После измены. P.S. Я научу тебя чувствовать.

Это было близко. Еще ближе, чем с утра, когда я делала ему массаж, и это явно переходило все рамки каких-либо норм в общении со своим подопечным. И все же… у него красивые глаза насыщенного цвета моря, где сейчас стоял полный штиль, не выражая и грамма тех чувств и эмоций, на которые способен их владелец.

— Да, — сказал он, выдохнув воздух с ароматом алкоголя мне прямо в лицо. — Это одно из моих положительных качеств.

Его слова отрезвили, выводя из странного помутнения. Похоже, я все же охмелела, практически дыша с ним одним воздухом ванной комнаты. Мои глаза закатились от такой самоуверенности, и хорошо, что Барский этого не видел.

— Окей… — нехотя согласилась я, выдергивая свою руку. — Зачем в ванной такое огромное зеркало?

— Трахаться в джакузи – один из моих фетишей, и я любил на это смотреть со стороны во время процесса, — без капли смущения и с большим энтузиазмом сказал Барский, делая глоток из бездонной бутылки.

— Вот и поговорили, — хотелось пробурчать про себя, но получилось вслух.

— Ты просто ханжа. Да и в целом странная со своими сказками и чертовой дверью.

— Да что ты к этой двери привязался? — повысив голос, воскликнула я.

— Задел за живое? — Макс с интересом склонил голову чуть в бок, явно радуясь, что нащупал что-то стоящее.

— Это личное.

— А значит, очень интересное.

— Тем не менее, я закончила, — тихо произнесла я, складывая все используемое обратно в аптечку и наблюдая, как медленно опускалась раненая рука Макса, которую он все это время продолжал держать на весу. — А тебе лучше лечь спать, ну или, по крайней мере, не выходи из своей комнаты, чтобы нигде больше не пораниться.

— Ага, — кинул он равнодушно, съезжая спиной вниз по дверке шкафчика и садясь на пол. — Выпей со мной.

— Вынуждена отказаться. Я же на работе.

— Ты моя сиделка. Вот и посиди со мной, — настаивал Макс, продолжая уничтожать алкоголь. — Я расскажу, из-за чего напился, а ты мне - про свой пунктик.

— В отличие от тебя, у меня нет желания рассказывать о своих слабостях, — сказала я, не подумав, и заметила резкую перемену в настроении Барского.

Хмельная легкая улыбка тут же исчезла с его лица, делая черты более острыми и грубыми. Даже плечи, и те стали напряжёнными. Максим чуть подался ими вперед, сгорбив спину, и сделал один большой глоток из горла.

— В твои обязанности и вправду не входит слушать мой пьяный бред, так что можешь валить.

Посмотрев еще несколько секунд на морально истощенного человека, что пытался восполнить это вином, я захотела уйти подальше и остаться в этой комнате с огромным зеркалом одновременно.

Нет, нужно уходить. Ничем хорошим это закончится.

— Просто… — начал неуверенно Макс, когда я уже успела коснуться дверной ручки, — я так давно ни с кем не разговаривал, — произнес он тихо.

Я все еще не испытывала к нему жалости, но вот что такое чувствовать себя одиноким, было мне знакомо. И это чувство разбередило что-то внутри.

— Ну, рассказывай, зачем ты устроил такой погром на кухне? — спросила я, присаживаясь рядом с ним на пол.

Глава 9

Никогда не думала, что окажусь на полу ванной комнаты со школьным врагом. Я на собственной шкуре познала, что значит быть публично униженной и оскорблённой по инициативе одного мудака из класса, когда была в буквальном смысле облита отбросами, потому что, по его мнению, мне место на помойке, а не среди них - элиты.

Когда мне было одиннадцать, я решила поучаствовать в конкурсе, что объявила одна из самых лучших, синоним – дорогих, школ нашего города. Преимущественно там действительно учились детишки непростых родителей, которые имели как минимум один бизнес.

Если их пребывание в элитной школе было гарантировано деньгами, то я смогла туда попасть исключительно с помощью своих мозгов, выиграв бюджетное обучение до одиннадцатого класса. Аттестат об окончании этой школы открывал дороги во все университеты даже без предварительных экзаменов и давал неплохую скидку на весь год обучения. Экзаменов я не боялась, а вот в денежном плане были проблемы, так как родители просто не смогли бы мне оплатить полную стоимость.

Меня невзлюбили сразу же, стоило появиться в новом классе. Взгляды свысока и шутки про бедных и несостоявшихся родителей полились в первые пять минут. Неприятно, но терпимо. Тем более родителями я гордилась. Оба были врачами, просто работали не в частной клинике с денежными клиентами, а в обычной городской поликлинике.

Барский сразу же обозначил меня объектом для всеобщих насмешек и развлечений. И уже на второй день, когда я переступила порог класса, мне на голову опрокинулось ведро с помоями. Я не видела ничего вокруг из-за слез, застилающих пеленой глаза, но гадский смех Макса в этот момент запомнила на всю жизнь.

А сейчас этот человек протягивает мне бутылку, предлагая разделить с ним вино, ни капли не брезгуя этим. А поступил бы он так же, зная, что я и есть та самая девочка-мышь, которой он придумал прозвище вместе со своими дружками?

Я приняла алкоголь. Немного наклонила бутылку взад-вперед, создавая звук плещущегося вина, что уже было практически на дне, будто бы сделала глоток, и вернула обратно.

— Моя бывшая подружка… Невеста-а, — высокопарно протянул Макс, пригрозив кому-то указательным пальцем, — решила меня сегодня навестить. Наверное, чтобы потешить свое эго. Увидеть, что у меня по-прежнему все хреново.

— Девушка выглядела, — я набрала в грудь побольше воздуха, вспомнив, какой красивой она была, и её выдающиеся способности, что бросались в глаза, — весьма миролюбиво. Но я слышала крики.

— Хотелось, чтобы как у всех, — продолжил Макс, совершенно меня не слушая. — Ну, знаешь… Дом, машина, жена, что ждет тебя с работы, приготовив вкусный ужин, и встречает у двери. Желательно голая, — добавил он, усмехнувшись.

— И что пошло не так?

— Все полетело к чертям, когда она мне показала тест на беременность.

— Вы разошлись, потому что не готовы были стать родителями?

Барский отрицательно мотнул головой, и, кажется, ему понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

— Клубы, тусовки – все это приелось. Решил взяться за голову и пойти работать в строительную фирму отца, а то диплом архитектора уже покрылся пылью. Папаша решил пустить меня по всем кругам ада, проверить на прочность и посмотреть, чего я стою, и доказать другим, что его сынок не просто так буду просиживать кожаное кресло в офисе. Приходил домой около полуночи, но вместо теплого ужина меня ждала лишь холодная постель, потому что Крис еще не вернулась с вечеринки. Пуф! — он взмахнул руками вверх. — И мечты рассыпались.

Я смогла подавить рвущийся наружу смешок, глядя на пьяного Макса. Его язык уже еле поворачивался, и речь давалась ему с трудом, но, судя по активной жестикуляции, он сдаваться не собирался, пока не расскажет все до конца. Барский сделал глоток вина, видимо, чтобы смочить горло.

— Как-то я вернулся домой еще позже обычного и застал Крис рыдающей в нашей постели. В её руках был тест на беременность, и вокруг разбросаны штук пять таких же. Все положительные, — голос звучал тихо, и казалось, что Макс в этот момент перенесся туда, видя в своей голове флэшбеки того вечера. — Все, что смог сказать тогда, что я не готов стать отцом.

Барский говорил медленно, откинув голову назад и прикрыв глаза. Ему было больно, настолько больно, что он пытался что-то сказать мне через силу, открывая рот в немой мольбе, а потом закрывал его, щурясь, словно пытался прогнать плохие воспоминания.

— Я не знал, что мне делать. Это же ребенок! Такая ответственность! Я пытался изменить свою жизнь постепенно, но ребенок! — в очередной раз воскликнул он так громко, заставляя меня содрогнуться. — Он меняет все и сразу, — его ладони сжались в кулаки. — Мы не разговаривали с Крис уже два дня. И в тот день, пока я был в офисе… это как щелчок. Я понял, что все смогу. Было страшно, но… Я справлюсь. Мы справимся, — говорил он, тяжело дыша. — Сорвался с работы, накупил в Детском мире всякой лабуды. Ну, знаешь, пеленальный столик, погремушки, попытался даже собрать дома кроватку сам, — усмехнувшись, сказал Барский. — Время близилось к десяти вечера, а Крис все не было. Я долго звонил ей, но она сбрасывала вызов, а потом прислала фото больничной палаты и подпись «Я решила проблему».

Уже было не смешно. Было страшно смотреть, как подрагивали руки Макса, пока он все это рассказывал, и как его лицо искажалось в гримасе боли, будто прямо сейчас его грудь пронзают раскаленной кочергой. Но глаза… Глаза оставались все так же эмоционально мертвы.

— Я не знал, как тогда к этому относиться: радоваться или сердиться на неё за это решение, которое она приняла в одиночку. Да я до сих пор не знаю, как к этому относиться, но то, что, сука, мне не все равно, это факт! — закричал Барский, ударяя кулаком по напольной плитке. — Вот именно после этого все пошло пи…— он сжал губы в тонкую линию, так и не договорив.

Мы долго молчали, и эта тишина отдавалась неприятным звоном в ушах, который хотелось скорее прекратить. Я же с самого начала чувствовала, что не нужно было оставаться. Но теперь уже было поздно, и такую рану было без толку заливать зеленкой и клеить пластырь.

— Самое время тебе начать рассказывать про твою нелюбовь к дверям, чтобы я хоть на какой-то момент забыл, каково это - чувствовать себя так паршиво.

Холод колючими мурашками начал распространяться от поясницы, поднимаясь вверх по спине к грудной клетке, сжимая ее в тисках. Но в этой ванной комнате не было даже маленького сквознячка. А причиной моего состояния был чистый страх.

Но говорить придется. Это будет справедливо.

Я выхватила у Барского бутылку и сделала реальных три глотка, опустошая её. Для храбрости – хотелось бы мне в это верить, только тут нужен был напиток явно с градусом побольше.

— Я боюсь оставаться в помещениях одна, где закрыта дверь, — призналась на выдохе, произнося это так быстро, насколько смогла.

— Клаустрофобия? — спросил Барский, нахмурив брови.

— Не совсем. Клаустрофобы боятся замкнутых тесных пространств, держатся всегда поближе к выходу и стараются избегать большой и плотной толпы. Я же боюсь находиться одна в помещении, какое бы оно огромное не было, но, если закрыта дверь, у меня начинается что-то вроде панической атаки.