызывает у меня приступ паники.

Почему онв не открывает? Что случилось?

Глава 7

Не добившись ответа, я бросаюсь к соседке.

Тетя Таня - старинная бабушкина приятельница и наша соседка на протяжении многих лет.

Бабушка часто рассказывала, что они с тетей Таней единственные, кто остался жить в нашем доме с самого момента его сдачи.

У бабушки отец был ударником труда - его премировали крохотной хрущевкой в «престижном районе» с новостройками.

А у тети Тани отец был директором завода и выбил себе трешку. Хотя с единственной дочерью ему была положена двушка.

Вот так они и стали жить в нашем доме, познакомились и сдружились.

Их родители уже давно умерли, семьи по разным причинам развалились и им обеим пришлось вернуться под родительский кров. А теперь, как они говорят. Они просто доживают.

И по этой причине они оставляют друг другу ключи от квартир.

Весной умерла соседка со второго подъезда - одинокая тихая старушка.

Когда ее хватились, не смогли попасть в квартиру, через управляющую компанию стали искать родственников. Оказалось они живут в другом городе и так быстро с ключами приехать не могут.

Вызвали участкового, он службу спасения.

Вместе они и нашли ее. Уже мертвую.

У нее случился инсульт. И если бы у кого-то были ключи от ее квартиры, скорее всего, ее можно было спасти. Но пока бегали и что-то искали - время было упущено.

Вот поэтому бабушка с тетей Таней вручили друг другу по связке ключей и стали спать спокойно.

До боли, до дрожи в пальце давлю на кнопку соседского звонка.

Через долгих три минуты раздается щелчок замка и прямо передо мной появляется заспанная соседка и недовольно ворчит.

- Вась? Ты что ли? Чего шляешься по ночам?

Она поправляет расползающийся на большой груди халат и недовольно зевает.

- Теть Таня, я ключи потеряла, - отчаянно краснею, но выдерживаю ее тяжелый взгляд, - а бабушка не открывает. Дайте, пожалуйста ключи, вдруг бабушке плохо.

Я стараюсь переключить внимание соседки на бабушку, чтобы мне не пришлось объяснять, почему я посередине ночи ломлюсь к ней в таком виде и почему я вообще в таком виде.

- Конечно, конечно, - охает соседка, на пару минут скрывается за дверью и тут же выносит мне крупную связку. - Ну чего встала?

Тетя Таня отталкивает меня с прохода и сама подходит к нашей двери.

- Открывай давай!

- Теть Тань, я сама справлюсь...

- Вижу я как вы справляетесь! Открывай говорю.

На споры у меня нет ни сил, ни желания.

Вставляю ключ, проворачиваю несколько оборотов и распахиваю дверь внутрь.

Не успеваю зайти в крохотную приъожку. Как вижу ее.

Она лежит ничком прямо в коридоре, ночнушка сбилась и задролась, руки раскинуты в стороны. Остановить свое падение она даже не старалась.

Лица ее не вижу, она упала вперед и частично завалилась на кухню, а застично осталась в коридоре.

Прижимаю ладони ко рту и давлю подступающий крик в зародыше.

- Что так, Вась? Что?

Соседка пытается меня оттолкнуть. Но я ей этого не позволяю.

Перехватываю за плечи. Разворачиваю и придаю ускорения.

- Тетя Таня, вызовите нам срочно скорую. Бабушке плохо, - врываюсь обратно в квартиру.

Вбегаю в квартиру и падаю на колени перед бабушкой, подхватываю ее похолодевшую руку.

Черт! Слезы срываются с глаз.

- Бабушка! - с трудом переворачиваю ее и замечаю, что на лице появилась явная ассиметричность. Уголок рта провис, да и глаз стал какой-то другой.

Растираю ее руки, подношу их к своему рту и пытаюсь согреть дыханием.

В ответ прямо у меня под пальчиками слабо бьется артерия.

- Жива! Жива! - смеюсь я сквозь слезы и поднимаю лицо к потолку. - Бабушка, все будет хорошо! Я тебе обещаю.

В этот время в квартире снова появляется тетя Таня.

- Где скорая?

- Едут, - кивает соседка. - Ох, Ирина, Ирина, что же с тобой приключилось?

Теперь уже она всхлипывает, а я одной рукой придерживаю бабушкину голову, а другой стираю слезы со своих щек.

Что случилось?

Я практически на сто процентов уверена, что у бабушкиного состояние есть весьма определённая причина. И зовут эту причину - моя мать!

Глава 8

До приезда скорой успеваю скинуть вызывающее коктейльное платье, натянуть джинсы и водолазку прямо на голое тело.

А вот умыть и как-то собрать растрепавшиеся локоны я уже не успеваю.

Да и плевать.

Как только в квартиру без стука заходит тучный фельдшер в ярко-синей форме и с укладкой, мне становится не до чего.

Лишь бабушку забрали. Лишь бы ей помогли.

- Что случилось? - лениво оглядывая обшарпанные бумажные обои, интересуется фельдшер.

- Бабушка, вот, - я опускаюсь на колени перед бабушкой и едва сдерживаю слезы. - У нее инсульт. Наверное.

- Угу, - недовольно жует губами фельдшер. - Сколько так лежит?

- Я... я не знаю, меня не было дома, - отчаянно краснею.

- Понятно, - фельдшер открывает бланк вызова и начинает его неторопливо заполнять.

- Может, мы уже поедем? - нервничаю я.

- Поедем, поедем, сейчас документы заполним и поедем. Кто спускать будет?

- Что простите? - моргаю удивленно.

- Бабушку вашу, спрашиваю, кто вниз спускать будет. С пятого этажа?

До меня даже смысл ее слов не сразу доходит. Что значит, кто будет спускать? Скорая!

Но тут я понимаю, что кроме меня и ее в нашей крохотной прихожей никого. И фельдшер совершенно точно спускать никого не собирается.

- Носилки в машине, - зачем-то уточняет она.

Я киваю и бросаюсь по соседям. С трудом мне удается достучаться до алкаша Мишки на первом этаже. На мое счастье вечером у него была гулянка и собутыльника завалились спать у него. Когда-то бабушка у Мишки была учительницей. Он огрызался со всеми, кроме бабушки. Видимо сохранил остатки уважения.

Поэтому он тут же согласился и распинал своих товарищей. Они быстро и очень осторожно спустили бабушку, а от протянутых пятисот рублей отказались под Мишиным грозным взглядом.

Остаток ночи и почти весь следующий день я провожу в больнице.

Это очень сложно.

Морально и физически.

Приемный покой, ожидание.

Уставший и неприветливый врач, который тут же выговорил мне все, что он думает о ночных приездах с инсультами, которым уже несколько часов.

Как будто я специально ждала эти несколько часов, чтобы именно в три часа поднять его.

Я с трудом давлю подступающую истерику.

Мы же не специально! Так получилось.
Бабушке стало плохо ночью. Возможно, она поэтому и встала, решила глотнуть водички или пошла померять давление. Но не дошла.

И к этому врачу я же не домой пришла за христа ради.

Нас привезла скорая, в приемный покой. Но все равно я вынуждена выслушивать его недовольство, извиняться или молча проглатывать все это.

Неприятно и больно.

Но я держусь.

Потому что это ради бабушки.

Сейчас ей здесь помогут.

После короткого осмотра невролог или нейрохирург, я так и не разобралась, отправляют бабушку на МРТ, а после сразу в реанимацию со страшным диагнозом: геморрагический инсульт, кровоизлияние в мозг.

Бегу следом за каталкой, но у дверей реанимационного отделения меня останавливают.

- Нельзя, - категорически заявляет медсестра.

- Но как же? - слезы звенят в голосе.

- Нельзя, - ее серьезный холодный взгляд теплеет. - Ну что ты? Она в реанимации. Здесь ты ей чем поможешь?

- Но как она одна? - слезы все-таки срываются и катятся по щекам.

- Успокойся, - она подходит ближе и неожиданно по теплому, по родственному сжимает мою ладонь. - У нас хорошие врачи, сделабют, что могут. Она сейчас без сознания. Ей ничего не надо. Записывай номер поста и после двенадцати взони, узнавай как дела у бабушки.

- Я посижу тут...

- Иди домой, выспись. Скоро пересменка. Теперь никто ничего уже не скажет. Потом утренняя конференция, обходы, назначения. До двенадцати ничего нового не будет.

Но я все равно остаюсь, сажусь на кушетку прямо напротив пластиковых дверей в реанимацию и несколько часов просто гиппнотизирую ее.

Я не замечаю ничего вокруг, не слышу звонков от подруг и соседки. Просто смотрю на дверь и молюсь, чтобы бабушка поправилась. Потому что кроме нее у меня никого нет. Во всем огромном мире.

Сижу и жду ровно до того момента, пока ко мне не выходит врач и не говорит:

- Мы сделали все, что могли...

Глава 9

Я едва помню, как добираюсь до дома.

Поездка на метро оборачивается взглядом в одну точку. Размытую точку, потому что в глазах стоят слезы.

На секунду ловлю на себе заинтересованный взгляд какого-то парня и не сразу понимаю, в чем дело. Что его могло так заинтересовать во мне?

И только у дома, под пристальными взглядами соседок у подъезда и глупых смешков школьников понимаю, что под тонкой водолазкой соски собрались в упругие горошины и выпирают крайне неприлично.

Краснею, бледнею и спешу скорее скрыться за металлической дверью подъезда.

Лифт категорически отказывается ко мне ехать и поэтому плетусь по лестнице.

После бессонной ночи в больнице ноги подгибаются и я просто замираю на каждом пролете, чтобы собраться с силами и духом, чтобы зайти в нашу с бабушкой квартиру.

Горло сжимает спазм. А рыдания рвутся из груди.

- Вася? Вася, ты чего? - тетя Таня выскакивает из квартиры и бросается ко мне.

Обнимает крепко, как родная, поддерживает и помогает преодолеть последний лестничный пролет.

- Бабушка... - всхлипываю я.

- Спаси Хоспади, - всплескивает руками тетя Таня. - Как Ира?

Ее голос дрожит.

- В тяжелом состоянии, - выдыхаю я. - В реанимации.

- Ох, горе какое, горюшко, - на глазах соседки появляются слезы.

И это слезы искренней боли и печали. Пускай, лучшими подругами с бабушкой они не были, но большую часть своей жизни прожили бок о бок. И возможно, в каких-то моментах стали роднее, чем родственники по крови.

А в их возрасте такое тесное общение и вовсе становится частью жизни и сознания.

- Может, чего собрать, а Вась? В больницу, ты только скажи.

- Теть Тань, - голос дрожит и не слушается, - врачи не дают никаких гарантий. Геморрагический инсульт, кровоизлияние. Еще и ритм сорвался.

Я тяжело опираюсь о руку соседки и дрожащими пальцами пытаюсь достать ключи из кармана.

- Будем молиться, Вась, будем молиться. Я сегодня до церкви дойду, свечку поставлю за здравие Ирины...

Из нашей с бабушкой квартиры раздается грохот. Сердце замирает.

Что это? Окно от ветра грохнуло или воры или?

Толкаю дверь и она оказывается не запертой. Но я точно помню, как упрямо крутила ключ в замке, когда уезжала ночью со скорой.

- Не ходи, Вась! - пытается удержать меня за руку соседка. - Давай полицию вызовем...

В темном коридоре замечаю пару красных лакированных туфель и сумочку под них. В нос ударяет запах дорогих духов.

- Не надо полиции, - выдыхаю обреченно. - Это мама приехала в гости.

- Тфу ты, прости Хоспаде, - ругается сквозь зубы тетя Таня, - принесла нелегкая и нашу Галинку!

Она крепче сжимает мою ладонь и твердо намеревается войти со мной в квартиру.

- Все хорошо, теть Тань, - останавливаю ее. - Я сама.

- Уверена? - щурится соседка. Она прекрасно знает мою мать и все ее фокусы и выкрутасы.

Но я уверена как никогда. Не хочу выносить сор из избы. А мама способна на любые скандалы и провокации, и больше всего она любит зрителей.

Поэтому быстро захожу в темную прихожую, оставляю старенькие кроссовки рядом с новеньки туфлями матери, захлопываю дверь и шагаю внутрь.

Из зала снова раздается грохот.

Направляюсь туда.

Посередине комнаты стоит мать и сдувает выбившиеся из прически пряди, а вокруг нее настоящий хаос.

Она умудрилась вытянуть и перевернуть все из старенькой стенки: постельное белье, полотенца, бабушкины халаты и ночнушки. Даже в короб для белья под диваном заглянула и перетрясла все коробки с зимней обувью.

- И что ты здесь ищешь? - я едва сдерживаюсь.

Голос дрожит от злобы и ярости.

Складываю руки на груди и прислоняюсь к дверному косяку. Иначе просто наброшусь на нее и вырву ее дорого обесцвеченные пряди.

- Вася? - мама вздрагивает.

А кого она еще ожидала здесь увидеть?

- Василиса, - поправляю ее.

- Хм, как была хамкой, так и осталась, - мать быстро берет себя в руки и на ее лице появляет извечное надменное выражение.

- Я так и не услышала, зачем ты сюда пришла и что ищешь?

- А что, - она брезгливо перешагивает через вывернутый наизнанку комплект постельного белья, - мне нужен повод, чтобы прийти домой?

- Это не твой дом! - рычу я.

- С этим могу поспорить, - она поправляет на груди тонкую шелковую блузку. МОЮ блузку, ту самую в которой я завтра собиралась идти на собеседование.

- Решила вернуть вещи? - приподнимаю бровь и очень красноречиво смотрю на юлузку.

Но мать предпочитает не обращать на это внимание. Проходит мимо и идет на кухню.

Не отстаю от нее ни на шаг. Захожу следом и приваливаюсь к двери холодильника, прожигаю «родительницу» злым взглядом.

В крохотной шестиметровой кухне она разворачивается, брезгливо поджимает губы и щелкает электрический чайник.

- Кофейку хоть можно попить?

- Пей, если принесла, - чеканю каждое слово. - Мы еще с прошлого твоего захода продукты не докупили.

Ее взгляд сверкает недовольством, а пухлые подкаченные губки распахиваются, чтобы что-то мне возразить.

- Я смотрю, мне в этом доме не рады, - она обиженно дуется и достает из шкафчика кружку, брезгливо ее разглядывает и ставит с грохотом на стол.

- А чему радоваться? Тому что ты опять ворвалась в наш дом? Тому, что опять искала деньги? Тому, что утащила мои вещи и делаешь вид, что это твое? Или ты тут свою совесть искала? Может где и закатилась! - выплевываю ядовито. - Только она такая крохотная, что ее не видно!

Я наверное, впервые за очень долгое время позволяю разговаривать себе с материю так. Как она того заслуживает.

Потому что она заслуживает!

Стареющая кукушка, которая бросила единственную дочь и престарелую мать на произвол судьбы, молодиться и хорохорится за нас счет , а сама при этом ничего из себя не представляет.

- Так! - резко отодвигает стул мать. - Я зайду в другой раз.

- Ага, заходи, сумки хозяйственный захватить не забудь, вдруг что еще вынести придется.

- Хамка! - выплевывает она мне в лицо. - Наглая, невоспитанная нахалка!

- Еще какая, - улыбаюсь сквозь слезы ей прямо в лицо. - Воспитывать то было некому! Бабушка работала, а мать скакала с хуя на хуй!

Звонкая пощечина оглашает крохотную кухню.

Глава 10

Она все-таки осмелилась!

И влепила мне пощечину!

Первый раз в жизни!

Правда, собиралась она это сделать уже, наверное, сотню раз! Вот только бабушка ей не давала. Сглаживала углы, перехватывала ее руку или заслоняла меня собой об безумной Галинки. А потом по ночам плакала в подушку и думала, что я не слышу.

Плакала, потому что чувствовала свою вину за воспитание этой дряни.

Но я никогда не винила бабушку, мать сама сделала из себя ЭТО. Ушла из дома и вернулась с пищащим свертком, чтобы снова уйти.

Как она вообще не сгинула - не понятно.

Видимо, выплыла на чьем-то жирном члене.

Прижимаю холодную ладонь к щеке, что горит от ее удара.

Мать замирает напротив и растирает свою ладонь.

- Довольна? - вскидывает она подбородок.

- Очень, - отвечаю, не задумываясь. - Ты мне в очередной раз напомнила, что жалеть тебя и о тебе не стоит. А теперь, будь добра, убирайся, Галина.

- Я никуда не уйду, - она садится на стул, высыпает из стеклянной банки остатки моего кофе в кружку и заливает их кипятком.

Делает большой глоток и оставляет кружку и морщится.