После измены. P.S. Я научу тебя чувствовать.

— Дьявол, — шипя от боли, пробурчал он в кулак.

— О Боже! — я подлетела к нему, упав на колени, пытаясь рассмотреть его лицо на наличие крови. — Как ты?

— Какого черта у тебя открыта дверь? — прорычал Макс, отворачиваясь от меня.

Холод школьной кладовки неприятно мазнул по коже. Лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы страх начал разливаться по венам. Я принялась считать до десяти, пытаясь успокоиться.

— Мне… Так спокойнее, — промямлила, отгоняя голоса прошлого.

— Идиотка, — прозвучало сквозь стиснутые зубы. — Из-за тебя я налетел носом на косяк.

— Дай посмотрю, — я потянулась к нему руками.

— Отвали, — огрызнулся он, медленно поднимаясь, нащупывая опору.

Барский ушел, а я еще несколько минут просидела на полу, усмехаясь собственной мысли о том, какие же мы с ним разные. В то время как я обращаюсь к Богу, он же вспоминает дьявола.

***

Я нашла его в гостиной, раскинувшегося на диване: ноги широко расставлены, голова запрокинута назад, а глаза прикрыты. Мне не хотелось находиться с ним рядом и будить лихо, пока оно тихо, но обязанности, о которых намекнул Барский старший, давили на мои хрупкие плечи.

— Что сказал врач? — спросила больше из вежливости, чем из интереса, проходя в комнату.

Его грудная клетка медленно поднялась и резко опустилась с громким, уставшим выдохом.

— Что в слове «отвали» тебе непонятно?

— Хорошо, — равнодушно ответила я и принялась раскладывать на столике рядом с диваном мазь, ватные диски и влажные салфетки.

— Что ты делаешь? — спросил Барский, не поднимая головы.

— Готовлюсь к процедуре, — невозмутимо ответила я, продолжая.

— Ты не отвяжешься, да?

— Нет. Вчера твой отец ясно дал понять, что не собирается просто так мне платить деньги. И знаешь, он прав. А теперь, будь добр, сядь ровно, чтобы я смогла сделать тебе массаж век, и чем быстрее начну, тем скорее оставлю тебя в покое.

Поразмышляв несколько секунд над моими словами, Барский, кряхтя, словно старик, приподнялся, выровнял спину и запрокинул голову назад.

Двумя пальцами я черпанула из темной склянки немного белой мази. Она была очень густой и имела ненавязчивый травяной запах. Едва растерев её между пальцами, я почувствовала, как мазь начала нагреваться и чуть-чуть плавиться, образовывая на коже пленку.

Руки слегка подрагивали от понимания, что мне снова надо будет прикоснуться к Барскому. Сделав три быстрых вдоха, я решительными шагами направилась к дивану и остановилась только тогда, когда колени уперлись в мягкую обивку.

Слишком близко. Только к этому придется привыкать, потому что такие массажи моему подопечному прописаны два раза в день.

Мизинцами я аккуратно убрала мешающие кудряшки с глаз и обратила внимание на небольшую горбинку на носу, что раскраснелась от удара о дверь, и невольно задержалась взглядом на острых скулах. Поймав за хвост шальную мысль, которая хотела посчитать Барского красивым парнем, указательными и средними пальцами почти невесомо дотронулась до его век. Подушечками я немного надавливала на глаза, совершая круговые движения, надеясь, что все делаю правильно. Инструкция к этой мази была короткая: круговыми движениями растереть мазь на веках, а после медленно провести от переносицы в сторону уха десять раз. Судя по тому, что было это написано ручкой на обрывке листка, мазь была явно не аптечного производства, а какой-нибудь знахарки из глубинки.

— Ты мог бы избавиться от моего общества и делать такие массажи себе сам. Это же нетрудно.

— Я не буду сам заниматься этой хероборой. Мне лень, — ответил Макс.

Похоже, что он и сам прекрасно понимал, что эта мазь явно не вернет или просто хоть на каплю не улучшит его зрение. Это радовало. Но и навевало на мысль, что Барский соглашался на эти процедуры ради спокойствия матери.

Его тело постепенно стало расслабляться, а напряжённые плечи опустились.

— Он сказал, что я притворяюсь, — вдруг сказал Барский, когда я закончила делать круговые движения по векам.

— Кто?

— Шарлатан, к которому мать меня сегодня повезла.

Я успела взять еще немного мази из баночки, как замерла от его слов.

— Почему он так посчитал?

— Результаты всех обследований, что я прошел в его клинике, не выявили ничего, что было бы как-то связано с этим, — он показал пальцем на глаза.

Я попыталась представить, каково это, когда очередной врач в очередном центре не может объяснить или найти причину твоей слепоты. Думаю, что это разрушает тебя по кусочкам, отнимая с каждым разом все больше и больше надежды на решение проблемы. И страшно представить, что будет, когда от тебя не останется ничего, кроме пустоты.

— Молчишь, — подметил Барский, когда между нами уже продолжительное время повисло молчание. — Наверняка жалеешь меня… — Он плотно сжал челюсти.

— Просто думаю о некомпетентности врача, — произнесла мысли вслух, сама себе удивляясь, что даже в своей голове я действительно его не жалела.

Мои слова позабавили Макса, и он коротко ухмыльнулся, приподнимая один уголок губ.

— У него в кабинете и от его рук жутко воняло чесноком. Считаю, что если тебе платят нехилые бабки, то от тебя за километры должно нести Диором, ну или хотя бы, как от тебя, ежевикой.

Я отдернула от него руки так быстро, словно его слова ошпарили меня. Стоя так близко к Барскому, я не задумывалась о том, что он мог уловить аромат моих любимых духов и вообще начать изучать меня так, как может. Пусть и зрительные рецепторы были ему недоступны, зато другие, видимо, работали на двести процентов, потому что сегодня я еще не успела воспользоваться духами.

Это было неловко. Очень неловко…

Легкая улыбка в миг пропала с его лица, принимая хмурое выражение, как только я сделала шаг назад.

— Мы закончили, — объявила я и начала тщательно вытирать пальцы влажными салфетками.

— Что ж… — протяну он, снова откидываясь на спинку дивана. — Видимо, твои руки не совсем из задницы растут, раз мои глаза все еще при мне.

Отрезвляющий укол хамства разрезал ту неловкость в воздухе, что вдруг образовалась между нами.

— Могу нанести еще мазь от ушибов на твой нос, — предложила я, наблюдая, как Макс открыл глаза, скорее по привычке, и те сразу же уставились в пустоту.

— Мне плевать, как я выгляжу, — поморщившись, ответил он. — И что ты там читала, что понадобилось раскрывать дверь?

Мои глаза распахнулись от шока.

— Откуда ты знаешь?

Если бы он мог закатить глаза, и это имело смысл, то Барский обязательно бы этот сделал, а так он просто показательно громко цокнул, словно я спросила какую-то глупость.

— У слепых обостренный слух и нюх. Я слышал шелест страниц, когда шел по коридору.

—Оу, — все, что могла сказать я, надеясь, что его суперслух все же не дойдет до моей комнаты через стенку. — Я читала «Красавицу и Чудовище», — отвечаю честно, не видя в этом ничего зазорного.

— Это сказка которая? — в его голосе слышатся брезгливые нотки.

— Ну да.

— Тебе что? Пять? — спросил он, давясь от смеха, а я лишний раз убедилась в том, что этому человеку нельзя рассказывать ничего личного, и мой болтливый язык до добра не доведет.

Я могла бы продолжить нашу беседу, начав спор, что сказки учат не только детей, но увидела, как Макс повернул голову в сторону двери, а вскоре и сама услышала шаги.

Дверь раскрылась, и в комнату вошла Светлана Дмитриевна в сопровождении красивой рыжей девушки. Простое однотонное платье цвета слоновьей кости обтягивало каждый сантиметр её идеальной фигуры, а особенно грудь, на которую не получится не обращать внимание, если видишь такое. Интересно, она настоящая?

— Сынок, у тебя гости, — радостно произнесла его мама.

Барский сжал ладони в кулаки.

— Здравствуй, Макс, — нерешительно поздоровалась девушка, делая шаг в нашу сторону. — Это я… Кристина.

Глава 7

Максим

Раздражённо я принялся напевать у себя в голове песню, желая убраться подальше и забиться в какой-нибудь угол, где никто не будет доставать своими глупыми расспросами.

Почти невесомые прикосновения к моим векам прервали всякий ход собственных мыслей, заставляя сконцентрироваться на девичьих пальчиках, что так несмело, но старательно массировали мне веки.

Так называемых сиделок, а точнее надзирателей, у меня было много. В основном это были женщины средних лет с большим багажом знаний работы с инвалидами самых разных групп, и каждая считала себя профессионалом своего дела, заливая в уши матери, что справиться со мной не составит никакого труда.

Я намеренно вёл себя хуже капризного ребенка. Желая лишь одного - избавиться ото всех и остаться одному. Женщины бальзаковского возраста не смогли меня долго терпеть. Ожидаемо и предсказуемо. Хотя некоторым хватало наглости требовать компенсацию за моральный ущерб. Были совсем юные девицы, что сбежали из этого дома сразу же после первого теста с ночной водой. Да, моя фантазия была не безгранична, и приходилось повторяться. Только вот эти спектакли начали надоедать и мне самому...

Не знаю, что выбило из меня весь настрой и силы избавиться от очередной проблемы, что будет вечно шастать за мной по пятам, угнетая своей опекой. Может быть, последней каплей стал сегодняшний ответ специалиста-идиота.

Во что-то верить и надеяться почти не осталось сил. Было только крепкое желание напиться где-нибудь в одиночестве.

В последнее время приходилось часто терпеть присутствие людей в моём личном пространстве и их руки на своём лице. Зачастую массаж проходил молча. Достаточно грубые надавливания шершавыми руками или почти неощутимые и бестолковые, что даже мазь не успевала впитаться в кожу, продолжались ровно полторы песни.

Но эти прикосновения заставили меня сбиться со своего личного счётчика. Казалось бы, ничего особенного: равномерно и неторопливо женские руки втирали мазь в веки, регулируя силу давления. Но это стало даже... Приятно.

А ещё был еë запах - сладкая ежевика. Шлейф духов еле ощущался и был не таким ярким, как при самой первой нашей встрече. Возможно, я воспроизвёл его по памяти, но отчётливо ощущал сейчас вкус спелой ягоды на языке.

Похоже, я сломался, раз так разоткровенничался, но ничего не мог с собой поделать.

Я просто реально устал.

Устал от отсутствия нормального общения, от ограниченного круга людей, затворничества и... Просто устал так жить. Потому что и жизнью это сложно было назвать. Существование - верное определение.

Желание напиться стало ещё ярче.

— Это я... Кристина.

Этот голос я узнаю из тысячи, и его хозяйке не нужно было тратить силы на представление. Я слишком хорошо его знаю: всевозможные оттенки и тембр. Как он звучит, когда она смеется, плачет, просто рассказывает мне нудятину повседневного дня, или же когда стонет, прыгая на чужом члене. Причем последнее помню отчётливее всего.

Сука. Самый подходящий момент провалиться сквозь землю или слиться со стеной.

— Максим, — услышал свое имя её голосом. — Мы можем поговорить? Наедине, — Последнее слово она произнесла с нажимом и явным намеком, смотря то ли на мою сиделку, то ли на мать.

Первый раз в жизни мне не захотелось оставаться одному. Меня внезапно захлестнули эмоции двухлетней давности, которые я так старательно закапывал в себя подальше.

Я услышал возню рядом с собой. Похоже, что Виктория собирала вещи со стола, и уже вскоре её мягкие шаги были уже где-то около двери, которая закрылась с громким ударом, оповещая о том, что я остался наедине со своей бывшей.

Так по-идиотски себя давно не чувствовал. Я не знал, в какой стороне находится Кристина, чтобы хотя бы правильно повернуть голову и не выглядеть настолько жалко и убого, продолжая сидеть на одном месте, пялясь в одну точку.

— Как ты? — она первая решилась нарушить гнетущую тишину.

— Цвету и пахну, — губы расплылись в самой приторно-фальшивой улыбке, на которую я только был способен.

— Твоя мама сказала, что ты проходишь лечение, — она мягко опустилась рядом на диван.

Это было достаточно близко, чтобы я мог чувствовать исходящее от неё тепло и дорогущий парфюм, в названии которых я никогда не разбирался. Но в её выбранных духах всегда была адская смесь, которая оставляла за собой шлейф, что еще сутки выветривался. Это было одной из причин, почему в первые несколько дней после несчастного случая я пребывал в состоянии истерики. Новость о слепоте, конечно, была самой главной, но еще меня раздражал её запах на мне. Им пропитались моя одежда, вещи и я сам. Хотелось скрести по коже наждачной бумагой, лишь бы скорее лишить себя любых напоминаний об этой суке.

— Я прохожу его уже два года. И не лечение, а лишь обследование, — произнес я сквозь зубы, не понимая, к чему вообще весь этот разговор. — Зачем ты пришла?

— Хотела узнать, как у тебя дела.

Я не удержался от громкого хмыка.

— Тебя это не интересовало два года. Что изменилось сейчас?

— Не обязательно вести себя сейчас как последний кретин, — чуть повысив голос, сказала она.

Кристина всегда была вспыльчивой, даже импульсивной. Во всем. Но когда-то мне это нравилось.

— Не обязательно было искать чужой член. Если тебя что-то не устраивало в постели, могла просто ска…

Договорить я не успел, так как щеку обдало жаром от шлепка по щеке.

Мы не обсуждали с Крис произошедшее. Меня нашли она и её любовник на полу первого этажа. Не знаю, как быстро. Может, они услышали грохот, а может, я провалялся какое-то время, ожидая окончания секс-марафона. Моя бывшая девушка дурой не была и прекрасно поняла, что я все видел.

Поэтому сейчас бередить старые раны оказалось куда больнее, чем я думал.

— Какой же ты все-таки…— она втянула ртом воздух, резко встав с дивана. — Думала, ты повзрослел за это время.

— Я никогда не оправдывал твоих ожиданий. И чего ты вообще хотела от этой встречи? — я попытался правильно повернуть голову в сторону её мечущихся быстрых шагов где-то справа от меня. — В жизни не поверю, что ты решила вернуться ко мне.

— Не говори ерунды. Зачем мне слепой?

Ожидаемо. Но почему-то все равно неприятно кольнуло в области глупого органа под названием сердце.

— Ты должна быть во Франции, — постарался как можно более равнодушно сказать.

Я и забыл на какое-то мгновение, что пока тут жил в полной темноте, которая не хотела меня отпускать, и вел затворнический образ жизни, выходя из дома только на прием к врачу, там, за стенами, продолжалась обычная жизнь. Мне вдруг захотелось узнать, что изменилось за эти годы, и что нового у моих друзей. И поговорить с кем-то. Нормально.

— Вернулась месяц назад. Не смогла я … с ним.

— Почему?

— Он хотел семью, — чуть замешкавшись, ответила Крис.

— А ты?

— А я хотела её только с тобой. Но ты…

— Не смей! — закричал я во все горло, подаваясь вперед.

Я вцепился со всей силой пальцами одной руки в мягкий подлокотник.

Её упрек, хоть и был до конца не озвучен, но я все равно понимал, что она хотела сказать, был не просто солью на рану, а раскаленною иглой, что воткнули быстро и без предупреждения.

— Не смей, слышишь! Это было твое решение, и только твое!

— Не делай из меня дуру! Ты сказал, что не готов сдать отцом, — напомнила она мне мои же слова, после которых наши отношения полетели снежным комом с обрыва.

— Но и не просил тебя делать аборот! Ты сама приняла это решение!

— Ты – чудовище! Я избавилась от этого ради нас!

— От этого…— повторил за ней эхом, ухмыляясь. — Даже язык не поворачивается назвать «это» ребенком?

— Макс, ну что бы нас ждало? — начала Крис после долгой паузы. — Вечно взвинченная я, погрязшая в пеленках, и вечно пьяный ты, приходящий уставший с работы в компании своего отца? Мы не так привыкли жить. Вся эта бытовуха сожрала бы нас без остатка. И к чему бы мы пришли?

— А что, мы пришли к чему-то лучшему? Ты мне, блять, изменила!

— Это ты меня до этого довел! Я была тебе не нужна. А Кирилл помог мне снова почувствовать себя любимой, желанной и живой…

Мне не нужно было это видеть, но я точно знал, что сейчас шея Кристины покрылась красными пятнами от нервов. Так случалось каждый раз во время наших скандалов.

— Я боялась тебя потерять, — всхлипнув, ответила она. — Думала, что буду тебе не нужна и… — слезы начинали её душить, и женский голосок с каждым словом срывался все больше. — Знаешь, наверное, ты прав. Я зря пришла. Просто хотела закрыть гештальт, и мне просто стало тебя жалко…

Я схватил первое, что нащупал на столике рядом. Кажется, эта была какая-то вазочка с фруктами, и швырнул её в стену, противоположную той, где стояла Кристина.

— Уходи, Крис. Просто уходи.

Быстро цокающие каблучки тут же направились в сторону выхода.

Желание напиться уже было невозможно подавить.

Глава 8

Виктория

Если Гензель и Гретель оставляли после себя хлебные крошки, чтобы найти дорогу обратно, то осколки от разбитых бутылок и разлитый алкоголь было последним, что я хотела видеть на своем пути, ища по всему дому Барского.

Я не обнаружила его в гостиной, где оставляла наедине с некой Кристиной, которую он явно не желал видеть. То есть слышать. Поспрашивав у прислуги о местонахождении беглеца, и мне указали на кухню. Но и там его не оказалось. Зато раскрытый холодильник и всевозможные шкафы с вываленным на пол их содержимым говорили о том, что Макс явно здесь был, и не в самом лучшем расположении духа. Мои бродилки по дому продолжались чуть больше часа, пока я не решила раз в пятый проверить спальню Барского на наличие в ней её хозяина.

Я услышала его голос, еще даже не успев завернуть за угол: громкий и определенно пьяный. Он небрежно растягивал, а точнее, кричал слова иностранной песни.

Лучше бы я этого не слышала. И не видела.

Барский сидел ко мне спиной в проеме моей спальни на полу, раскинув ноги в разные стороны. Он был ужасно пьян. Запах алкоголя, что стоял в коридоре, пропитал собой каждый куб воздуха, и казалось, что, если хоть немного впустить его в свои легкие, можно охмелеть самому.

Как же мне не хотелось со всем этим разбираться. И я даже подумала о том, чтобы наглым образом сбежать, сделав вид, что так и не нашла своего подопечного, и отправиться дальше на его поиски в бесконечные розовые сады.

— Я тебя слышу, — внезапно прохрипел Барский, опустив голову вниз.

Мне хотелось застонать в голос от развернувшейся перед моей спальней картины, когда я подошла к Максу ближе и встала к нему лицом. Две или три бутылки со спиртным было разбито (сколько точно, трудно было понять по большому количеству стекла), а их содержимое разлилось по полу, окрашивая его в винные цвета.

— Как ты догадался, что это я? — спросила, присаживаясь рядом и стараясь не задеть месиво из стекла и жидкости.

— Твои шаги, — пробубнил он, тяжело поднимая голову и ударяясь затылком об дверной косяк. — Такие легкие, — Макс смешно провел по воздуху пальчиками, будто играл на пианино, — и неторопливые. У матушки шпильки. У горничных невысокий каблук. Ты одна ходишь на плоской подошве.

Его замечания, казалось бы, такие незначительные, но все равно не переставали меня удивлять, даже восхищать. И немного пугать. Не хотелось бы, чтобы даже по таким мелочам Макс меня изучал. Всегда есть шанс быть раскрытой. Конечно, я больше себя успела накрутить, ведь в школьные годы духами не пользовалась, а обувь без каблуков носит каждая вторая девушка.

— Сделай с этим что-нибудь, — потребовал мой подопечный, вытянув руку вперед ладонью верх.

На подушечках слегка подрагивающих пальцев были небольшие осколки стекла, как и в самой ладони, а тоненькие струйки крови стекали вниз, к запястью, уже по засохшим дорожкам.

Я мысленно начала ругать себя за случайно оставленную открытой дверь в свою спальню. Не закрывать дверь, когда я нахожусь внутри, стало для меня привычкой, выработанной годами, но сейчас же это была просто оплошность, которой доставила себе только больше проблем.

— Пойдем, я обработаю раны.

Пальцами я обвила Барского за запястья, потянув на себя, помогая встать. Но он все равно умудрился вырвать здоровую руку и захватить с собой уцелевшую бутылку, нащупав её рядом со своим бедром. Медленно, стараясь обходить осколки и пролитый алкоголь, но мы все же дошли до его спальни, а там уже и до ванной, где хранилась аптечка.

Похоже, эта комната была одной из его самых любимых. Если в спальне было все довольно сдержанно и просто, то тут все кричало о роскоши: повсюду серо-белый мрамор с золотыми нитями в рисунке, душевая, джакузи и огромное зеркало во всю стену.

Я облокотила пьяное тело о шкафчик, ища пока все нужное для обработки. Макс времени не терял и, как только почувствовал опору, сразу же начал прикладываться к бутылке.

— И все-таки ты глу-па-я, — проговорил он по слогам с хмельной улыбкой на лице.

Наверное, за много лет у меня выработался иммунитет к обзывательствам и унижениям Барского, что от его слов ни один мускул на лице не дрогнул.

Я подняла за запястье его руку, что безвольно болталась вдоль тела, и принялась вытаскивать пинцетом острые осколки.

— Заметь, я единственная, кто может оказать тебе сейчас первую помощь. И на твоем месте я бы сто раз подумала, прежде чем меня обзывать.

— Это констатация факта, — сказал он, отмахнувшись, и чуть поморщился, когда я вытаскивала осколок, что успел глубже остальных просесть в кожу. — Ты же оставляешь почему-то дверь открытой, хотя знаешь, что я передвигаюсь, держась за стены.

— Твоя мама сказала, что у тебя есть трость.

Макс фыркнул и коротко рассмеялся.

— Я лучше сдохну, чем возьму эту палку в руки. Тем более как бы с ней я утащил столько бухла в свою комнату?

Не знаю, что так его вдруг развеселило и разболтало, но отсутствие стекла в ладони явно придало ему уверенности.

Макс был высоким молодым человеком. Еще в школе он отличался своей долговязостью, но тогда это смотрелось странно, как и у большинства подростков в целом.

Но мне показалось… Нет, мне определенно показалось то, что Барский сделал маленький, но все же шаг ко мне и чуть ссутулил плечи, став немного ниже. Если раньше моя макушка едва ли могла достать до его подбородка, то теперь его рот был на уровне моего лба.

Он сделал протяжный вдох, подавшись вперед еще чуть больше.

— Так ты и не дотащил, — подметила я и постаралась вложить в голос как можно больше спокойствия, хотя у самой бегали мурашки по позвоночнику.

Закончив с осколками, я еще раз осмотрела ладонь и, смочив вату антисептиком, начала обрабатывать ранки.

— М-да, хреново, — заключил Макс, делая очередной глоток, и я невольно проследила, как дернулось его адамово яблоко. — И что, ты даже не спросишь, почему я решил напиться?

— Мне все равно. Ты взрослый мальчик, и это твое решение.

— А ты мне начинаешь нравиться, — неожиданно заявил он. — Прошлые сиделки вечно забирали у меня алкоголь, что так непросто, между прочим, найти, будучи слепым.

Удивительно, как Барский сейчас принимал мою помощь и даже не пискнул о том, что ему могло быть больно, или он устал держать руку на весу, пока я тщательно перевязывала бинтом ладонь, закрепляя его на запястье.

— Ясно, — равнодушно ответила, увлеченная своим занятием.

— Ой, да ла-адно. Давай поболтаем.

Макс вывернул ладонь в моих руках, и теперь он держал меня за запястье, крепко сжимая его.

Из легких вырвался раздраженный громкий выдох.

— Тебя всегда тянет поговорить, когда ты пьян? — запротестовала я, приподняв подбородок, чтобы посмотреть на него, и увидела такую знакомую нахальную улыбку чеширского кота. Прошла долгая секунда, за которую он явно успел что-то придумать, и с еще более довольным видом склонил голову вперед.