Мой парень из порно

Потому что война — это не про победу. Война — это про то, чтобы сделать больно. А я не хотела делать ему больно. Я хотела, чтобы он меня заметил. Чтобы он перестал смеяться. Чтобы он посмотрел на меня так, как в лифте.

Но вместо этого я отключила ему свет и сунула селёдку в вентиляцию.

— Я монстр, — сказала я вслух.

— Нет, — Аня обняла меня. — Ты воин.

Глава 9

На следующее утро я проснулась от звука шагов над головой. Марк вернулся. Я не знала, когда именно, но он был там. Ходил, двигал мебель, что-то бормотал себе под нос.

Я вышла в коридор, чтобы пойти на кухню, и увидела записку, просунутую под дверь.

Бумага была мятая, словно её комкали и разглаживали несколько раз. Почерк явно мужской, размашистый, с резкими углами. Я подняла записку и прочитала:

«Лена. Я знаю, что это ты. Или твои подруги. Я не злюсь. Мне даже смешно. Но если ты хочешь войны, клянусь, ты её получишь. Только запомни: я играю честно. А ты? P.S. Селёдка была гениальна. Где ты её взяла?»

Я перечитала записку три раза. В ней не было злости. Не было угроз. В ней было… уважение? Или мне просто хотелось так думать?

Я спрятала записку в ящик стола, рядом с конспектами по античной литературе. Пушкин смотрел на меня с полки, и в его гипсовых глазах я прочитала одобрение.

— Он сказал, что я гениальна, — прошептала я статуе. — Ну, про селёдку.

Пушкин молчал. Но мне показалось, что он улыбается.

Ответка прилетела через три дня. И она была такой, к которой я не была готова.

Я шла по коридору университета после пары по зарубежной литературе. Мы разбирали «Грозовой перевал», и я всю пару думала о том, что Хитклифф — это тоже история о войне, замаскированная под любовь. Преподаватель сказал, что моя мысль интересная, и поставил пятёрку. Настроение было приподнятое.

Я завернула за угол и замерла.

У окна, прислонившись к подоконнику, стоял Марк. В джинсах, в белой футболке, с лёгкой небритостью, которая делала его похожим на героя фильма, случайно попавшего в наш унылый филологический коридор. А рядом с ним стоял Кирилл.

Кирилл. Тот самый Кирилл. С параллельного потока, с иняза. Высокий, светловолосый, с правильными чертами лица и голосом, который на первом курсе заставил всех девочек нашего факультета забыть о существовании других мужчин. Я смотрела на него ровно одну неделю в сентябре, пока не поняла, что он разговаривает только с теми, у кого есть машина и квартира в центре. После этого я вычеркнула его из своих фантазий, как опечатку из текста.

Но Аня, видимо, успела заметить мой мимолётный интерес. И, наверное, рассказала кому-то. Или Марк узнал как-то иначе. Я не знала. Я знала только то, что они стояли вместе, эти двое, и Марк что-то рассказывал Кириллу, жестикулируя, а Кирилл смеялся.

— Лена! — Марк увидел меня и его лицо расплылось в улыбке. Той самой — широкой, открытой, которая делала меня уязвимой. — Привет! А мы тут с Кириллом разговариваем. Оказывается, мы вместе в тренажёрку ходим. Представляешь?

Я стояла как вкопанная. Мои ноги отказались двигаться. Моя голова, которая ещё полминуты назад была полна умных мыслей о Хитклиффе, теперь была пуста, как консервная банка.

— Привет, — выдавила я, глядя на Кирилла, который смотрел на меня с лёгким недоумением, будто пытался вспомнить, где он меня видел.

— Это Лена, — представил меня Марк. — Моя соседка. Очень талантливая девушка. Филолог. Она, кстати, тоже тебя знает. Лена, ты же знаешь Кирилла?

Я не хотела отвечать, но и молчать тоже было ошибкой.

— Да, — мой голос прозвучал так, будто я сдавала экзамен, к которому не готовилась. — Мы учимся на параллельных потоках.

— О, — Кирилл кивнул, и в его глазах мелькнуло узнавание. — Точно. Ты та девушка, которая на первом курсе… э-э… выступала на студенческой конференции? Про Достоевского?

Я не выступала на конференции. Я вообще никогда не выступала. Он перепутал меня с кем-то другим. Но я кивнула, потому что это было проще, чем объяснять правду.

— Да, это она, — Марк положил руку на плечо Кирилла с видом старого друга. — Слушай, Кирилл, у меня в пятницу вечеринка. Приходи. Будет весело.

— Приду, — Кирилл улыбнулся. — С удовольствием.

— И Лена придёт, — Марк посмотрел на меня, и в его глазах я увидела вызов. — Правда, Лена?

Я смотрела на него. На его руку на плече Кирилла. На его улыбку, которая была такой дружелюбной и такой фальшивой одновременно. На его глаза, которые говорили: «Я знаю, что ты сохла по нему. Я знаю всё. И я забрал его себе».

— Приду, — сказала я, и в моём голосе прозвучала сталь, которую я не знала в себе.

— Отлично, — Марк улыбнулся, довольно потирая ладоши. — Тогда увидимся.

Они ушли. Кирилл — на свою пару, Марк — к выходу. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Это была не месть за селёдку. Это было не наказание за выключенный свет. Это было что-то более жестокое. Он узнал мою слабость. Он нашёл её, изучил и использовал против меня.

— Как он узнал? — прошептала я, когда Аня подошла ко мне с другой стороны коридора.

— Узнал что? — Аня выглядела встревоженной.

— Про Кирилла, — я повернулась к ней. — Ты говорила ему?

— Нет! — Аня побледнела. — Я никому не говорила. Я вообще забыла, что ты на него смотрела. Это было сто лет назад.

— Тогда откуда он знает?

Мы переглянулись. В моей голове щёлкнуло. Он не знал. Он не мог знать. Это была случайность. Или… нет. Он просто нашёл симпатичного парня в моём универе, подружился с ним, чтобы позлить меня. Ему не нужно было знать про Кирилла. Ему нужно было просто показать, что он может войти в мой мир и забрать всё, что захочет.

— Он играет со мной, — сказала я. — Как кошка с мышкой.

— Тогда перестань быть мышкой, — Аня схватила меня за плечи. — Сама будь кошкой.

Я посмотрела на неё. Потом на коридор, где исчезли Марк и Кирилл. Потом на свои руки, которые дрожали.

— Я не умею быть кошкой, — прошептала я.

— Научишься, — Аня сжала мои плечи. — Или проиграешь.

Глава 10

Кульминация наступила в пятницу. Не на вечеринке, до неё.

Я возвращалась из магазина. Снова сумка с продуктами, снова тяжёлая, снова впивается в ладони. Я зашла в подъезд, и двери лифта открылись сразу, будто ждали меня. Я вошла, нажала кнопку четвёртого этажа, и двери уже начали закрываться, когда в проём просунулась рука.

Я узнала эту руку. Татуировки, которые я видела на экране и в жизни. Широкие пальцы, которые однажды держали мою ладонь.

Марк вошёл в лифт. Двери закрылись. Мы снова были вдвоём в тесной кабине, как в тот первый раз. Но теперь всё было иначе. В воздухе пахло не древесным одеколоном, а напряжением. Напряжением войны, которая длилась уже месяц.

— Лена, — сказал он, и его голос не был спокойным. В нём было что-то новое — жёсткое, холодное. — Нам нужно поговорить.

— О чём? — я попыталась сделать голос равнодушным, но он дрожал.

— О том, что ты знаешь.

Я посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, без тени той ленивой улыбки, к которой я привыкла. В глазах — холод. Настоящий, зимний холод, от которого у меня побежали мурашки по спине.

— Я не знаю, о чём ты, — сказала я.

— Всё ты знаешь, — он сделал шаг ко мне. Лифт был маленьким, и отступать было некуда. Моя спина упёрлась в зеркальную стену. — Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, где ты меня видела. Твоя подруга Аня нашла мои старые видео. Ты думала, я не заметил, как она на меня смотрела? Как ты смотрела на меня в тот день, когда я открыл дверь? Как ты краснеешь каждый раз, когда я рядом?

— Я не… — начала я, но он перебил.

— Не ври, — его голос стал тише, но от этого не менее опасным. — Я работаю в этой сфере четыре года. Я умею читать людей. Я вижу, когда девушка меня узнаёт. Я вижу стыд, я вижу страх, я вижу любопытство. А в тебе я вижу всё это сразу.

Он приблизился. Теперь между нами было не больше полуметра. Я чувствовала запах его кожи, его дыхания. Моё сердце колотилось так, что я боялась, он его услышит.

— Ты думаешь, — продолжил он, и в его голосе появилась насмешка, которая была хуже крика, — что если ты знаешь, где меня видела, то имеешь какую-то власть надо мной? Думаешь, можешь шантажировать меня? Можешь натравить на меня участкового, вырубить свет, перекрыть воду, сунуть селёдку в вентиляцию?