Замуж за Чудовище

— Вы не можете знать то, какая я на самом деле.

— Неужели?!

— Мои родители часто наказывали меня за непослушание.

— Мы все не идеальны. И какая ты будешь в стенах этого дома, мне совершенно плевать! Хоть песни ори, хоть головой об стену бейся, задолбаешь — в другой дом переселю и дело с концом! А может, сразу тебя отправлю после нашей свадьбы куда-нибудь. Я пока не решил, — от этих слов по спине струится ледяной холод, и я невольно вжимаю голову в плечи.

— Как это? Муж с женой будут жить отдельно? — сама не знаю, для чего спросила это, да ещё на полном серьёзе, словно подобное меня очень волнует.

Вопрос срывается с губ быстрее чем я подумала. Непозволительная для меня роскошь, мама бы за подобное не постеснялась бы дать мне оплеуху.

— А ты решила, что нужна мне будешь как жена? — почему-то усмешка мужчины задевает меня за живое — она впивается в самое уязвимое место, и на секунду мне становится трудно дышать, будто кто-то ударил под дых, оставив меня без воздуха и без сил. — Ты для статуса и всё, — продолжает уже серьёзно. — В нужный момент появиться где надо. Разговор опять же поддержать. Ты моя визитная карточка в бизнесе, не более! Так что сразу спускайся с небес на землю и лишнего себе не придумывай.

Слушать это всё крайне неприятно. Внутри меня закипает злость, и, чувствуя это, я делаю медленные вдохи, пытаюсь успокоиться.

Казалось бы, не всё так плохо, и получается, по сути, брак фиктивный. У меня будет своя жизнь, пусть даже на определённых правилах. Вот только с другой стороны, я просто вещь! Получается, куда скажут, туда и идти должна. Говорить не то что хочу, а то, что нужно — Аскарову нужно! — мысль эта обжигает, и я стискиваю зубы, чтобы не выдать, как сильно она ранит, как больно осознавать, что моя свобода, мои желания, мои мечты для него — пустой звук, не стоящий даже мимолётного внимания.

— Я на вас как мужчину не претендую! Просто хочу более конкретно знать, что меня ждёт в браке с вами? — хотя я понимаю, что ничего хорошего. Только вслух мысли свои не озвучиваю.

— Я как-то не особо понимаю суть твоего вопроса, ну да и плевать!

Ну а кто бы сомневался?! — внутри поднимается горькая волна иронии, и я почти усмехаюсь, но вовремя останавливаю себя: любая эмоция здесь — слабость, а слабости он не прощает.

— О свадьбе мы объявим уже в эту субботу, — продолжает мужчина. — Сейчас ты пойдёшь, поговоришь с моим адвокатом, и давай без сюрпризов. Всё ему расскажи, как было на самом деле. Так будет быстрее. Нам нужно закрыть тему с твоей уголовкой раз и навсегда!

— Всё как на духу я уже рассказывала следователю. Но если нужно для вашего адвоката — повторю! — взгляд Демида я выдерживаю с огромным трудом — он давит, тяжёлый и холодный. А ещё каждое мгновение под этим взглядом стоит мне усилий, которых я раньше и не подозревала в себе.

— Ты, идиотка, отправишься обратно на зону. И поверь, тебя уже точно никто и ничто не спасёт! — я сдуваюсь, как мыльный пузырь. Пух, и всё. Я снова тряпка!

Сердце на секунду замирает, а потом начинает колотиться с бешеной скоростью. Кислород перестаёт проникать в лёгкие, и в носу щиплет.

— Я ничего не собираюсь скрывать от вашего адвоката.

— Вот и прекрасно! Не создавай мне проблем. Ты и так меня дико раздражаешь какого-то хрена. Хотя мне должно быть на тебя абсолютно похрен.

Последнее Аскаров будто бы сам себе сказал, а не мне. Демид, отставив чашку с кофе, встал из-за стола и ушёл, не говоря больше ни слова, и передо мной тут же поставили красивую тарелку с овсяной кашей.

— Я прошу прощения, но я не ем молочное.

— Боюсь, выбора у вас нет, госпожа. Вам нужно немного набрать вес. У вас меню, которому вы должны следовать. И если вы будете противиться, я буду вынуждена доложить господину…

— А если у меня аллергия на лактозу? — горничная вмиг растерялась. Взгляд метнулся в сторону, а следующее мгновение она посмотрела на меня даже с неким беспокойством.

— Аллергия? Я сейчас позвоню Нелли Семёновне.

— Кому?

— Нелли Семёновна — ваш диетолог. Она после обеда придёт заниматься с вами йогой. По средам и в воскресенье у вас занятия в спортзале. Массаж, кажется, ежедневно. Простите, у меня пока что предварительное расписание вашего дня. Более точное будет к вечеру.

— А почему оно вообще у вас?

— Я должна буду следить за тем, чтобы вы всё выполняли. Напоминать вам вовремя о процедурах. Кстати, вам следует поторо… — женщина осекается. — Раз у вас аллергия, может быть, я вам сварю овсяную кашу на воде? Думаю, это не страшно. А уже когда ваш диетолог появится, она всё скорректирует.

— Давайте овсянку на воде, — уж лучше так. Хотя я бы сейчас съела творожного сыра с огурчиком, с двумя огурчиками — или даже три! Я такая голодная…

Мысль о простой, привычной еде на секунду согревает, даёт иллюзию контроля, будто, выбрав кашу на воде, я всё-таки могу решать хоть что-то в своей жизни.

Но диетолог!

Ладно! Это вроде не смертельно. Не знаю, что ждёт меня дальше, но правильное питание я точно как-нибудь переживу.

12 Глава

— …Мы уединились в зимнем саду и целовались. Без языка!..

— Вы уверены?

— Да, Леон Софронович. Я бы запомнила, если было бы иначе. Марк с Языком вообще целуется отвратительно.

— Хорошо, продолжайте!

— Марк стал распускать руки, снова полез мне под кофту, но я его пресекла. Мы снова едва не поругались, спасло то, что Марка позвала Каролина Родионовна. Он ушёл, я осталась сидеть на качели.

Я уже второй час по пятому кругу рассказываю адвокату Демида о каждом своём шаге, проведённом не только в день последнего визита в дом моего экс‑жениха, но и о первых двух. У меня уже язык болит, ещё чуть, чуть и я буквально буду понимать значение фразы “язык отсох”.

В первый день, когда я познакомилась с его родителями, и во второй раз, когда родители Марка были в отъезде и он пригласил меня к себе в гости. Но там особо рассказывать было нечего, потому как мой, тогда ещё просто парень, пытался напоить меня, чтобы затащить в постель.

Удивительно, но почему‑то только сейчас я понимаю, насколько мерзко он хотел поступить! Тогда же я лишь посмеялась и сказала, что пить не буду, потому как после алкоголя, употреблённого даже в самых небольших количествах, мне становится очень сильно плохо. Сейчас, вспоминая ту лёгкую усмешку, с которой я тогда всё воспринимала, мне вдруг становится непосебе. Я не видела угрозы, не чувствовала опасности, вообще воспринимала всё как долбаную шутку, а если так разобраться, ничего себе…

В общем, тогда мне, так сказать, удалось отвертеться, к тому же, на моё счастье, к Марку приехала его бабушка — проведать внука! Мы с ней, мило поболтав, пили чай на кухне, а потом Марк отвёз меня домой. Наедине сама с собой я не оставалась в тот вечер, впрочем, как и в первый раз моего пребывания в доме Минаевых.

А вот в тот злополучный день я как минимум трижды была одна.

— Сколько по времени вы просидели на качелях? Постарайтесь вспомнить максимально точно.

— Точно вряд ли скажу, но навскидку — минут пятнадцать. Может, чуть больше. Я зашла в чат и с девочками немного попереписывалась. Мы обсуждали прошедшую накануне вечеринку, я на неё не попала, девочки рассказывали о том, что там было.

— Переписка у вас сохранилась?

— Должна была, наверное, но я не уверена. Вообще в телефоне можно посмотреть.

— Не возражаете, если я лично просмотрю все сообщения в вашем мессенджере? — надо же, вежливый такой! Можно подумать, пока телефон находился в его руках, он его не просмотрел? Пароль на нём убрали ещё в полиции.

— Не возражаю, — сказала после небольшой паузы, но только потому, что задумалась ещё над тем, нет ли там какой‑то личной переписки? Просто с девочками нас иногда заносит, и мы можем обсудить какие‑то пикантные темы, вернее, они могут, я стараюсь обходить их стороной.

— А потом что, к вам вернулся Марк?

— Нет! Потом пришла горничная и позвала меня. Сказала, что Марк ждёт в гостиной. Кстати, расстояние от скамейки до гостиной я преодолевала в одиночестве.

— А почему Марк сам за вами не пришёл?

— Не знаю! — отвечаю, пожимая плечами.

— И, вернувшись, Марк отвёз вас домой?

— Да, но перед этим я сходила в уборную.

— Сумку вы зачем с собой брали? — вопрос задаёт в лоб.

— У меня были месячные. На второй день они достаточно обильные, и прокладку приходится менять достаточно часто.

Это первые минут тридцать мне было несколько неловко рассказывать Леону Софроновичу некоторые пикантные моменты своей биографии. Но очень скоро я поняла, что ему, как психологу, нужно рассказывать абсолютно всё! К тому же, как мне кажется, он насквозь меня видит. Каждую деталь подмечает во мне.

Начало нашего разговора было немного неловким, мне казалось, что сейчас начнётся очередной допрос, и я была словно ёжик. Безумно устала от всего этого, и мне хочется забиться в самый дальний угол и никогда больше к этой теме не возвращаться.

— Сколько раз вообще вы к этой сумке подходили? Как надолго оставляли её без присмотра?

— Вы намекаете на то, что кто‑то мог подложить украшения в мою сумочку, пока меня не было?

— Для начала я хочу понять, что происходило там.

Повисает пауза, а после я замираю! Мужчина так же замечает во мне перемену, а тем временем в моей голове словно взрыв произошёл. Не слишком громкий, но влекущий за собой очень серьёзные последствия!

— А никто не мог в эту сумку мне ничего подложить. Вернее, ничего мне не подкладывали тогда.

— Объяснитесь.

— Сумка другая! — мужчина, прищурив глаза, внимательно смотрел на меня — под этим взглядом я невольно подалась вперёд, будто хотела убедить его не словами, а самой своей искренностью, показать, что я не лгу, что наконец‑то вспомнила важную деталь, которая может всё изменить. — У меня две похожие сумки! — довольно сбивчиво начала тараторить я. — Мне очень понравилась сумка одного бренда, и девочки сложились и купили мне эту дорогую сумку. Родители мне подарили такую же, но не оригинал!

Последняя фраза несколько покоробила меня. Просто пять моих подруг сложились по довольно приличной сумме, чтобы эту сумку купить мне по бешеной скидке. Знаю, что Катюха почти всю ночь сидела на каком‑то форуме, чтобы эта скидка досталась именно ей. Иначе бы они не смогли её купить. А у моих родителей была возможность, но мама не считает нужным тратиться на подобные вещи.

Нет, в целом я маму не осуждаю и с ней согласна. Но ведь можно же хотя бы иногда меня баловать? Временами мне обидно, и просто хочется быть лёгкой и безрассудной. Чай попить в гостиной, забравшись на диван с ногами. Над книжками сутулиться, волосы распущенными оставить и пойти в школу или университет, но я же леди! А та сумка, я в то время прямо очень ею загорелась и родителям все уши прожужжала, они в целом купили, но подделку, за весьма и весьма скромную сумму. Внутри поднимается тихая горечь: не из‑за самой сумки, а из‑за того, что даже в мелочах я всегда должна была соответствовать чьим‑то ожиданиям, а не просто радоваться тому, что мне нравится.

— Я правильно вас понимаю, в день, когда пропали украшения, с вами была копия сумки от Тиффани?

— Наоборот. Браслет нашли в подделке. А со мной в тот день, когда пропали украшения, был оригинал. Я её вообще редко с собой куда беру, но, зная, какая семья у Марка… В общем, на Каролину Родионовну хотела произвести впечатление. Я, конечно, не из бедной семьи, но всё же слишком дорогие вещи на постоянной основе мы не можем себе позволить, — говоря это, я старалась звучать спокойно, но голос чуть дрожал: мне не хотелось, чтобы Леон подумал, что я оправдываюсь, но и скрывать эту маленькую слабость — желание понравиться — тоже не хотелось.

— Мне нужно будет, чтобы твои подруги подтвердили то, что они дарили тебе эту сумку.

Я тянуть не стала. В наш общий чат, в котором не была уже давно, написала сообщение, но оно почему‑то упорно не отправлялось — экран будто издевался надо мной: серая надпись «не доставлено» жгла глаза, и с каждой секундой нервы мои натягивались всё сильнее.

— Катюня, привет, — в конце концов я набрала номер лучшей подруги.

— Алло, это кто? — время десять утра, а моя засоня спит.

— Звоню спросить, не умерла ли ты с голоду? — голос мой звучит максимально серьёзно.

Для Кати завтрак очень важен. Она ещё глаза не продрала, а уже голодная. Так‑то Катька может весь день не есть, но завтрак должен быть у неё плотным и сытным. Я нередко, когда звонила ей, задавала именно этот вопрос, если слышала, что она ещё в постели

— Дарина? — кажется, в голосе подруги неверие. — Даринка! — Катюха так громко закричала, что мне пришлось немного отодвинуть телефон от уха. И в этом её крике было столько искренней радости, столько облегчения, что на секунду весь окружающий кошмар отступил и я широко улыбнулась, обнажая свои ровные беленькие зубки и чуть выпирающие клыки. На них, кстати засмотрелся Адвокат аскарова.

— Господи, родная. Тебе дали мне позвонить? Или тебя выпустили? Что ты? Где ты, не молчи!

— Я не молчу. Ты мне рта не даёшь раскрыть! — всё ещё широко улыбаюсь, понимая, насколько счастлива меня слышать моя подруга. Своим родителям я ещё даже не звонила. Впрочем, телефон мне только что дал адвокат Демида.

— Рассказывай!

— Меня отпустили, но все подробности я тебе расскажу позже. Сейчас я звоню по делу.

— Что значит позже, Дарина? Я до позже не доживу!

— Пожалуйста, Катюш. Я звоню по важному делу.

— Поняла. Слушаю тебя!

— Я пишу в наш общий чат, но девочки не отвечают. И вообще, он чист. Вся переписка, которая была ранее, стёрта.

— Полинка внесла тебя в чёрный список.

— Что, почему?

— Ты что забыла, у неё отец мент.

— Начальник мужской колонии. Я знаю, но… — осекаюсь. Болезненный укол прошивает грудную клетку. Вот она, цена дружбы. Значит когда всё хорошо, я нужна, а если… Да уж. Кому нужны чужие проблемы!

— От меня все отвернулись, да?

— Может, и не все, родная, но боюсь, что многие, — Катя вздыхает. Ей непросто мне это говорить.

— Катя, скажи, что у тебя осталось переписка, где вы с девочками договариваетесь купить мне ту сумку от Тиффани, — не скажу что я быстро взяла себя в руки, голос мой всё же дрожит.

— Полина сказала, что отец в приказном порядке заставил её удалить не только все переписки касаемо тебя, но и фотографии совместные. В общем, он ей весь телефон перепрошил. Поля была админом группы, и сейчас там нет ничего.

Леон, сидевший на кухне рядом со мною, слышал наш с Катей разговор.

— Получается, Полина не пойдёт свидетелем. Она не подтвердит, что сумку вы мне покупали?! — то ли спрашиваю, то ли утверждаю. Сама понять не могу, потому что в голове каша. Мысли путаются, наслаиваются друг на друга, и ни одну не удаётся удержать дольше секунды. Ощущение что вновь земля под ногами качается.

— Точно нет, как и Оксана с Олесей. Я, кстати, их не просто поудаляла из контактов. Я во всех мессенджерах в чёрный список их внесла.

— Почему?

— Потому что с такими подругами и враги не нужны! Одна Женька только ни рыба ни мясо. То верю, что Дарина не могла украсть, то не верю, а в общем, я с ней тоже не общаюсь.

— А Ксюха с Леськой поверили?

— Не просто поверили. Эти сучки ещё и сплетни разнесли о тебе, представляешь? Якобы у Олеси что‑то там пропадало после наших совместных вечеринок.

— Помнишь, на первом курсе она мне подарила брошь? Она очень жалела потом об этом, потому что брошка ей нравилась очень.

— Помню. Она при мне тебе её подарила, а потом сказала, что ничего подобного не было. Вот про неё она и рассказывала — стерва!

— Почему‑то я так и подумала… — а ведь брошку я ей всё-таки вернула. Действительно, стерва.

— Скидка… — подсказывает мне Леон, и я его сразу понимаю.

— Кать. Помнишь, ты говорила, что сумку вы брали по бешеной скидке, и ты ещё всю ночь сидела мониторила чего‑то там, чтобы эта скидка досталась именно вам. У тебя остался этот сайт, или возможно это как‑то отследить, посмотреть можно где это было?

— Сайт я тебе могу назвать. Но я ведь со старого ноутбука делала заказ. Тот, который у меня в аэропорту украли. В телефоне у меня разве что пару скриншотов, я перешлю тебе. Но поможет ли? А почему ты за сумку вообще спросила? — поздно спохватилась подруга.

— Катюш, давай я тебе потом позвоню и всё‑всё расскажу, хорошо?

— Когда позвонишь?

— Как только смогу, — как оказалось, у меня довольно плотный график, и сразу после встречи с адвокатом у меня будет полно дел.

— Боюсь, что с сумкой ничего не выйдет, Дарина! — всё так же строго произносит Леон. Он смотрит на меня, всё так же прожигая взглядом. Взгляд хищника, этот человек лишь своей энергетикой способен обнажить твою душу.

13 Глава

***

Прошло уже три дня. Вчера я позвонила папе, и мы немного поговорили. Оказывается, мама слегла с давлением, как только получила приглашение на помолвку.

Я очень сильно соскучилась и хочу их увидеть. Даже несмотря на слова мамы, что я больше ей не дочь!

Моя мама довольно вспыльчивая и на эмоциях может сказать нечто подобное. Даже оскорбить может довольно сильно, хотя и считает себя аристократкой.

Папа сказал, что они будут на вечере.

Благотворительный бал пройдёт в довольно широком кругу, где будут присутствовать сплошные сливки общества. Самое парадоксальное, что родители Марка обязательно будут там присутствовать. Да и сам Марк, я думаю, тоже.

Я понимаю, новость о том, что меня заключили под стражу, разлетелась не только по университету. Почему-то уверена, помимо Минаевых, очень многие будут в курсе, и честно, я вообще не понимаю, как на людях покажусь?

Дрожь не отпускала, хотя я выпила уже две таблетки валерианы с пустырником, и даже дыхательную гимнастику сделала.

Стоя у огромного зеркала я не могла оторвать от себя взгляда. Серебристое платье в пол, усыпанное кристаллами, настолько безупречно подчеркивало мою фигуру, что я какое-то время сама не могла поверить в то, что это я.

Не слишком броский вечерний макияж лишь подчеркивал мою красоту, как и причёска — элегантный пучок, сделанный высококлассным специалистом.

Я сейчас выглядела совершенно иначе. Взрослее, дороже! Настоящая леди, без намёка на юный возраст.

Кажется, впервые мне действительно хотелось держать спину прямо. Нести себя как королева, потому что именно на неё я сейчас была похожа.

На ноги — роскошные туфли. Поверх платья — невероятно дорогой белоснежный полушубок.

Демид ждал меня в гостиной. Он застёгивал «Ролекс» на своём запястье и, увидев меня, взгляда больше не отвёл. Смотрел внимательно, кажется, подмечая каждую деталь, при этом он продолжал застёгивать ремень на часах и поправлять манжеты.

Я знаю, что выгляжу более чем хорошо, но всё же скованность не позволяет расслабиться.

— Неплохо, — а вот Демид более чем уверен в себе и, кажется, будто вообще не волнуется. Положив руки в карманы брюк, он обходит меня кругом. А на его лице — нечто, похожее на ухмылку.

— Я смогу поговорить с родителями?

— О чем? — вопрос Демида вгоняет в ступор.

— Я не видела родителей два месяца. Пока я была…

— Ты там не была! — уверенный и жёсткий ответ, от которого я теряюсь. Непонимающе смотрю на Демида.

— Я про моё…

— Ты там не была! — повторяет ещё более настойчиво. — Я забрал тебя под утро, и ты приезжала только на разговоры со следователем.

— Что? Как это?

— Я забрал тебя из участка, и всё это время ты была под моим присмотром. То есть со мной! В этот период у нас с тобой активно развивались отношения.

— Но в это не поверят! — уверенно заявляю я.

— Почему?

— Насколько я знаю, Петр Петрович Минаев с особым пристрастием следил за тем, чтобы я была в стенах следственного изолятора. Меня ведь хотели изначально выпустить под подписку о невыезде, но он настоял, чтобы этого не происходило.

— Мало ли на чём он там настаивал. Минаев не видел лично, сидела ты там или нет. Да даже если бы и видел. Кто он?! По сравнению со мной — ничтожество! Его слова абсолютно ничего не значат, — от слов Демида мороз по коже. Я до жути боялась отца Марка. Он мне казался таким большим и важным человеком. Я слово боялась при нём сказать, а сейчас я понимаю. Аскаров прав. Минаев — мальчишка против Аскарова, хотя и старше его на уйму лет.

— Боишься? — Демид вырывает меня из моих мыслей. Он словно в душу мне смотрит.

Я на вопрос ничего не отвечаю. Мне стыдно вслух произнести свои опасения.

— Ты же невиновна! — отрицательно мотаю головой. — Вот и отлично. Что бы ни произошло, кто бы что ни говорил, ни пытался каким-либо образом тебя скомпрометировать — ты моя будущая жена. И соответствуй своему статусу.

Аскаров достал из кармана брюк небольшое, но довольно изящное колечко, и не спрашивая моего разрешения, просто надел мне его на безымянный палец.

— Ты поняла меня или разъяснить подробнее?

— Нет,я всё поняла.

Мне действительно больше объяснять ничего не нужно. Будущая жена Демида Аскарова должна ходить исключительно с высоко поднятой головой. Её репутация безупречна, даже если это не так, я должна сделать всё, чтобы люди начали сомневаться в себе, но не во мне.

Во дворе огромного дома Аскарова нас ждал Mercedes премиум-класса. Хромированный, чёрный, полностью тонированный.

Долгое время, на протяжении всего пути, на языке вертелся вопрос — а не бронированный ли, плюс ко всему, этот автомобиль? Даже не знаю, почему вдруг возник столь острый интерес.

Демид подал мне небольшую бутылочку минералки, сказал, что я выгляжу взволнованно, а это недопустимо! Я выпила немного воды, после чего сделала несколько глубоких вдохов.

Из автомобиля Демид вышел первым. Он обошёл машину сзади, водитель открыл для меня дверь, Аскаров подал руку, в которую я вложила свою ладонь. Рука мужчины такая огромная по сравнению с моей и такая горячая.

От соприкосновения наших рук вздрагиваю всем телом. Меня словно мощным разрядом тока прошило. Я на мгновение замерла. Внимательно посмотрела в глаза Демида. Тёмно-карие, практически чёрные — зачем-то отмечаю для себя. Ресницы густые, волевой подбородок и небольшая щетина.

Этот мужчина скоро станет моим мужем, а я в жизни его видела… сколько? Раз живьём и несколько раз в журнале. Кажется, раза три в общей сложности, получается.

Я провела в доме Аскарова четыре дня. За это время Демида я видела всего дважды. Он слишком поздно приходил домой, я уже спала в это время, утром, просыпаясь, чаще всего видела уже его удаляющуюся спину.

***

Шик-блеск-красота.

Так вот как, оказывается, проходят мероприятия в высших слоях общества. — Голливуд отдыхает!

Три стола с башнями из шампанского или что ещё в этих бокалах подают? Смотрятся невероятно эффектно, но я не понимаю, они потом не липкие? Как в руки их брать?

По центру самая высокая башня. Но в голове почему-то рисуется картина того, как кто-то из гостей случайно задевает всё это богатство и…

В зале уже полно гостей! Стоит нам пройти чуть дальше, как я уже ловлю первые любопытные взгляды. Демид, выпустив мою ладонь из своей, приобнимает меня за талию, немного сжимает…

— Я велел тебе расслабиться. Всё хорошо, Дарина. Улыбайся! — всё это Аскаров говорил мне с полуулыбкой, и со стороны смотрелось, будто он нашептывал мне что-то приятное. Я, в свою очередь, подняв на него взгляд, всё же сумела выдавить из себя улыбку. Кажется, даже вполне искреннюю.

— Я думаю, вряд ли у меня получится всем подряд улыбаться, — говорю тихо.

— Всем и необязательно! Улыбайся мне, этого будет достаточно.