Будешь моей, Должница

— Как у тебя с Оксаной? — вопрос ставит в тупик, я даже не сразу понимаю, о ком речь.

— Никак, — откидываюсь на спинку. Ну пиздец, сейчас начнется.

— Очень плохо. Надо встретиться с ней. И не откладывай. Это важно для нас.

Нахрен я во все это ввязался?

— Опять ты со своими сделками, — фыркаю недовольно. Подкладывать меня скоро начнет, как сутенер.

— Это не сделки, а будущее. Или ты хочешь всю жизнь играть на гитаре по подворотням?

— Лучше, чем прогибаться под чужую волю, — парирую я.

— Хватит, — рычит отец. — Думай о сумме на карте. Сказать сколько в месяц мне обходится твое содержание?

И как обычно — нажал, где больно. Я не отвечаю. Просто соглашаюсь на встречу. Потому что, бабки нужнее.

Пишу сообщение Оксане, что жду ее в клубе.

Она появляется ближе к полуночи. Вся в брендовых шмотках, губы — алые, взгляд — хищный.

— Тих, привет, — мурлычет, присаживаясь рядом. — Соскучился?

— Как же.

Она целует меня при всех. Специально. Ждет реакции. Я едва заметно морщусь и вытираю губы.

— Что за показуха?

— А как ты хотел? — усмехается.

— Вообще-то наш секс закончился без обязательств, — напоминаю я и раздраженно веду плечами.

— Ты мне понравился.

— Поздравляю.

Она отходит, но я чувствую, как ее когти по-прежнему держат меня. Чмом последним себя чувствую, что вынужден прогибаться. Но все же везу Оксану домой. На автомате трахаю, а сам думаю совсем о другой. Воробушек даже в постели не дает мне покоя.

Выпустив пар, отправляю Оксану на такси домой и падаю на кровать спиной. Смотрю в потолок и не чувствую ничего. Какое-то странное отупление. Не хочется ничего, даже шевелиться.

На следующее утро мне все еще мерзко. Даже душ не помогает отмыться. Голова — ватная, мысли — вязкие. Но одно ощущение кристально ясное: я хочу видеть Воробушка рядом. Просто рядом. Чтобы знал, что не сбежит.

Когда вижу ее в холле, внутри что-то щелкает. Подхожу, медленно, с той самой ухмылкой, которая всегда выводит из себя.

— Скучала, Воробушек?

Она косится на меня. Никаких реверансов. Только холод и ожидание удара. Я наслаждаюсь этим напряжением. Слишком уж приятно играть с огнем.

— Ты ведь все еще должна мне, — напоминаю с провокационной улыбкой. — Так вот, я придумал, как мы рассчитаемся. Будешь моей... помощницей.

— Кем? — фыркает она, как будто я предложил ей поднести сапоги.

— Личным ассистентом. Кофе, домашка, сопровождение. Присутствие. Ну и быть на связи. Всегда.

Она дергается. Упрямо.

— Вот еще!

Я приближаюсь. Меньше метра между нами. Слышу, как учащается ее дыхание.

— А, ну значит, пойдем оформим компенсацию. Там, где ты бампер вмяла. Уверен, адвокаты оценят ущерб.

Воробушек сжимает губы. Глаза сверкают. Я знаю этот взгляд. Я выиграл. Но почему внутри — не кайф?

Потому что ее упрямые глаза смотрят на меня не со страхом. С болью. А я... я играю. Потому что по-другому не умею.

— Во сколько же ты оценил свой бампер? — Янис возникает из ниоткуда.

— Тебе какое дело? — оскаливаюсь я, мгновенно вскипая. — Это наши дела.

— Шантаж? Тихир, я думал ниже в моих глазах ты уже не упадешь, — продолжает он выводить меня из себя.

— Да пошел ты, — цежу сквозь зубы.

— Ты прав, — лукавая улыбка трогает его губы. — Пойдем, Иль, я провожу.

— Стоять! — рявкаю я и хватаю девчонку за плечо. — Она останется!

Глава 12 Илиана

— Стоять! — рявкает Тихомир, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моем плече. — Она останется!

— Отпусти, — спокойно, но твердо говорит Янис.

Тихомир не двигается. Его пальцы чуть сильнее вжимаются в мое плечо, и я чувствую, как под тонкой тканью он буквально прожигает кожу. Его взгляд — не на мне. Он смотрит на Яниса, как хищник на другого хищника. В глазах злость, упрямство и что-то еще, что невозможно прочесть сразу. Что-то слишком личное. Слишком опасное.

— Проваливай. Она со мной говорит, — цедит сквозь зубы.

— А хочет пойти со мной, — спокойно парирует Янис, делает шаг ближе.

— Она принадлежит мне и будет делать то, что я скажу, — шипит Тихомир, и голос его срывается.

Все происходит резко. В груди — удар, дыхание сбивается, будто меня выдернули из себя. Люди вокруг останавливаются, оборачиваются, кто-то шепчется. Я чувствую, как напрягается Янис рядом.

— Приди в себя, Тихир. Рабство отменили херову тучу лет назад. Или ты будешь держать ее насильно?

Я дышу неровно. Горло сухое. Мне хочется что-то сказать, но язык прилипает к небу. Глаза жгут от сдерживаемого напряжения.

— Хватит! Я сама решу, — вырывается у меня, хрипло. — Оставьте меня в покое, вы оба.

Тихомир на секунду замирает. Его глаза опускаются на меня. В них читается все: раздражение, напряжение, колючее недоумение. А еще обида. Как будто я должна была выбрать его. Как будто он вправе ждать этого от меня.

Но я не боюсь. Я злюсь. До дрожи в пальцах. До сжатых зубов. До слез.

— Ладно, решай, — бросает Тихомир насмешливо и отпускает. Его пальцы медленно скользят с моего плеча, как будто он все еще хочет удержать. — Потом договорим.

Я стою несколько секунд, не двигаясь, будто вкопанная. Тело ноет от напряжения, но я не могу понять, откуда сильнее — от недавних прикосновений или от того, что Тихомир снова сказал «потом».

Янис слегка касается моей руки — аккуратно, почти незаметно.

— Пойдем? — спрашивает он. Без давления, просто предложение. И в этой мягкости есть что-то настолько чуждое после всего, что только что было, что я киваю. Механически.

Мы уходим. Медленно, не спеша. Я даже не сразу понимаю, что с каждым шагом становится легче дышать. Воздух больше не натянут струной, сердце не пытается выскочить из груди.

С Янисом мне спокойно. Но я все равно ему не до конца доверяю.

— Прости, — говорит он после паузы. — Я не должен был вмешиваться так резко.

— Нет, все нормально, — выдыхаю я. — Спасибо, что... вступился.

Он кивает, и мы идем дальше.

— Ты знаешь, Тихир не такой, каким кажется, — говорит он, словно невзначай. — Ты не первая, с кем он... играет. Разводит на секс, а потом…

Я не отвечаю. Но внутри что-то сжимается. Все это слишком похоже на правду. Но мне какое дело? Я не собираюсь иметь дел с Тихомиром.

— А у вас какие с ним терки? — спрашивает он чуть тише.

— Просто... обстоятельства, — неопределенно пожимаю плечами, не желая рассказывать подробности.

— Он тебя обидел?

Я останавливаюсь и смотрю на Яниса. Глаза у него добрые. Теплые. Но я все равно не готова рассказывать подробности своих взаимоотношений с Тихомиром. Даже есть их совсем нет.

— Слушай, он говорил о каком-то долге, — вдруг говорит Янис, осторожно, — Если ты ему должна… Я могу помочь. Ну, если речь о деньгах — я разберусь. Без обязательств.

Он поднимает руки вверх.

— Не надо. Я справлюсь сама, — заявляю решительно. Еще чего не хватало. От одного отделаться не могу, еще и второй туда же.