Будешь моей, Должница

Тихомир и Янис.

Они стоят напротив друг друга, тяжело дышат, кулаки сжаты. В воздухе летают искры, будто вот-вот разразится буря. Янис молчит, только дышит глубоко, пытаясь держать себя в руках.

— Чего ты добиваешься, а? — он наконец нарушает молчание, голос его глух и пропитан раздражением. — Думаешь, ты тут царь и бог?

Тихомир усмехается, проводит пальцем по подбородку, размазывая кровь, и лениво ухмыляется:

— А что, ты сомневаешься?

Янис сжимает челюсти, и на секунду мне кажется, что он снова ударит. Напряжение между ними ощутимое, как грозовой разряд перед бурей.

— Ты не изменился, — шепчет Янис, не отводя взгляда. — Все тот же самодовольный мудак, который считает, что ему все с рук сойдет.

— А ты все такой же скучный и предсказуемый, — парирует Тихомир, откровенно наслаждаясь каждым словом. — До сих пор считаешь, что можешь кому-то что-то доказать?

Я не понимаю, что между ними, но это явно не началось сегодня. Что-то было раньше, что-то тлеет между ними, и эта драка — лишь очередной виток их ненависти друг к другу. У Тихомира губа рассечена, кровь медленно стекает по подбородку, но он все равно ухмыляется, будто ему чертовски весело. У Яниса синяк под глазом уже начинает проступать. Он вытирает костяшками губы, коротко бросает взгляд на меня.

Я не знаю, что делать. Внутри все сжалось.

— Что здесь происходит?! — громкий, холодный голос разрезает тишину, и я вздрагиваю.

Все вокруг резко садятся, делают вид, что ничего не было. Но было.

— Так, в кабинет. Все трое. Немедленно. — проректор Роговская Людмила Семеновна смотрит на нас с прищуром. Она — ледяная стена. Никаких эмоций, кроме раздражения.

Я хочу возразить, сказать, что мне там делать нечего, но Тихомир бросает на меня взгляд. Ждет. Его взгляд скользит по мне с ленивым вызовом, в глазах читается: «Сдашь?»

И я опускаю голову. Я не стукачка.

Кабинет Роговской давит на меня своими серыми стенами и шкафами, забитыми папками. Воздух в комнате тяжелый, напряжение висит в воздухе. Сердце стучит слишком быстро, ладони вспотели, но я не подаю виду. Если меня выгонят... Черт, не хочу об этом думать.

Я сижу на одном из стульев, за мной два парня. Они не сказали ни слова за всю дорогу, но я чувствую их взгляды.

— Так, — голос Людмилы Семеновны звучит резко, требовательно. — Илиана, объясните мне, что произошло? Не вздумайте мне тут юлить, иначе я лично поговорю с ректором о вашем отчислении.

Меня прошибает холодный пот. С ректором? Я с таким трудом получила этот грант, и теперь... Теперь что? Все может полететь к чертям из-за их драки?

— Я не знаю... — голос срывается. Я сглатываю, но продолжаю. — Они не поделили что-то… наверное…

Роговская смотрит на меня долго, изучающе. Я знаю, что она понимает — я не договариваю. Но и правду никто не скажет.

— И что же не поделили? — ее голос становится мягче, но от этого еще страшнее.

Я снова молчу. Нет. Я не скажу. Иначе перестану себя уважать.

— О, ну конечно, новенькая ничего не знает, — вдруг лениво тянет Тихомир, откидываясь на спинку стула. — Я ее вообще второй раз в жизни вижу. Просто проходила мимо.

Я моргаю. Что?

— Правда, — неожиданно кивает Янис. — Она только недавно перевелась, какое ей дело до нас?

Они что, оба выгораживают меня? Не верю своим ушам и растерянно хлопаю ресницами.

— Воробушек умеет хранить секреты, — лениво тянет Тихомир, откидываясь на спинку стула. — Это похвально.

Янис резко дергает головой в его сторону, как будто сейчас сам не сдержится.

— Ты даже сейчас шутишь? — его голос звучит напряженно. — Тебе вообще хоть что-то в этой жизни важно?

Тихомир пожимает плечами, небрежно поправляя рукав рубашки.

— Конечно. Свобода, например. И знаешь, что самое смешное? — он медленно переводит взгляд на Яниса. — Ты всегда считал себя лучше меня, но каждый раз ведешься, как наивный идиот.

Глаза Яниса темнеют, и он делает едва заметное движение вперед, но завуч Роговская отрывается от своих бумаг и бросает на них взгляд, полный ледяного предупреждения.

— Хватит, — коротко говорит она.

Янис глубоко вдыхает, будто сдерживая слова, которые готовы сорваться с губ, но потом резко отворачивается.

Я сжимаю кулаки и втягиваю голову в плечи. Чувствую себя между двух опасных огней. Это пугает не меньше, чем возможное отчисление.

Янис коротко хмурится, явно недоволен моим ответом.

— Тихомир, — завуч резко переключает внимание. — Ваша фамилия мне уже надоела. Вам не кажется, что вы слишком много берете на себя?

— Я ничего не брал, — пожимает плечами он. — Даже новую девочку рассмотреть не успел, а на меня уже набросились.

Я вспыхиваю. Какой же он…

— Тих, заткнись, — глухо говорит Янис.

— Ой, не нервничай, спортсмен, — усмехается Тихомир. — Фингал тебе идет. Брутальности добавляет.

Янис делает короткий вдох, но на этот раз не ведется.

Роговская медлит, скрестив руки на груди. Но все же тяжело выдыхает:

— Ладно, Илиана, можешь идти. Но если я узнаю, что ты что-то скрыла... вылетишь отсюда, как пробка.

Я резко встаю, кивая.

— Не скрыла. Спасибо.

Я не оглядываюсь. Просто выхожу. Но спиной чувствую, как за мной смотрят два человека. И вот только не знаю, кто из них больше пугает.

Выбегаю из кабинета, но вместо облегчения внутри пустота. Сердце все еще стучит слишком быстро, но мне нужно взять себя в руки. Лекция. Главное — успеть.

Бегу по коридору, нервно сверяясь с расписанием на телефоне. Он, как специально, глючит сильнее, чем обычно. Где эта гребаная аудитория? Голова гудит от перенапряжения, мысли путаются, но я не могу позволить себе задержаться. Наконец, нахожу нужную дверь и глубоко выдыхаю, прежде чем войти.

Стоит мне переступить порог, как шумный гул в аудитории стихает. Резко. Все студенты поворачиваются в мою сторону.

Я ощущаю на себе десятки взглядов. Слишком долгие, слишком пристальные. Кто-то хихикает, кто-то перешептывается. Вероятно, информация о недавней драке уже разлетелась, как стихийное бедствие. И теперь меня все осуждают. Девушки в дорогих свитерах медленно оглядывают меня с ног до головы, ухмыляются и что-то говорят друг другу на ухо.

Господи, пусть меня проглотит земля. Лишь бы не видеть всего этого кошмара.

Я пытаюсь игнорировать их, но краснею до ушей. Все внутри сжимается. Я чувствую себя так, словно снова оказалась в интернате, где стою перед теми, кто всегда был сильнее. Им даже не нужно говорить вслух — я уже чувствую их презрение.

С трудом делая шаг, я направляюсь к свободному месту. Рядом с Аней. В груди комом застряли и злость, и унижение. Но мне плевать. Я сюда не за их одобрением пришла.

Глава 9 Тихомир

Роговская еще долго нудит, но я не слушаю. В голове и без нее шумит, губа саднит, и настроение окончательно скатывается в ноль. Янис рядом — напряженный, молчит, как всегда. Не потому, что не может высказаться, а потому что боится, что сорвется.

И правильно делает. Потому что, если сорвется — я пойду до конца.

Все слишком давно накипело между нами. Не с этого дня началось. Но после того, как Ян перевелся в мой институт, просто заиграло новыми красками.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки на груди. Он сидит поодаль, но я чувствую на себе его взгляд. Колющий, давящий, уничтожающий. Не глядя показываю фак и усмехаюсь.

— Думаешь, снова прокатит? — вдруг бросает Янис.

Я поворачиваю голову чуть в сторону, с ленцой.

— Снова? — дергаю уголком губ. — Слушай, ты застрял в прошлом. Там, где все было по-честному, по понятиям, с благородством. Но жизнь — это не Лика. Она не ждет, пока ты всех спасешь.

Янис замирает. Знаю, что попал точно в цель. Но он сам подставил подбородок.

— Ты не достоин даже произносить ее имя, — сквозь зубы.

Я отвожу взгляд. Знал, что ему будет больно. Но он сам виноват.

Лика. Не мой позор и не мое предательство. Но кто же теперь поверит в это, если ярлык уже повешен?

Янис думает, что я растоптал чью-то судьбу. А по факту — она сбежала туда, где хотела быть. За границу. Сильно страдала, ага.

Как же задолбало это все. Я встаю.

— Можно нас отпустить? — лениво бросаю Роговской.

Она кидает на нас тяжелый, изматывающий взгляд.

— Еще один инцидент — и лично вызову вашего отца, Тихомир. И вас, Янис, тоже это касается.

— Прям соскучился по его нравоучениям, — бормочу себе под нос и снисходительно закатываю глаза.

Мы оба направляемся к выходу, но в дверях Янис резко разворачивается и толкает меня плечом. Жестко, резко, болезненно.

— Решил снова поиграть с чужой жизнью? — шепчет он зло, почти сквозь зубы. — Отстань от Илианы.

Я поднимаю на него взгляд и усмехаюсь:

— Ты как всегда все понял по-своему. Прямо как тогда.

Его глаза темнеют, пальцы сжимаются в кулаки, но он отворачивается и уходит первым, оставляя за собой напряжение, будто после грозы. Я выдыхаю. Слишком все близко. Слишком остро. Бесит!

Аудитория, в которой следующая пара, на третьем этаже. Иду медленно, стараясь прийти в норму. За спиной слышу шаги Яниса — он идет в другую сторону.

И слава богу. Он на другом курсе. Зачем ему управленка?

Подхожу к двери аудитории и слышу тихий гул голосов внутри. Захожу и бегло оцениваю обстановку.

Воробушек сидит на втором ряду, сжалась вся, как будто хочет исчезнуть. Рядом — эта девчонка, Аня. Поддержка, верная тень. Но сейчас даже она не может прикрыть ее от взглядов.

— Какая овца, — шепчет кто-то.

— Устроила разборки.

— Просто решила стать новой любимицей, — фыркает мажорка с розовыми ногтями.

Внутри нарастает злость, от того, что эти овцы глумятся. Слышно все, даже если они делают вид, что шепчут.

Рафаэль с Пашей сидят ближе к последнему ряду. Я ловлю их голоса.

— Смотри, наш Тихир опять решил спасти Золушку, — хохочет Паша.

— Не, он просто нашел себе новую игрушку. Старая, видать, надоела, — усмехается Рафаэль, приподнимая бровь.

Скольжу по их довольным физиономиям взглядом. Рафаэль хмыкает, но не отворачивается. Всегда говорит, что думает. Паша наоборот — в глаза улыбается, за спиной может нагадить.

— Заткнитесь, — бросаю я им, почти не повышая голос.

Они замолкают. Раф усмехается, а Паша резко утыкается в телефон.

Воробушка продолжают жрать все вокруг и меня это раздражает.

Решительно обхожу ряды, но иду не к парням, а сажусь прямо за ней.

Илиана вздрагивает. Плечи напрягаются, дыхание сбивается. Чувствую это на каком-то ментальном уровне. Но не могу сдержаться от колких замечаний.

— Смотрю, ты уже стала звездой, Воробушек, — шепчу ей, наклоняясь ближе.

Она дергается, но не оборачивается.

— Ты наслаждаешься этим вниманием? — спрашиваю я, голос неожиданно становится хриплым от злости, но я сам не понимаю — на кого именно злюсь.

— Ты больной, — шепчет она. Глухо. Без истерики. Спокойно.

Почему-то это задевает сильнее, чем если бы она закатила сцену.

Я откидываюсь назад. Аня резко оборачивается, сверлит меня взглядом. Но я просто улыбаюсь ей.

— Успокойся, я ничего не делаю, — говорю вслух, чтобы все услышали. — Разве не прекрасно, когда такие разные люди могут учиться вместе?

Смех в зале. Злобный, липкий. Я вижу, как Воробушек сжалась еще сильнее. Но никто больше не осмеливается сказать ничего ей в лицо. Потому что я рядом.

И не позволю.

Хотя сам до конца не понимаю, зачем мне это все.

Препод прерывает свой рассказ и ловит мой взгляд.

— Тихомир, вы желаете продолжить лекцию вместо меня?

— Да запросто, — довольно ухмыляюсь я. — Но вряд ли вам понравится.

Все вновь начинают ржать, а Воробушек украдкой бросает на меня негодующий взгляд. Смешная такая…

После пары я почти сразу направляюсь к выходу, но на лестничной площадке меня догоняет Лера — одна из тех, что вечно крутятся возле наших столов. Тонкая, в обтягивающих джинсах, с глянцевой помадой и глазами, полными самых жирных намеков.

— Тих, прокатишь? — томно улыбается, прикусывая губу.

Я вскидываю бровь. Не хочу, если честно. Но и не возражаю. Быстрый перепихон — вполне в духе моего вечера.

— Погнали, — коротко киваю ей.

Мы выходим вместе, и она почти сразу прижимается ко мне на парковке, лезет под куртку, смеется и шепчет, что давно об этом мечтала. Я открываю тачку и сажусь, не торопясь. Она забирается сверху, перебирая пальцами мой воротник. И в этот момент я бросаю взгляд в сторону входа в корпус.

Илиана стоит на ступеньках. Одна. Замерла.

Наши взгляды встречаются. В ее глазах — обида, разочарование и... что-то еще. Она вспыхивает, резко отворачивается и уходит.

Я усмехаюсь.

— У нас зрители, — кидаю Лере, а она даже не слушает, продолжает тереться щекой о мою шею.

Глава 10 Илиана

Я швыряю потрепанный рюкзак на кровать и резко сажусь рядом, спрятав лицо в ладонях. В голове шумит, в груди жжет. Как будто на бегу влетела в бетонную стену.

Он. И эта. Прямо в машине.

Меня едва не выворачивает наизнанку

Перед глазами снова всплывает картинка: его руки на ее заднице, ее губы, его смех, когда наши взгляды встретились. А я, как дура, стояла, вросшая в ступени, с пылающим лицом.

— Что случилось? — Аня садится на соседнюю кровать, склонив голову набок.

— Ничего, — бурчу я, не поднимая глаз. — Просто… день тяжелый.

— Еще бы, после такого, — хмыкает она.

Я резко поднимаю голову:

— Ты видела?

Она снисходительно закатывает глаза.

— Полуниверситета видело, Иль. — Аня тихо смеется. — Тихир любит проворачивать такое. На грани фола. Тем более, что ему за это ничего не будет.

— На грани? — возмущаюсь я. — Ну знаешь, у нас это называется…

— На грани, потому что продолжения не было, — терпеливо поясняет подруга. — Он уехал, а Лерка осталась ни с чем. Так ей и надо, — хихикает она. — Но давай честно, тебя-то почему так зацепило?

Я молчу. Потому что не знаю, как ответить. Меня и правда задевает. Почему? Что он мне сделал? Кроме унижения, кроме этих насмешек, кроме… всего?

— Забей, — говорю через силу. — Все нормально. Я справлюсь.

Слово за слово, и тишина в комнате растягивается. Я изношенные ботинки и придирчиво рассматриваю. Один — с трещиной по подошве. На втором немного разошелся шов. Надо немного подлатать и сезон доходить хватит. Я хмурюсь, достаю супер-клей и прикидываю, как заклеить, чтобы не стало еще хуже.

Аня замечает и цокает языком:

— Ты серьезно?

— А у меня нет выбора, — тихо отвечаю я. — Просто нужно дотянуть до стипендии.

Она у меня должна быть повышенная. При условии успешно сданной сессии.

— Или найти подработку, — мягко предлагает она. — Я, кстати, в кафе здесь недалеко работаю. Там не супер, конечно, но платят исправно. А еще чаевые. Хочешь, спрошу у начальника? Вдруг кого-то еще ищут.

Я с удивлением смотрю на нее. А так можно было?

— Правда?

— Конечно. Ты же не из тех, кто боится работы? Думаю, справишься.

— Спасибо… — я чувствую, как где-то внутри теплеет.

Честно. Оттого, что хоть кто-то здесь рядом не хочет меня растоптать.

— Только предупреждаю, — Аня улыбается. — Там форма дурацкая. Зато чаевые иногда норм.

Я смеюсь. Первый раз за день.

— Мне подойдет даже самая дурацкая форма. Лишь бы не сидеть в общаге и не думать о… — я замолкаю. О нем. — Том, где достать деньги.

— Тогда сегодня вечером и спрошу.

— Договорились

Вскоре после этого она собирается на смену в кафе. Переодевается, собирает волосы в хвост и, застегивая куртку.

— Ну все, я пошла.

— Давай, удачи, — киваю я ей, оставаясь в комнате одна.

Третьей соседки, Светы, пока нет. Меня это устраивает. Тишина — хоть и давит, но помогает сосредоточиться на конспектах — завтра пара, а материал новый, сложный. Но это не так просто.

Приходится по несколько раз перечитывать, делать пометки. Но все бесполезно. Мысли утекают в другую сторону. Словно кто-то дергает за ниточку внутри, отвлекая, мешая, раздражая. Я прекрасно знаю, кто.

Снова вижу его взгляд. Снова слышу голос.

«Смотрю, ты уже стала звездой, Воробушек».

Мурашки невольно ползут по коже. Вспоминается все и даже больше. Фантазии уносят меня далеко, приходится тормозить.

Недовольно шиплю в подушку от злости. Черт бы тебя побрал, Тихомир!

За несколько минут до десяти, дверь тихо скрипит — в комнату заходит Света и расплывается в дружелюбной улыбке.

— Йоу, как там наша новенькая? — тянет она, скидывая кроссовки. — Что ты их клеишь? — кивает на мои ботинки. — Выброси и новые купи.

— Было бы на что, — отзываюсь сухо, не поднимая головы.

Света подсаживается ближе. У нее сегодня новые серьги и запах дорогого парфюма. Где она только берет все это?

— Ты не думай, я не злюсь. Просто... тут надо быстро вливаться. Ну или искать другие пути, — она улыбается, хитро, почти по-змеиному. — Если хочешь, могу познакомить с нужными людьми. Есть варианты, куда проще, чем вкалывать за копейки.

Я чувствую, как внутри что-то сжимается.

— Спасибо, но я пока сама справляюсь, — выдавливаю из себя.

— Ага, я вижу, — хмыкает она. — Ну, как знаешь. Только если передумаешь дай знать, я помогу с работой. — Света отворачивается к зеркалу, расчесывая волосы. Я чувствую ее взгляд в отражении, и по спине бегут мурашки. Не нравится мне все это.

Я обещаю себе держаться подальше от этого мира. От всего, что связано с ним. С их тусовками, с их правилами, с этим хищным глянцем. Я сюда не за этим приехала. Я сюда за шансом на лучшую жизнь. Но добиваться всего, нужно самой. С детства внушали воспитатели, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Наутро я встаю раньше обычного, собираюсь молча.

Аня уже одета и сидит на кровати, шнуруя ботинки. Она зевает, потягивается и вздыхает.

— Плохая новость, — говорит она. — Пока мест нет. Вчера одна девчонка просилась на работу. Но начальник отказа, что как только кто-то уволится — сразу скажет мне.

Я стараюсь не показать разочарования, хотя внутри оно отзывается глухим звоном.

— Ладно. Спасибо все равно. Хотя бы попыталась.

Аня улыбается, подмигивает:

— Я держу руку на пульсе. Не бойся.

Мы с Аней выходим из общежития и направляемся к корпусу. У главного входа — шумная компания мажоров, и в центре, как всегда, Тихомир. Он смеется, что-то рассказывает, бросает кому-то пощечину из разряда "по-братски". Когда замечает нас, довольно скалится. Его глаза цепляют меня, будто взывают к реваншу за молчание.

Я уже собираюсь отвернуться, как вдруг слева появляется Янис. Высокий, уверенный, с тем самым спокойствием, которого мне так не хватало в последние дни.

— Девчонки, вместе пойдем? — говорит он и смотрит на нас с легкой улыбкой.

Аня без колебаний кивает, и я машинально делаю шаг вперед. Под его защитой идти проще. Почти безопасно. Хотя я и не хочу признаваться в этом. Мы втроем проходим мимо компании. Я чувствую на себе взгляд Тихомира. Обжигающий. Испепеляющий. Но не оглядываюсь. Не даю себе права.

Первая пара сегодня совмещенная. Мы с Аней и Янисом заходим в большую аудиторию и садимся на одну скамью. Янис — между нами. Он шутит, подкидывает ироничные комментарии на тему лектора и соседей по ряду. И это... работает. Я смеюсь. По-настоящему. На секунду забываю, где нахожусь.

Но стоит мне обернуться — и я снова чувствую этот взгляд. Слишком острый, слишком близко. Тихомир. Он сидит двумя рядами выше, полуразвалившись на лавке. Смотрит на нас — на меня. Без выражения. Или, наоборот, с его избытком.

Я тут же отворачиваюсь. Что ему опять надо?

Глава 11 Тихомир

Воробушек снова делает вид, что меня не существует.

Проходит мимо, не бросив ни взгляда, ни слова. Будто мы не пересекались. Будто она не пялилась на меня вчера, когда я целовался с Лерой. Ну окей, когда Лера целовалась со мной. Что это меняет?

Она смеется с Янисом. Смотрит на него так, как будто он — безопасный остров среди всей этой грязи. А может, так и есть. Только вот я не могу это спокойно видеть. Бесит!

Меня раздражает ее взгляд. Ее напускное равнодушие. Ее… чистота. Она словно из другого мира. Не такая как все остальные. Лучше. Черт, какая разница?

Я отворачиваюсь, будто мне тоже все равно. Но внутри все горит. И дело не в Янисе. Не в том, что он рядом с ней. А в ней самой.

В этой ее упрямой осанке. В том, как она смеется — тихо, искренне. В том, как смотрит на него, будто он для нее герой. А я? Я — хаос. Я — угроза.

Смешно. Среди своих я — главный. За столом, на тусовке, в любой компании. Рафаэль, Паша, Темыч — все держатся со мной, потому что мы друзья. Банда. Только почему тогда я чувствую себя так, будто сижу на вершине своей горы совершенно один?

Рафаэль ржет над каким-то мемом, Паша подливает себе газировки. Я киваю, вставляю шутку. Все смеются. Все по плану. Только внутри — пусто.

Я даже не понимаю, чего именно хочу от этой девчонки. Нет, вру. Понимаю. Хочу, чтобы она смотрела на меня так же, как смотрит на него. Хочу, чтобы не морщилась при словах, которые все считают нормой. Хочу, чтобы не убегала, когда я подхожу.

Но чем больше тянет — тем больше хочется ее сломать. Смотреть, как она корчится от слов, как скрипит зубами, как замирает от страха, но не отступает. В ней — сталь под тонкой кожей. И это бесит. И возбуждает одновременно.

Но Янис прет против меня по всем фронтам. Смотрит, будто я у него что-то отобрал. А сейчас — еще и эту девчонку пытается увести. Да ради бога. Только вот что-то внутри скребется, будто не хочет отпускать.

После пар мы собираемся в музыкальном классе на втором этаже старого корпуса. Здесь запах дерева, слегка протертых гитарных грифов и стертых клавиш — мой единственный остров нормальности.

Раф уже врубает синтезатор, наигрывает что-то тяжелое, почти киношное. У него за плечами музыкалка с отличием. Темыч в наушниках барабанит на установке, сбивает ритм, пока я настраиваю гитару.

Пальцы сами находят аккорды. Dm, Am, G. Все просто, но звучит грязно, по-настоящему.

— Готов? — кричит Темыч, снимая один наушник.

— Давно, — киваю я, опуская подбородок и уходя в струны.

Играем. Минут сорок без остановки. Я не думаю. Просто издаю звук. Это то редкое состояние, когда внутри становится тихо. Только музыка, только аккорды, только голос — мой, хриплый, живой. Не Тихомир, зажравшийся сын олигарха. Просто Тихир.

Раф иногда смеется, добавляет в партию что-то свое. Темыч кивает в ритм, подыгрывает — и мы в одной волне. Мы одно целое.

Никто из них не лезет с вопросами. Не спрашивает, почему я злюсь или кто меня довел. Они знают, что музыка — это все, что у меня осталось, когда отваливается весь мир.

И пока звучит последний аккорд, а струны дрожат, я закрываю глаза и впервые за день чувствую себя живым. Только музыка. Только сейчас.

Вечером идем с парнями на вечеринку. Шум, свет, алкоголь. Все, как всегда. А мне — скучно.

Паша с девчонкой слинял в дальнюю комнату, уже ясно, чем все закончится. Я рядом с Рафаэлем. Наш аристократичный вампир что-то рассказывает про свою невесту, но я слушаю вполуха. Мне плевать, мысли все равно где-то не здесь. Вращаются вокруг Воробушка.

И вишенка на торте — звонок от отца.

— Слушаю, — бросаю лениво, наблюдая за тем, как девочка гоу-гоу красиво двигается в ритме музыки. Может ее на ночь?