В капкане бездушных Монстров. "Белым мелом по стеклу"

— Идём скорей, — и тянет меня вперёд. — Говорят, в этом году третьекурсник Камал Галиев ответственный за утреннюю пробежку нашей группы. Сильвия сказала, что он суровый парень и у него не забалуешь.

— Третьекурсник? — не пойми зачем переспрашиваю.

— Да! А вторым нашего Багаутдинова поставили.

— Что? — я вдруг резко затормозила.

— Ты чего?

— Тим будет с нами на пробежке?

— Как бы он‑то с нами учится, — тараторила Саша, продолжая тянуть меня за руку. — У него разряд по лёгкой атлетике, и он мастер… Мари, ты чего побледнела так?

— Нормально всё, — я всё же постаралась взять себя в руки и пошла дальше. — У них фамилии просто схожи с нашим директором или…

— Или. Мне соседка с утра все уши прожужжала про их семью.

— Что сказала? — спрашиваю с осторожностью. Мне бы не хотелось выказывать своё любопытство, но и иного способа разузнать хоть что‑то о Тимерлане и Амирхане я не знаю.

— Ну, во‑первых, Амирхан‑Хаджи — он дядя Тимерлана.

— Получается, Тим, он тоже Багаутдин, а не Багаутдинов, — прикусываю кончик языка. Этот вопрос можно было и не задавать.

— Да, его фамилия тоже не склоняется. Но согласись, очень хочется? — я в ответ только киваю.

— А что ещё?

— Ну ещё у них, у всей их семьи, был свой бизнес, впрочем, он и сейчас вроде как есть, но не так давно была целая империя. Сейчас лишь малая её часть.

— Почему?

— Вот этого не знаю. Слухов много разных, что из всего правда, а что нет, не имею представления, а совсем уж сплетничать не хочу.

— Ясно…

— Сейчас бизнес пытается наладить Динар Ходжи, отец Тимерлана, а Тим вот сюда учиться поступил, а Амирхан — директором. Только зачем, непонятно!

— Почему?

— Потому что Тим, он учился в Иордании, а кто‑то говорит, что до сих пор там учится. Я не знаю, как это возможно, потому что тут совмещать обучение с другими какими бы то ни было учебными заведениями точно нельзя. Ну, а Амирхан‑Хаджи он…

— Я не понял! Мы где ходим? — синхронно поворачиваем головы на строгий баритон, как я понимаю, того самого Камала Галиев.

Высокий, довольно спортивный темноволосый парень, с очень красивыми, большими, немного раскосыми глазами.

— Мы ещё не опаздываем, — говорит Саша. — Ещё три минуты есть.

— Да что ты? — парень говорит довольно дерзко, хотя я считаю, что повода для этого нет, потому что Алекса сказала вполне безобидным тоном. — Тут я решаю, кто опоздал, а кто нет. Два круга за опоздание.

— Насколько я поняла, ты просто смотришь, чтобы никто не филонил, — это уже говорю я. При этом я изо всех сил стараюсь говорить максимально ровным голосом. — Не думаю, что есть необходимость брать на себя больше, чем требуется, — спокойно, Марьяна, это всего лишь его взгляд.

Взгляд у парня поистине дьявольский, но я выдерживаю его, потому что должна: раз уж рот открыла, Марья, — держи удар!

«Физически он не посмеет», — на всякий случай мысленно поясняю себе несколько раз подряд.

Правильнее было бы, конечно, обратиться к совершенно незнакомому парню на «вы», быть более вежливой, но я тут не совсем я, и Игорь Демидович настаивал на том, чтобы я оставила своё воспитание и вела себя дерзко.

Я тогда ответила ему, что вряд ли у меня так получится, и что мне проще до минимума сократить общение со сверстниками.

Такой ответ явно не устроил мужчину. Он сжал руль до побелевших костяшек, и почему‑то мне тогда показалось, он был готов ударить меня. Мы как раз ехали в колледж, и он давал мне последние наставления.

«Ты очень эгоистична, Марьяна!» — сквозь плотно сжатые зубы сказал тогда он.

«П‑почему?» — спросила я дрожащим голосом, чуть заикаясь.

«Потому что мы миллион раз обсуждали, кто ты, как вести себя должна и как разговаривать. Я так понимаю, тебе плевать на своих сестёр и брата, а также…»

«Я постараюсь», — ответила я резко, потому что не хотела слышать завершение фразы.

Мне накануне были даны все инструкции, и уже тогда я понимала, что и третьей части не смогу сделать.

Я умею постоять за себя и при возможности заступиться за слабых, но я не умею быть дерзкой или выказывать своё недовольство к чему бы то ни было.

Сейчас я попыталась вступиться за Сашу, потому что вижу: она едва не расплакалась от того, как грубо с ней говорит этот парень. Действительно, приятного ничего нет.

И в данный момент я вступилась за неё потому, что, как Марьяна Волкова, я не люблю несправедливость. Только я постаралась сказать сейчас всё так, как, скорее всего, сказала бы Марианна Волкова.

Пускай я не слишком много провела с ней времени, но то, какой она человек, мне кажется, я поняла.

Но, произнося эти слова, я всё равно чувствовала, как внутри всё дрожит, будто я балансирую на тонком канате: одна нога ещё там, где я — настоящая Марьяна, тихая, осторожная, привыкшая сглаживать углы, а другая уже там, где мне велено быть Марианной Волковой — резкой, уверенной, не терпящей несправедливости. И я не знала, какая из этих двух победит, если придётся идти дальше по этому канату.

9 Глава

— Так вот кто у нас дочурка Волкова! — Камал резко остановился, скрестив руки на груди, и окинул нас с Сашей таким оценивающим взглядом, будто пытался прочесть в наших лицах все спрятанные секреты.

Ага, он нас спутал. Принял Сашу за меня, наверное.

Хрен тебе. Не дочка Волкова я!

Но парню, разумеется, я всё подтверждаю.

— Совершенно верно! Через минуту у нас пробежка, идёмте к старту, — резче чем следовало бы я тяну за руку растерянную Алексу, сама при этом едва сдерживаю дрожь в пальцах. Ладонь вспотела от напряжения, и я боялась, что Саша это почувствует и поймёт, как сильно я боюсь провалиться.

Внутри меня кавардак. От напряжения внутренности начинают содрогаться. Мне было страшно, страшно не справиться и расколоться. Думаю, стоило этому парню немного поднажать, и я бы себя выдала. А ещё я понимаю, будь на его месте Тимерлан или Амирхан‑Хаджи — тем более Амирхан‑Хаджи, — я бы сдулась сразу же.

Так что мы имеем?

Снова сгусток сумбурных мыслей в моей голове.

Первое и главное. Не могу оценить себя со стороны и понять, насколько хорошо у меня получилось быть дерзкой и высокомерной. Тем более высокомерной.

Высокомерной не получилось. Думаю, совсем, а значит, я должна составить свой собственный план.

Я не умею врать, не рождена быть актрисой, но я могу, могу ведь постоять за себя!

Я же выдержала травлю в младшей школе. Сама отвечала за себя и даже пару раз дралась с мальчишками. Тут думаю до драк не дойдёт, но я должна держаться.

В груди всё сжималось, а перед глазами на секунду всплывали те самые коридоры старой школы — узкие, пахнущие мелом и чужим презрением, где каждый шаг давался с боем. Здесь было иначе, но страх тот же самый: липким, холодным, пробирающим до костей.

Я чувствую, почти… Да чего себе врать? Всего третий день я в колледже, а уже на себе испытала негатив, направленный именно на меня.

Я тут не случайно, и хорошо, что мама заподозрила неладное во всём этом. Да, я не знаю истинной причины и намерений Игоря Демидовича и его дочери. Но в момент, когда Волков вёз меня сюда, я понимала, как бы это грубо ни звучало, что, скорее всего, мною собираются прикрыть свой ссыкливый зад!

— Мари, пожалуйста… — откуда ни возьмись в мою голову врывается голос. — Я не успеваю.

— Саша…

Я вдруг опомнилась.

Алекса белая как стена, и у неё сильная одышка. Её плечи вздымались так резко, будто каждое движение давалось через силу. А ещё, несмотря на утреннюю прохладу, на висках у неё выступили мелкие капли пота. Наверное, от волнения я бежала бегом и всё это время тянула Сашу за собой.

— Блин, прости, пожалуйста, — сама с трудом дышу я. — Я просто перенервничала.

— Да‑х… — Саша что‑то хочет сказать, но у неё не получается.

— Лекса, ты чего? — Саша заметно пошатнулась и, споткнувшись, чуть не упала.

Я отвожу её с беговой тропинки немного в сторону, в тень старого дуба, где была мягкая трава.

— Я просто дыхание как сбила сразу, — спустя не меньше минуты смогла наконец ответить Саша, — так и не смогла уже его восстановить! Ты очень быстро бегаешь.

— Да, у меня хорошая скорость.

— Я в нашем лицее несколько раз призовые места занимала по бегу, но ты вообще, конечно… — улыбнувшись мне, подруга, кажется, окончательно пришла в себя.

— Да, я тоже участвовала в соревнованиях по бегу. Так, а мы где?

Я смотрю по сторонам и понимаю, что мы сошли с тропы. С беговой тропы. Рядом с нами сейчас была обычная лесная узенькая дорожка.

— В лесу.

— Логично. Как мы обратно вернёмся? У меня топографический кретинизм!

— Чего? — смеётся Саша.

— Я плохо ориентируюсь на местности. В городе по навигатору, а в лес я без папы вообще не хожу.

— Аа. Ну боюсь тебя расстроить, но у меня примерно то же самое.

— Блин. Ну тропинка та вот она, бежали мы оттуда, — рукою показываю вправо.

— Оттуда, Мари.

— Мари! — повторяю за девушкой. — Так меня никто не называл никогда.

— Тебе не нравится? — я пожимаю плечами, смотрю на развилку одной тропы.

— Да нормально вроде, просто непривычно и всё. Так что раз ты уверена, пойдём левее.

Алекса смотрит на меня, и в её глазах я читаю сомнения.

— Саша…

— Ну ты просто засомневалась, и я теперь тоже.

Вокруг щебечут птицы, шумит листва от лёгкого ветерочка, и… и всё! Тишина такая, что становится не по себе в какой‑то момент. Даже воздух будто стал плотнее, словно лес сам по себе решал, позволять нам выбраться или заставить блуждать до темноты.

— Куда идти‑то, Саш?

— Может, жребий кинем? — понимаю, что Алекса пошутить хочет, но нам обоим не смешно совсем.

— Так! Мы с тобою хоть и быстро, но недолго бежали, верно.

— Двадцать семь минут, — почти по слогам говорит Алекса.

— Ну, минус минут десять, что мы с тобой тут сидим.

— Не‑а! Плюс двенадцать минут, что мы с тобою остановились тут.

— Ты что, время засекала?

— Конечно, — Алекса вытягивает вперёд правую руку, и на фоне тёмной коры дерева её спортивные часы вспыхивают серебристым блеском; экран мерцает, выдавая десятки показателей — пульс, высоту, скорость, и всё это кажется одновременно невероятно полезным и совершенно бесполезным в нашей ситуации, потому что сети нет, а значит навигация нам не поможет. — Мой папа инженер‑электронщик. У него своя фирма, и он производит всякие электронные штуки. Эти часы всё фиксируют автоматически. Сколько бежала бегом, сколько пешком прошла, сколько просидела. Много ещё чего. Это пробная версия, их в продаже ещё нет даже.

— А они нам без интернета обратную дорогу покажут?

— Тут есть компас, — говорит Лекса.

— Да? Это же отлично!

— Ага, — мы немного оживляемся.

— Так, мы с тобою на юго‑востоке.

— Ага, а идти нам куда, западнее или севернее?

— А я не знаю…

— Попадос, — произношу по слогам.

Мы в замешательстве, какое‑то время просто пялимся на часы, где куча разных цифр, но они ровным счётом нам ни о чём не говорят.

Я прохожу немного вперёд, осматриваюсь по сторонам. Через минуту ко мне присоединяется и Саша.

— Как можно было нестись, не разбирая дороги? — немного нервно выдаёт она.

— Саш, прости! Я смотрела под ноги, тропа и тропа. Откуда мне было знать, что она на развилки делится.

— Да не сержусь я. Просто писать хочется.

— Так в кустики вон сходи, — кивком показываю девушке в сторону разросшегося малинника. Листья у него были крупные, тёмно‑зелёные, с острыми зубчиками, и сами кусты стояли плотной стеной, будто специально скрывая то, что находилось за ними.

— Я? — в удивлении приподнимает бровь. — В кустики?

— Ты что, в кусты ни разу не ходила?

— Нет! А ты?

— В кустах прошло всё моё детство. Не домой же было бежать, чуть приспичило.

Саша немного странно на меня посмотрела, обернулась в сторону кустов и снова на меня. Опять на кусты, чуть помедлила и всё же двинулась в их сторону.

Я прошла ещё немного вперёд, остановилась, прислушалась, может, нас уже хватились? Думаю, что да, потому что время пробежки тридцать минут, а прошло уже не меньше сорока.

Мне становится крайне неловко перед Алексой. Ладно бы я одна заблудилась, но я уволокла её за собой.

Так, в восьмом классе, ещё до получения травмы, я бегала стометровку за двенадцать ноль одну. Бегала я лучше большинства мальчишек нашего класса.

После травмы, даже после полного восстановления, я уже не истязала себя, боялась просто!

Ну хорошо, пусть я из‑за отсутствия тренировок уже не столь спортивная девушка, но я всё же повзрослела, а значит, плюс‑минус можно считать то же самое время. Пусть сейчас я стометровку минут за пятнадцать пробегу… А нет! Ещё я Алексу за собой тянула, можно смело двадцать считать. Итого у нас выходит…

— А‑а‑а… — громкий крик Алексы вырывает меня из размышлений. Лекса, сверкая пятками, выпрыгивает из кустов, на ходу подтягивая штаны. Я скорее на рефлексе смотрю ей за спину и замечаю огромного медведя, который бодро шагает за ней. Он двигался с пугающей лёгкостью для такой громадины. Его лапы мягко ступали по мху, когти слегка цепляли землю, а из приоткрытой пасти вырывалось низкое, утробное рычание, от которого кровь стыла в жилах.

— Быстро на дерево! — кричу я и, снова схватив Алексу за руку, тяну её за собой.

Адреналин в крови не даёт нам опомниться. Я первая вскарабкалась на ближайшую сосну и, кажется, ещё и Сашке руку подала.

Взобрались мы достаточно высоко, я бы даже сказала, очень высоко. Потому что хоть я высоты и не опасаюсь, но сейчас, смотря вниз, я понимала: если свалюсь, без переломов не обойдётся.

Вот так вот, дрожа от страха, каждая сидя на своей ветке, обхватив широкий ствол дерева ногами, мы сидели довольно‑таки долго. Когда косолапому надоело рычать и круги наворачивать вокруг нашего дерева, он ушёл.

Мы сидели молча. У меня достаточно сильно затекла попа, уверена, что у Алексы также, но ни одна из нас не жаловалась, мы всё‑таки обе были слишком напуганы, и даже когда внизу услышали голоса, не сразу отреагировали на них.

— Да, нашли. Южная тропа, по направлению к посёлку Озерки.

Сердце снова ведёт себя как сумасшедшее. Оно замирает, делает кульбит и снова замирает, когда я слышу голос Тимерлана. Он по рации сообщил кому‑то, что мы нашлись.

— Это залёт, — спокойным, но таким же грубым голосом, как у Тима, говорит нам Камал. Он стоял, слегка расставив ноги, будто готовясь к любому повороту событий, а его лицо оставалось непроницаемым, только в глазах мелькали искры раздражения.

— Это моя вина, — крепче обнимая сосну, дрожащим голосом выдавливаю из себя я. — Я потянула Сашу за собою.

— Значит, наказание понесёшь за вас обеих. Слезайте!

Приказ от Камала, но ни одна из нас не шевельнулась даже.

— Я что, неясно сказал?

— Яс‑сно, — наконец и Саша отмирает.

— Так в чём дело?..

Молодые люди оборачиваются на звук ломающихся под ногами веток. Я тоже смотрю в сторону постороннего шума и замечаю двоих высоких мужчин. Амирхана‑Хаджи и Кирилла Дмитриевича.

Амирхан‑Хаджи выглядел так, будто сам лес склонялся перед его присутствием: прямая осанка, тяжёлый взгляд, руки сжаты в кулаки, а вокруг него будто витало напряжение, готовое в любой момент вырваться наружу. Кирилл Дмитриевич рядом с ним казался чуть мягче, но в его глазах читалось не меньшее недовольство — он нервно поправлял воротник рубашки, будто пытаясь удержать рвущееся наружу раздражение.

— Где? — от страха холодеют все внутренности. Директор, он просто в ярости.

— Вон, на дереве, — ответил Тимерлан и головой мотнул в нашу сторону.

— Вниз, — вот настоящий приказ, и не сулит нам голос директора ничего хорошего, а мне теперь ещё страшнее.

— Т‑там медведь, — говорю я.

— Так вы поэтому сосну обдристали?

— Это смола, — быстро выпалила я, совершенно не подумав.

Конечно же, все и так понимают, что это Тим от злости так шутит. Можно понять его. Он ведь отвечал за нас во время пробежки.

Мужчины рассмеялись как раз‑таки на моё глупое оправдание.

Жар в считанные секунды от пяток поднялся к лицу. Уверена, я сейчас похожа на свёклу.

— У вас минута! — не стоит испытывать терпение директора на прочность. Это прямо очень отчётливо слышно по его голосу. Очень медленно мы с Сашей начинаем двигаться вниз.

10 Глава

Кирилл Дмитриевич помог Алексе спуститься. Он двигался с той особой, чуть замедленной осторожностью, какую взрослые проявляют к тем, кого считают хрупкими: аккуратно взяв Сашу за талию, он придержал её, будто боялся, что она рассыпется от одного резкого движения, а потом и вовсе подхватил на руки — и уже со своих рук тихонько отпустил, поставил на землю, на секунду задержав ладони на её плечах, словно убеждаясь, что она твёрдо стоит на ногах.

Когда к дереву, с которого я до сих пор до конца не слезла, подошёл Тимерлан, моё сердце замерло — неужели он сейчас поможет мне спуститься?

Тим поднял руку, и я, повинуясь секундному порыву, совершенно не согласовав свой поступок с головой, подалась вперёд, отпустила ствол дерева, за который держалась, и… полетела вниз.

На этот раз я просто как клуша завалилась на бок, прямо под ноги Тимерлана. Удар отозвался тупой болью в бедре, а в груди всё сжалось так, будто кто‑то стиснул лёгкие ледяной рукой. На долю секунды мир перед глазами поплыл, и я успела подумать: «Ну вот, теперь точно всё, конец хоть какой‑то видимости достоинства».

Стыдоебище…

Парень посмотрел на меня сверху вниз совершенно безразличным взглядом, после чего переступил чуть ли не через мою голову и прошёл дальше. В этом его движении не было ни злости, ни даже равнодушия — была какая‑то пугающая пустота, будто меня для него просто не существовало, и от этого становилось ещё больнее, чем от любой колкости.

Внутри меня разлилась жгучая горечь, я, и без того красная, ещё больше покраснела. Потому что осознавала — Тим совершенно точно всё понял. Понял, что я решила, будто он не за веткой сосны потянулся, аромат которой он тут же вдохнул, а именно решил помочь мне спуститься.

Амирхан‑Хаджи и Кирилл Дмитриевич — они также это поняли, и сейчас, видя, какая я в их глазах жалкая, меня изнутри словно кислотой обжигает. Оказывается, это настолько паршивое чувство, оно вызывает самую настоящую физическую боль. Лучше бы они в голос посмеялись надо мной, чем вот так.

Словно от какой‑то мерзкой букашки, они почти синхронно отвернулись от меня и пошли вперёд. Даже и не подумали посмотреть, убедиться, что я не ушиблась и могу самостоятельно встать и пойти вслед за ними.

— Ты что‑нибудь понимаешь? — доносится до меня отдаляющийся голос Тима.

— Ни хера! — отвечает ему Амирхан, а дальше разговора я уже не слышу. Они отходят на достаточно большое расстояние.

Вот я дура, конечно. У меня под ногами две толстенные ветки были. Я могла совершенно спокойно встать на них, слезть без посторонней помощи. Хорошо хоть не расшиблась об них же.

Думаю, Тимерлан, как и любой мужчина, и не сообразил, что можно и джентльменом побыть, помочь девушке.

Мысленно даю себе подзатыльник. Вспоминаю взгляд, которым и он, и наш директор смотрят на меня. Он у них одинаковый. Полный ненависти и презрения. Так зачем ему…

— Давай помогу подняться, — негромкий голос вырывает меня из собственных размышлений.

Я резко поворачиваю голову вправо.

Я совсем про Сашу забыла. Она всё это время стояла чуть в стороне, и мне показалось, что девушка сейчас очень растеряна. Её пальцы нервно теребили край футболки, а глаза бегали по земле, будто она боялась встретиться со мной взглядом и одновременно отчаянно хотела убедиться, что со мной всё в порядке. Неужели со стороны тоже видно, что ко мне относятся в этом колледже иначе.

— Спасибо, — произношу тихо и подаю своей подруге руку.

Её ладонь прохладная и чуть влажная от волнения, и это простое прикосновение вдруг вернуло мне ощущение реальности — всё-таки я не одна...

— Не ушиблась? Вроде несильно грохнулась.

— Несильно, Лекси. Всё хорошо.

Мы шли молча. Всё‑таки Саша права была: мы бежали по тропе, на которую она мне указывала, и если бы я была одна, то наверняка бы решила вернуться самостоятельно, пошла бы неверной тропой и заблудилась бы оконьчательно.

Всего пять минут, и мы вышли на беговую дорожку, а ещё через две увидели огромное здание нашего колледжа.

Я честно не понимаю, что происходит. Но мне определённо нужно во всём разобраться. Мне нужно понять, за что Багаудин Тимерлан и Амирхан меня так яростно ненавидят. А ещё мне нужно знать, кто ещё может относиться ко мне с тем же пренебрежением. Просто мне нужно понимать, где можно хоть немного расслабиться, а где будет необходимо обороняться.

— Саш, а я ведь могу приходить к вам на этаж, верно?

— Конечно, — вполне живо отвечает. — Девочки вторых и третьих курсов свободно перемещаются по комнатам друг друга, это видят кураторы, и никто ничего не говорит. Да и в общем зале достаточно места. Можно играть в настольные игры, смотреть телевизор или слушать музыку.

— У вас телевизор есть?

— Да, но, кажется, его почти никто не смотрит. В основном у нас просто играет музыка.

— Сейчас быстро по комнатам и в душ, — прямо с порога нас встретила Стелла Робертовна, и говорит она очень строго. Её голос звучал как металлический щелчок: коротко, резко, не терпящий возражений. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди, и её строгий взгляд скользил по нам, будто сканируя каждую деталь — от спутанных волос до сбитых кроссовок. — Берёте учебники, и только попробуйте не успеть ко второй паре.

Зря я подумала, что сорок минут — это более чем достаточно. Смола, что налипла на мои руки и, как оказалось, ещё и на волосы, никак не хотела отмываться. Вода в душевой была прохладной, почти ледяной, и каждая капля, стекавшая по коже, казалась крошечным уколом. Я тёрла пряди до красных рук, пытаясь смыть липкую смолу, но она упрямо держалась, словно хотела оставить на мне метку этого дня. В конце концов было принято решение заплести два тугих колоска, чтобы скрыть слипшиеся пряди.

У меня достаточно длинные волосы. У нас из всех сестёр осмелилась на стрижку только Ольга, и то потому, что с её плотным графиком: учёба, дом, дети, работа — не было особо времени ухаживать за волосами. Мама очень расстроилась, когда Оля приехала на каникулы с волосами длиной чуть ниже плеч.

— Ничё себе, какие у тебя волосы длинные! — с восторгом замечает Алекса.

Я до этого старалась убирать их в низкий пучок или под заколку‑краб. Густоту и объём моим волосам придаёт только лишь пористая структура, плюс они очень волнистые у меня, а когда я их сжимаю, соответственно, объём уходит.

— У моей старшей сестры вот такие колоски ниже попы, — показываю на себе. Ребром руки провожу сбоку по бедру, — и гуще гораздо. А у меня косы, как видишь, едва до середины попы достают.

— Здорово.

Длина моих волос не оставила равнодушной ни одну девчонку из нашей группы. Они с восторгом наперебой спрашивали, как я смогла их отрастить. Но, разумеется, уже после того, как я им сказала, что локоны не наращённые и мне не придётся писать заявление, чтобы меня выпустили в город на коррекцию.

Наконец у меня приподнялось настроение, я буквально оживилась, поняв, что не все против меня. На самом деле было глупо предполагать, что в колледже вот как по заказу подобрались те ученики, которые слепо меня ненавидеть будут. Вернее, Марианну Волкову. Меня им ненавидеть точно не за что…