Бывшая будущая жена офицера

Нет! Я не позволю ему себя запугать. Никогда!

- Пусти, мне больно, — я не выдерживаю.

- Извините, — рядом вырастает растрёпанная медсестра, сжимающая в руках свои трусики и медицинский колпак. - Можно, я...

Она пытается протиснуться к двери и старательно отводит взгляд.

- Я не хотела, — блеет она виновато.

Не хотела она! Ну да, конечно! Да у него же на пальце кольцо, которое сложно не заметить...

Стоп!

- Ты снял кольцо? — расширенными глазами смотрю на массивную ладонь мужа на своём плече. На смуглой коже нет даже намёка на кольцо. Даже светлой незагорелой полоски нет! Сколько он уже без кольца?

Значит, и ТАМ он его не носит! Как же часто он ТАК скидывает напряжение? А может, у него и походная подстилка есть? Я смотрю, Ваулина на медсестре тянет! Жена, вот эта шмара и там, скорее всего, тоже...

- За ленточкой нельзя личные украшения, — отвечает он сухо, лишь подтверждая мои догадки.

- Что ты несёшь? Ты четыре дня назад сюда уехал с кольцом! — снова взрываюсь я. - Какая эта шмара у тебя по счёту? А? Ну скажи хоть что-нибудь!

Медсестра в очередной раз пытается проскользнуть мимо. Но я хватаю её за руку и толкаю назад.

- Ну что вы? — изображаю радушную улыбку, за что получаю очередную порцию боли в плече. Паша не церемонится со мной. Будет синяк. Хорошо, если он мне сустав не выбьет. Тогда не знаю, что буду врать начмеду.

На глазах выступают слёзы. Не могу их контролировать. Но и показать этому уроду свою боль я не могу.

- Останьтесь, — шиплю дружелюбно, сжимая зубы до скрежета и стараясь улыбнуться.

Выходит хорошо, потому что эта шмара начинает испуганно пятиться обратно к узкой койке.

Поскальзывается на разлитой подливке и, неуклюже взмахнув руками, летит на пол.

Высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, она, совершенно нецензурно выражаясь и раскорячив в стороны руки и ноги, валится на пол и замирает.

Эдакая куколка, в задравшимся до пояса халатике и мини-юбке, в луже чего-то тёплого и красно-коричневого со своей «Матильдой» наружу.

Я не могу сдержать жестокого смеха.

- Вот что ты заслужил, Паш! Кусок мяса в подливке, с готовой на всё «киской»! Наслаждайся! — я дёргаюсь в его руках. - А меня больше и трогать не смей.

И у меня почти получается вырваться. Ключевое слово «почти».

Но Паша огромный, словно медведь. Под смуглой кожей перекатываются литые мышцы, предплечья оплетены жгутами вен, в которые можно колоть уколы без жгута.

Вот и сейчас злой и разгорячённый после неудачного секса, он возвышается надо мной, тяжело и рвано дышит, едва касаясь моей кофты мощной волосатой грудью.

- Я же предупреждал тебя, что ненавижу сцены, — его взгляд из-под низко нависших бровей пугает. - Просил, никогда не кричать и не обвинять меня ни в чём!

Его злой рык наждачкой проходится по моим напряжённым нервам.

Горло сжимает идиотский спазм.

- Но тебе надо было влететь сюда без предупреждения! Помешать мне снять напряжение! Начать кричать и обвинять меня в неверности! Это было так важно, а, Лер?

Он отпускает моё плечо, но вместо этого двумя руками обхватывает моё лицо. Сжимает его своими ладонями. Наклоняется и пугающе рычит.

- Теперь ты довольна? Добилась своего? А, Лер? Ты хотела разбудить зверя? Ты его разбудила!

Глава 31. Андрей

Сидим с Серёгой у меня на кухне.

Уже не первый день в части, а домой приходим только переночевать.

Смотрю на боевого товарища и вижу всё то же, что и всегда: огромный рост, широкие плечи, короткая стрижка и вечная усталость в глазах.

Чтобы не рухнуть от усталости, мы пьём из одинаковых, армейских кружек простой, но крепкий чай.

Ну как простой? С парой ложек коньяка.

Чтобы отвлечься от проблем в части — а они огромные — мы в сотый раз вспоминаем о переброске, о том, как сложно было прикрывать отход, даже с помощью дронов выводит гражданских и вытаскивать наших трёхсотых.

Мыслями мы с Серёгой всё ещё там, в том грохоте и криках, в том адреналиновом аду, который не отпускает нас ни днём, ни ночью.

И только разговоры на некоторое время способны это заглушить. Разговоры с тем, кто был рядом, вставал с тобой плечом к плечу, кто как и ты жрал землю, когда в блиндаж влетал дрон.

Я делаю большой глоток чая. Он обжигающе горячий, почти кипяток, как мне и нравится. Я подношу кружку к губам, но неожиданно в мыслях встаёт образ Леры. Бледной, дрожащей от холода, с дорожками от слёз на щеках и всё равно ершистой, какой-то злой. И злая она на меня!

Твою мать! Рука предательски дрожит. Я проливаю на себя чай.

- Мля! — вырывается у меня, скорее от досады, чем от боли.

- С каких это пор ты до рта не доносишь? — хмурится Серёга и громко отхлёбывает из своей кружки.

- Отвали! — рявкаю я и поднимаюсь. Надо переодеться.

Пока иду в комнату, скидываю мокрую футболку и закидываю её сразу в ванную в барабан стиральной машины.

А вот до комнаты я дойти не успеваю. Тишину небольшой квартирки разрывает шум из подъезда. Не просто чьи-то шаги, а яростный, отчаянный грохот, громкие крики и ругань, не заглушаемые ни входной дверью, ни тонкими стенами.

Осознание приходит мгновенно. За стеной я поселил Леру. МОЮ ЛЕРУ!

Остальные две квартиры пустуют.

И если это не ко мне — а это не ко мне! Значит, это Ваулин решил добраться до жены!

Ну держись, тварь! Я зверею моментально.

Распахиваю дверь квартиры настежь. Холодный подъездный воздух бьёт мне в лицо.

А я вижу только раскаченную спину Ваулина и как этот идиот пытается с ноги выбить дверь к Лере.

Сознание заполняется волнами чистой, животной ярости. Это непростая злость, это самая настоящая ярость защитника.

Не раздумывая ни секунды, я делаю шаг вперёд. Быстрым точным движением я блокирую Ваулина, бью ему по рукам и, пока он не успел сообразить, что случилось, хватаю его за шиворот куртки, встряхиваю так, что голова трясётся, а с губ срывается хрип.

- Эй ты? — сипит отброс. - Ты что творишь? Да ты знаешь, кто я?

Я не отвечаю, просто толкаю его вперёд так сильно, что он влетает в подъездную дверь, которая распахивается под его весом, и впечатывается лицом в замёрзший снег у крыльца подъезда.

За моей спиной присвистывает Серёга. В ответ я только дёргаю плечом. Я так и не успел надеть футболку.

- Тебе помочь? — интересуется друг.

Я только качаю головой. С этим дерьмом я справлюсь сам. Давно пора было этим заняться.

- Тогда пойду себе коньячку плесну... в чай! — смеётся Серёга.

А я выскакиваю за Ваулиным на улицу.

Паша уже поднялся, отряхивается, матерясь сквозь зубы. На его лице читается ярость, смешанная с ошарашенным недоверием.

- Ты? Я мог бы догадаться, что она поселится с тобой!

- Заткнись! — рявкаю я.

Из подъезда уже выходит Серёга, накинув олимпийку, и замирает в дверях.

- Легко драться, когда ты старше по званию, да? — плюётся злостью Ваулин, оценивая свои шансы. - А полковник? Легко нападать на капитана, зная, что наказания не будет?

Я усмехаюсь. Это не весёлая улыбка, а злобная усмешка, рождённая желанием похоронить эту гниду. Ему не место в моей части. Ему вообще не место в вооружённых силах.

- Погон на мне нет, Паша, — говорю я тихо, но слова громко разносятся по двору. — И ты сейчас не на службе. Это только между нами.

Я становлюсь в привычную стойку, поворачиваю шею то в одну, то в другую сторону, разминая до хруста. От моей кожи поднимаются облачка пара, но меня это не парит. Вот совсем!

- Давай, капитан, — опасно щурюсь. - Проверим, кто из нас лучше держится на ногах.

- Я убью тебя, Исаев! — визжит Паша и бросается на меня.

Глава 4

Я судорожно сглатываю. Пропихиваю глоток воздуха через сжавшееся горло.

Я дёргаюсь, но всё бесполезно. Муж держит меня крепко. Слишком крепко.

Ещё секунда и у меня, наверное, начнёт трещать череп от его хватки.

- Я тебя ненавижу, — предательские слёзы всё-таки брызжут из глаз.

Слишком многое внутри меня смешалось: боль от предательства близкого человека, осколки разрушенных надежд на счастье, необходимость кому-то что-то объяснять, оправдываться — в военном гарнизоне иначе не выйдет, всё как на ладони — чёртова боль в плече и просто нечеловеческое давление на голову.

В груди нестерпимо болит разбивающееся на осколки сердце. Как глупо вышло. Хотела устроить сюрприз ему, а получила сюрприз сама.

Огромными глазами я смотрю на мужа и не узнаю его.

Злой, чёрствый, испытывающий удовлетворение оттого, что растоптал меня и продолжает причинять боль.

Всегда румяное открытое лицо посерело и перекосилось от ярости.

- Ненавидишь, значит? — опасно щурится он. - А придётся простить и принять назад. Потому что я не собираюсь никуда уходить!

«НИКОГДА!» — хочу выкрикнуть я, но не успеваю.

Паша стремительно наклоняется и впивается в мои губы жадным яростным поцелуем.

Его губы сухие и жёсткие, против моей воли обхватывают мой рот.

В этом поцелуе нет мягкости или нежности, с которой всегда целовал меня Паша. Сейчас я чувствую только силу, дикую страсть и первобытную ярость.

Внутри всё скручивается от омерзения. Сердце колотится не от восторга, а от леденящего душу страха.

Никогда не думала, что со мной случится такое. Что я не просто застану мужа за изменой. Но и что мой «Бэбик» Ваулин превратится в настоящее чудовище. Холодное и бездушное.

Меня колотит от осознания, что я ничего не могу сделать. Моих сил и бараньего веса просто не хватит, чтобы противостоять этому медведю.

В стороне переминается с ноги на ногу медсестра. Уже не так порочно и нежно.

Я дёргаюсь в руках мужа, рычу что-то неразборчивое, пока этот идиот пытается углубить поцелуй, и ему это почти удаётся.

Вот только в коридоре раздаются громкие, тяжёлые шаги. А в следующую секунду дверь дёргается. Когда она не поддаётся, раздаётся сдавленный мужской голос и ругательства.

Новая попытка и дверь отлетает в сторону, больно прикладывая Пашу по плечу.

Я, воспользовавшись моментом, со всей силы бью Пашу промеж ног. Удар выходит слабым — я всё-таки крошка по сравнению с его мощной фигурой — но и этого моему скоро уже бывшему мужу хватает.

С непередаваемым мрачным удовлетворением смотрю, как вытягивается лицо муженька, как глаза наливаются кровью и слезами, как рот округляется и из него летят совершенно неприличные ругательства.

От неожиданности муж выпускает меня из рук.

А я не собираюсь ждать, когда он придёт в себя.

Ныряю ему под руку и выскакиваю в предбанник, едва не сбив лечащего врача.

- Что здесь происходит? — удивлённо кричит тот и заходит в палату.

Не знаю, что у них там будут за разборки.

Меня это больше не касается.

Сдёргивая с вешалки у входа свой пуховик, я вылетаю на лестницу.

Набрасываю его себе на плечи на бегу, когда слышу громкий топот за спиной.

- С дороги, — узнаю злой крик Паши. - Лерка, стой!

Сердце отчаянно частит в груди.

Этого мне только не хватало. Нет, нет, нет!

Я перепрыгиваю через две ступеньки, в какой-то момент обезумев от страха и накатившего адреналина, и вовсе сажусь на перила и скатываюсь по ним вниз.

Ещё один пролёт. И ещё.

Топот остаётся позади. Я оторвалась.

Но это ничего не значит.

Паша упрямый как осёл. И если поставил себе цель — обязательно её добьётся.

Чего стоили его ухаживания. Он был моим другом, помогал в трудный период, но в какой-то момент решил, что я должна стать его женой, и начал мою осаду.

Настойчивые ухаживания длились почти полгода. Паша не отходил от меня ни на шаг. Он даже в другую часть вслед за мной перевёлся, чтобы быть рядом. Носил цветы, конфеты, горячую еду на дежурство приносил в контейнерах.

Он окружил меня заботой и комфортом настолько, что в какой-то момент я поняла, что без него не справлюсь.

Тогда наш союз мне казался чудом.

Но не сейчас!

Неужели я так жестоко ошиблась в мужчине?

Второй раз подряд — мстительно напоминает мозг и сжимающееся от боли сердце.

Я выскакиваю на улицу в расстёгнутой куртке. Ноги разъезжаются в разные стороны на засыпанных первым мокрым снегом дорожках военного госпиталя.

Я набрасываю на шею длинный шарф и, не останавливаясь, бегу к проходной.

Я знаю, что Пашу не выпустят в город — не положено. Это мой единственный шанс сбежать.

А дальше... об этом я подумаю чуть позже.

- Лера, стой, твою мать! — до меня доносится грозный рык Ваулина. - Мы ещё не закончили!

Оглядываюсь на ходу, чтобы оценить расстояние между нами.

Муж бежит по тем же дорожкам, по которым секунду назад пронеслась я.

Босой! В одних больничных пижамных фланелевых штанах, низко висящих на его бёрдах.

От его обнажённого разгорячённого торса на свежем воздухе идёт пар.

Твою мать!

Я отворачиваюсь и... лечу прямо под колёса только что заехавшему через КПП на территорию госпиталя военному УАЗику.

***

Дорогие читатели! В нашем литмобе новинка от Зои Астэр (Не) любимая жена офицера

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:

https://litnet.com/shrt/-PJ5

Глава 5

У меня нет ни сил, ни времени остановиться.

Всё происходит, как в немом кино.

Мои ноги разъезжаются в глупой попытке изменить траекторию движения. Я ещё быстрее скольжу по мокрому снегу в осенних ботильонах. Больно врезаюсь бедром в капот УАЗика и...

просто перелетаю через него.

Вот я была с одной стороны от капота, а вот уже спрыгиваю прямо на ноги с другой. Как раз перед дверью КПП.

Стоящий в наряде ефрейтор даже присвистывает от удивления и показывает мне большой палец.

Но мне некогда даже удивиться своей удачливости.

Потому что следом в этот же капот врезается разъярённый Ваулин и ревёт раненым зверем.

- Лера, остановись по-хорошему! Иначе...

Что там «иначе» услышать я не успеваю. Влетаю в небольшое здание КПП и практически пролетаю через «вертушку». Спасибо дежурному по КПП, что разблокировал турникет.

За спиной слышу стальной лязг блокираторов. И очередной рёв моего мужа, который со всего маха впечатался в зафиксированную «вертушку».

Это не старые, покосившиеся от времени турникеты, которые можно перешагнуть, или дешёвые современные, которые можно сломать руками.

Нет.

Это всё-таки военный госпиталь. И недавно его прилично обновили. Особенно в том, что касается безопасности личного состава.

В прошлом году демонтировали допотопные турникеты и на их место привезли суперсовременные «вертушки» в полный рост. С магнитными пропусками и двойными решётками. Через такой турникет просто невозможно пролезть или прорваться.

Что прямо сейчас и демонстрирует запертый внутри разъярённый Ваулин.

- Открой, мля! Открой, я сказал! — он пытается давить морально на начальника смены.

Но тот, несмотря на невысокое звание, свои должностные инструкции знает отлично.

Я же рвано выдыхаю и выскакиваю на улицу.

Затыкаю уши ладонями, чтобы не слышать рёв мужа, и бегу подальше от госпиталя.

Я вырвалась, но расслабляться рано.

Запрыгиваю в удачно подъехавшую к остановке маршрутку.

Уже через полчаса я сижу в холодном, вонючем ПАЗике, что везёт меня обратно в военную часть.

Сажусь у окна, упираюсь лбом в ледяное дребезжащее стекло и сквозь горячие слёзы смотрю на пробегающий за окном чёрный лес.

Мокрые голые стволы деревьев и корявые ветки кустарников.

За окном начал моросить дождь и слизал скудные первый снег.

Пейзаж выглядит удручающе. Под стать моему настроению.

Писец!

Давлю рыдания.

Я не позволю Ваулину так над собой издеваться.

Нет!

Достаю смартфон и смахиваю с экрана уведомления о двадцати восьми пропущенных от мужа. Его сообщения во всех мессенджерах летят туда же.

Я не хочу ни слышать его, ни читать его бред или грубости.

Пытаюсь открыть госуслуги, но здесь, за городом интернет не ловит. Засада. А так бы отправила документы на развод.

Я однозначно не собираюсь оставаться с Пашей.

Нет. Я пока в своём уме.

Двух раз мне совершенно точно хватит, чтобы сделать выводы в этой жизни.

Пора что-то менять.

Сейчас приеду домой, соберу Пашкины вещи и выкину. Нет!

Какая-то глупая жалость к вещам останавливает меня. Чего жалею? Не знаю.

Просто внутренний голос говорит, что так нельзя!

А со мной разве можно так?

Сейчас уткнувшись в ледяное стекло, я думаю, могла ли я заранее знать, что всё так будет?

Могла?

Возможно!

Предпосылки были. Но я предпочитала отмахиваться от них или вовсе не замечать.

Сначала то, что Паша отговорил меня поступать в медицинский.

А я ведь хотела быть врачом. Я уже давно переросла медсестринскую работу. Но Паша уговорил ещё подождать. Дениска ведь совсем маленький. Ребёнку нужно внимание и забота. К тому же ни родители Паши, ни мои не горели желанием всё бросать и переезжать к нам ближе для помощи.

Их можно понять.

Муж последние два года в вечных командировках. Видимся урывками по две недели в год.

Паша со своим отделением отправился туда одним из первых. Перед отъездом за ленточку просил не уезжать из части. Ждать его здесь.

И я ждала. В военном гарнизоне, вдали от цивилизации и элементарного комфорта. Но никогда не жаловалась. Потому что считала, что так и надо. Я же сама выбрала его в мужья.

Следующим сигналом стала его зарплатная карточка в руках свёкра.

Сейчас Паша неплохо получает: оклад, материалка, боевые, командировочные. Но все деньги, как говорит свёкор, уходят на стройку. Большой дом в деревне стоит недёшево.

А мы с Дениской кантуемся на мою зарплату. Ходить нам с сыном всё равно некуда, где в военной части развлечения?

Но ощущение неправильности происходящего преследовало меня.

Но как можно было возмущаться, когда Паша «вил уютное гнёздышко» для нас всех? Как я могла не доверять словам свёкра, что все деньги уходят на стройку, если этот мужчина, кроме заботы о своей семье, взвалил на себя все заботы по стройке? С нуля! От котлована до возведения под крышу.

Он уже не мальчик. Своих болячек и хлопот хватает!

А теперь при разводе мне будет сложно доказать, что мы с Дениской имеем права на этот дом.

Но хуже всего — обручальное кольцо и отсутствие следа от него. Банально, но больно.

Про медсестру, скачущую на его члене, я даже говорить не хочу.

Это уже ред-флаг — финал наших отношений.

Такое не прощается и не забывается.

Я совершенно точно не смогу забыть. Если останусь с Пашей, каждый вечер буду видеть перед сном картину его игрищ в госпитале.

Нет! Это не жизнь!

Автобус подъезжает к автобусной станции. Вместе с немногочисленными пассажирами выхожу на перрон прибытия.

Промозглый осенний ветер пробирается под куртку.

Поднимаю воротник и набрасываю шарф на голову.

До части два километра. Придётся идти пешком. Потому что маршрутка до части будет только через полтора часа.

Останавливаюсь у края дороги, чтобы перейти через трассу, и чувствую, как в спину ударяет чей-то очень внимательный напряжённый взгляд.

Резко оборачиваюсь. Но на улице почти пусто.

Районный центр, около которого базируется наша часть, небольшой. Здесь вряд ли живёт больше восьми тысяч человек. Тут всегда немноголюдно, а в такую погоду вообще пустынно.

В следующую секунду передо мной притормаживает тонированный УАЗик на военных номерах.

Двери не открываются, стёкла не опускаются тоже.

И я могла бы подумать, что УАЗик просто решил меня пропустить, если бы не отчётливое ощущение чьего-то пристального внимания.

Несмотря на объёмный пуховик, я кожей чувствую чей-то внимательный, скользящий по мне взгляд. Тёмный, напряжённый, пробирающий до дрожи и приподнимающий волоски на моём теле.

Жутко...

Глава 32. Андрей

Шире расставляю ноги и жду удара Ваулина.

Не знаю, как часто тренируется паша, я же довёл технику боя до автоматизма. Иначе никак.

Сначала занятия помогали мне отключить мозг и не думать о Лере, потом стали необходимостью, чтобы держать тело и разум в тонусе там, где любое промедление равно смерти, а теперь это уже ежедневная привычка.

Паша выбрасывает вперёд кулак, целясь мне в челюсть. Я лишь слегка отклоняясь, пропускаю его слева от себя. Ваулин, не попав в цель, начинает заваливаться. Слишком большую силу он вложил в неточный удар.

Я же приседаю и делаю короткий выпад вперёд и бросок.

Мой кулак входит противнику точно в солнечное сплетение. Паша издаёт звук, похожий на стон, его лицо мгновенно бледнеет, а глаза выкатываются от удивления.

Но к моему удивлению стоит на ногах Ваулин крепко.

Я не жду, пока он придёт в себя. Наклоняюсь ниже и делаю подсечку. Медленно и неуклюже Ваулин валится на снег, даже не успев вдохнуть.

Привлечённый шумом стычки или вызванный кем-то из жильцов моего дома из темноты выныривает патруль.

Стоит начальнику патруля узнать меня, как он берёт под козырёк, вытягивается в струнку и пытается представиться по форме.

Я только машу ему рукой, мол, отставить. Не видишь, я вообще без формы.

- Этого, — киваю на поднимающегося на четвереньки Ваулина, — проводить домой и до утра не выпускать. Всё ясно?

Патруль кивает, подхватывает Пашку под руки, довольно грубо дёргают и ведут прочь.

- Ты думаешь, что ты победил? — смеётся этот урод. - Ни хрена! Ни хрена ты не победил, Андрюх! Ты проиграл ещё тогда, когда она выбрала меня! И даже если сейчас ты её имеешь, я всё равно её верну! Это вопрос времени! Попомни моё слово! Ты ей не нужен!

Его грубые жёлчные слова, как ни странно задевают меня за живое.

Я думал, что всё уже отболела, сгорело и зажило.

Нет, оказывается, ещё не всё. И прямо сейчас сердце отчаянно гоняет кровь по организму. И я совсем неуверен, что это из-за драки.

Стоит мне подумать о Лере, как мысли путаются в голове, по грубой коже ползут идиотские мурашки. А увидев её тогда, на трассе...

Брр...

Наклоняюсь, подхватываю здоровенную пригоршню плотного снега со льдом и с силой растираю им лицо.

Пускай сотру его в мясо, лишь бы выбить из мыслей Лерку!

Куда там?

Почему-то меня буквально разворачивает к её окну.

А там стоит она!

На фоне чёрного провала белесая фигура, с огромными голубыми глазами и длинными светлыми шелковистыми волосами.

Моя Лерка! Моя!

Как хочется об этом кричать.

Но я не имею права! Потому что не моя! Не Лерка, а Валерия Александровна. Да и Ваулин не так уж и не прав! Она же выбрала его тогда. Почему-то променяла меня на этого упыря. Да. Я никогда не умел ухаживать и говорить красивые слова. А ей, наверное, хотелось. Зато Ваулин у нас был мастер слова, а не дела. Набрешет с три короба и ходит довольный собой.

Откидываю в сторону остатки снега и стираю с подбородка ледяные капли. И зачем-то снова смотрю на чёртово окно.

И Лерка не уходит. Стоит и смотрит на меня своими бездонными глазами. И нет в них ненависти, но есть тревога и страх.