Штормовое предупреждение. Останься до утра

— А комиссия должна будет объяснять две цифры вместо одной.

— Комиссия объясняет людям время и районы. Положение затворов жителям не нужно.

Денис сложил карту и отошел от стола. Когда Грачев повернулся ко мне, он не ответил за меня. Я оценила поддержку, которая не отнимала у меня голос.

Грачев еще раз посмотрел на таблицу.

— Отправляйте как рабочий вариант. Без пометки «рекомендуемый», пока нет Соснового Мыса.

— Как один из двух сценариев, — согласилась я.

Он ушел, а Денис надел куртку.

— Мне нужна ваша отметка на месте. Кто сможет приехать?

Я посмотрела на часы. До следующей связи оставалось час двадцать пять минут. Лариса могла закончить таблицу, а я — съездить к мосту и вернуться к началу заседания, если дорога не задержит.

— Я поеду.

— У вас разве не штаб?

— Через час двадцать пять. До моста двадцать минут.

— Сегодня двадцать семь. На въезде ремонтируют переезд.

Я открыла навигацию. Она показывала задержку в шесть минут.

— Тогда времени на осмотр достаточно, если не задержимся.

— Мне хватит. Но обратно поедете за нашей машиной. Если переезд закроют, объедем через северную дорогу.

— Я еду на своей.

— Это не приказ. На северной дороге глубокая колея. Ваша машина ниже нашей.

Лариса подняла голову от таблицы.

— Он прав. Поддон нам сегодня еще не мешал.

Я взяла куртку и папку с отметками.

— Хорошо. За вашей машиной.

Временный мост состоял из металлических секций на бетонных опорах. Река под ним пока оставалась в берегах, однако течение уже несло ветки и прошлогодний камыш. На правобережной площадке работал экскаватор. Самосвалы разъезжались с легковыми машинами по единственной полосе.

Денис припарковал служебный внедорожник выше склада плит. На месте его встретил молодой спасатель в оранжевой куртке.

— Илья Сазонов, старший группы, — представил его Денис. — Илья, Татьяна Сергеевна покажет контрольную отметку.

Мы спустились к опоре по лестнице, установленной дорожниками. Денис шел первым до площадки, затем отошел и пропустил меня к маркировке. Белая полоса сохранилась, но нижнюю цифру закрывала грязь.

— При подъеме воды люди будут спускаться сюда? — спросил он.

— Нет. Подтверждение нужно получить заранее. Потом отметку можно видеть с верхней площадки, если очистить край.

Илья поднялся на две ступени и проверил угол.

— С дороги не видно. С ограждения видно, но туда в дождь без страховки не полезем.

— Поставим дополнительную метку на стойке, — решила я. — Геодезист дорожников перенесет высоту. Нужен акт, иначе метка останется чьей-то полосой краски.

— Найду мастера, — сказал Илья.

Денис посмотрел под мост. Двое рабочих крепили кабель к временной опоре.

— На вывод людей отсюда двадцати минут достаточно, — сказал он. — Проблема в технике и проверке помещений.

— Бытовка одна?

— Одна здесь, вторая за насыпью. На схеме ее нет.

Он повел меня вдоль площадки. За насыпью действительно стоял небольшой вагончик, рядом лежали бухты кабеля. Если проверяющий пройдет только по основной дороге, он его не увидит.

— Девяносто минут остаются, — сказала я.

— Теперь вы понимаете почему?

— Я понимала по вашему перечню. Сейчас у нас появился объект для карты.

Он посмотрел на меня, затем кивнул.

— Справедливо.

Мы вернулись к машинам. До видеосвязи оставалось тридцать четыре минуты.

— По северной дороге успеем, — сказал Денис. — Если не будете пытаться обогнать нашу машину на колее.

— Я не обгоняю людей, которые знают, где я могу пробить поддон.

— Разумный принцип. Его стоит внести в инструкцию.

На гидроузел мы приехали за две минуты до начала. Лариса уже открыла на экране оба сценария. Я успела снять мокрую куртку, вымыть руки и сесть рядом с ней.

Во время связи Грачев представил рабочий вариант. Я объяснила две ступени, Денис подтвердил девяностоминутный срок и новый объект за насыпью. Ольга Николаевна потребовала к вечеру внести бытовку в карту и проверить, кто отвечает за ее закрытие.

— Решение об изменении режима сегодня не принимаем, — подвела она итог. — Но сценарий считаем готовым после проверки Соснового Мыса и обновления прогноза. Дорожной службе — обеспечить освобождение объекта в течение девяноста минут после официальной команды.

Грачев не возражал. В протокол вошло именно то время, которое можно было выполнить и проверить.

После совещания Денис забрал карту.

— Контрольный доклад на шестидесятой минуте оставили?

— Да. И предельные двадцать минут после девяностой.

— Хорошо. Я проверю обе бытовки до вечера.

— Вы сами?

— Сазонов. Я проверю его доклад.

Он попрощался и ушел. Лариса дождалась, пока дверь закроется.

— Новый человек умеет читать форму до подписи. Это почти личное обаяние.

— У тебя низкие требования.

— После девяти лет с нашими подрядчиками — реалистичные.

В пятнадцать сорок две я получила очередной пакет Соснового Мыса. Значение повторяло предыдущее до миллиметра, хотя дождь в верховьях усиливался. В пятнадцать пятьдесят две пакет не пришел совсем.

Я запросила связь вручную. Система трижды попыталась установить канал и выдала сообщение об отсутствии ответа.

Лариса подошла к моему столу.

— Антенна или питание?

— Пока неизвестно.

Я открыла заявку на выезд и изменила приоритет с внеплановой сверки на срочный осмотр. Девяносто минут у моста мы уже сумели превратить в рабочий срок. Сколько времени отнял у нас верхний пост, предстояло выяснить на месте.

ГЛАВА 3. Сосновый Мыс

Ночная группа не дошла до поста четыре километра.

В двадцать два десять водитель остановился перед размытым съездом и передал фотографии. В темноте край обочины оценить было невозможно. Я согласовала возвращение.

В шесть утра следующего дня у административного корпуса стояли два внедорожника. В первом ждали Денис и Илья Сазонов, во втором — наш полевой гидролог Егор Климов и водитель. Мы взяли ручной уровнемер, рейку, геодезический приемник, инструменты, запасные аккумуляторы и бумажные формы. Поверку оборудования на месте никто не обещал. Наша задача была скромнее: получить надежное значение, определить характер повреждения и решить, можно ли восстановить передачу данных без отдельной ремонтной бригады.

Лариса встретила меня в оперативном зале за десять минут до выезда.

— Баланс проверю в восемь и десять, — сказала она. — На общую связь выйду сама. Если верхний уровень отличается от автоматики больше чем на пятнадцать сантиметров, пришлешь только факты. Расчет сделаем здесь.

— Если связь будет.

— Тогда передашь через машину Берестова. У них вчера на испытании работал спутниковый терминал.

— С разряженным аккумулятором?

— Я выяснила, что у них есть еще два.

Она протянула мне распечатанный лист с последними значениями. За ночь водохранилище прибавило еще шесть сантиметров. Расхождение продолжало расти.

— Ты спала? — спросила я.

— С двух до пяти. И не надо смотреть так, будто три часа являются личным оскорблением гидрологии. Дежурный расчет перепроверял Костя.

— Еда?

— В сумке. Твоя тоже. Я положила два бутерброда и яблоко, потому что ты сама возьмешь только кофе.

— Спасибо.

— Вернись до вечера. У меня сегодня запись к стоматологу, и паводок не должен считать себя важнее моего зуба.

На крыльце Денис проверял маршрут с водителями. Он отметил на бумажной карте вчерашний размытый съезд и предложил идти через лесную дорогу, которой пользовались энергетики. От нее до поста оставалось около километра пешком.

— Дорогу кто-то осматривал сегодня? — спросила я.

— В пять сорок проехала машина сетевой компании до своей подстанции. Дальше они не ходили. Мы идем первыми, через каждые двадцать минут докладываем положение.

— Если лесная дорога закрыта?

— Возвращаемся к районной части и ждем дорожную разведку. Пешком от асфальта не пойдем: семь километров с оборудованием, обратный путь под дождем.

Он назвал условие без попытки показать, что сумеет преодолеть эти семь километров лучше остальных. Я поставила подпись в маршрутном листе.

До поворота на Сосновый Мыс ехали час. Вода стояла на пашне и стекала к дороге по каждой колее. Дождь был мелким, постоянным.

Я ехала в машине спасателей, потому что там была резервная связь. Илья сидел впереди рядом с водителем, Денис — сзади со мной. Между нами лежал жесткий футляр с терминалом.

Первые полчаса мы почти не разговаривали. Денис отвечал на доклады секторов, я смотрела новые данные, которые Лариса присылала по служебному каналу. В семь двадцать боковой приток снова вырос. Нижний створ продолжал ручные измерения.

— Вы всегда носите с собой столько таблиц? — спросил Денис, когда я убрала телефон.

— Только те, которые могут изменить маршрут.

— Я думал, маршрут меняет вода.

— Вода меняет дорогу. Маршрут меняют люди, когда узнают об этом вовремя.

— Принято.

Он снова развернул карту. Я посмотрела на его левую кисть. Правой он вел пальцем по маршруту, а левой придерживал край только двумя пальцами. Вчера я заметила старый след травмы, сегодня — способ, которым он ее компенсировал. Спрашивать было рано и не нужно.

Лесная дорога оказалась проходимой до последнего подъема. Там поток с поля пересек колею и подмыл наружный край. Водитель остановился метров за двадцать. Денис вышел первым, надел сигнальный жилет и прошел к воде по внутренней стороне дороги. Илья остался у машины и следил за ним, не закрывая дверь.

Через пять минут Денис вернулся и развернул карту на капоте.

— Машины оставляем здесь. Подмыт край на длине около восьми метров. Пешком проходим по внутренней стороне, по одному, без остановки. Климов, сколько весит ваш футляр?

— Девять килограммов.

— Берете его. Остальное распределим. Татьяна Сергеевна, ваш рюкзак?

— Семь.

— Несете сами?

— Да.

Он кивнул и не предложил помощь второй раз. Илья взял штатив, водитель остался с машинами и связью. Мы прошли подмытый участок с интервалом в три метра. Вода доходила до подошв, течение было слабым, однако край дороги осыпался при каждом неосторожном шаге. Денис стоял выше по склону и следил, чтобы никто не смещался к обочине.

За опасным местом он пересчитал людей и только после этого передал водителю время следующего доклада.

— Вы вчера сказали, что полевая пара найдет плохую дорогу, — напомнил он.

— Это сказала Лариса.

— Она была права.

— Она часто бывает права в том, что мне не нравится.

— Полезный заместитель.

— Поэтому я ее не увольняю.

Илья обернулся.

— Она знает, что держится на такой тонкой причине?

— Она считает причиной собственную незаменимость. Я не спорю, чтобы не повышать ей зарплату второй раз за год.

Егор рассмеялся. Денис улыбнулся, но сразу вернулся к дороге: впереди лежала сломанная ветка, под которой размыло грунт.

Пост стоял на невысоком мысу у впадения ручья. Небольшой металлический шкаф, мачта связи, огражденная площадка и спуск к водомерной рейке. На двери шкафа горел красный индикатор резервного питания.

— Передача должна была работать, — сказал Егор. — Аккумулятор новый.

— Сначала уровень, — остановила я его. — Потом связь.

Мы проверили контрольную отметку геодезическим приемником и спустились к рейке. К воде подходили вдвоем: Егор снимал значение, я повторяла. Денис и Илья оставались на верхней площадке, потому что страховка и измерительная работа относились к нашим допускам.

Показание отличалось от последнего переданного на двадцать восемь сантиметров.

Егор вытер перчатку о ткань комбинезона и повторил измерение.

— То же самое.

— Проверяем контрольную рейку.

Мы прошли к второму створу, расположенному на сорок метров выше. Разница между рейками совпала с паспортной. Ошибка находилась в автоматическом измерении, а не в нашей привязке.

Я поднялась к шкафу и передала Ларисе факты через служебный телефон. Связь прерывалась, поэтому каждое число мы повторили дважды.

— Двадцать восемь? — уточнила она.

— Да. Время восемь сорок семь. Две ручные рейки совпали между собой.

— При таком уровне расход выше переданного. Считаю по верхней границе.

— Жди осмотра датчика.

— Жду причину, но значение уже использую.

Фактического уровня хватало, чтобы пересчитать расход по действующей зависимости. Осмотр требовался уже для другого: понять причину сбоя.

Егор открыл шкаф. Питание оставалось, контроллер записывал данные локально, но модем потерял сеть. Мы выгрузили архив на служебный накопитель. До пятнадцати сорока двух значения повторялись почти без изменения, затем передача прекратилась.

— Похоже на две неисправности, — сказал Егор. — Датчик давал неверный уровень, модем умер отдельно.

— Или общий источник повредил оба канала, — ответила я. — Осматриваем крепление и кабели.

На направляющей датчика свежих повреждений не было, зато нижний фиксатор сместился относительно контрольной метки. Крепеж держался, но вся измерительная планка стояла ниже паспортного положения. Рядом на бетоне виднелся след прошлогоднего ремонта, частично закрытый грязью.

Я очистила контрольную риску и попросила Егора сделать фотографии с масштабной линейкой. Потом нашла осенний номер пломбы. Он совпадал с актом в электронной карточке, которую я читала накануне.

— Его не вскрывали, — сказал Егор.

— Да. Значит, смещение произошло вместе с креплением или осталось после ремонта.

— Две недели назад сверка прошла.

— По какой точке?

Он открыл копию листа на планшете. Контроль выполняли переносным уровнемером, но сравнивали среднее значение за спокойный период. Разница составляла четыре сантиметра и была принята в пределах рабочей поправки.

— При низком уровне ошибка была меньше, — сказал Егор.

— Или тогда планка еще не сместилась полностью. Без осмотра основания не узнаем.

Я не хотела придумывать точную причину раньше, чем крепление разберет ремонтная служба. Для прогноза достаточно было другого: переданные значения нельзя использовать.

Мы составили акт на месте. Егор записал измерения и состояние оборудования, я — вывод о недостоверности ряда. Денис подошел только после того, как мы закрыли шкаф.

— Что можно сообщить штабу простыми словами?

— Пост занижал уровень на двадцать восемь сантиметров. Ручные измерения подтверждены по двум рейкам. Передача данных не работает. Причину смещения должна установить ремонтная комиссия.

— Сколько воды это добавляет к вашему прогнозу?

— Лариса считает. Предварительно первая волна приходит раньше минимум на семь часов.

— Минимум?

— Да. Мы пока не знаем, как менялся размер ошибки ночью.

— Так и передам.

Он включил радиостанцию и сообщил в свой штаб: фактический уровень выше, время первой волны сокращается, точный диапазон будет после расчета. Ни халатности, ни аварии, ни возможного прорыва в его докладе не появилось. Позже из него нельзя будет вырезать пугающую фразу, которой он не произносил.

Пока Егор устанавливал временный датчик для локальной записи, Денис осмотрел край площадки и спуск. Увидев промоину за ограждением, он остановил Илью жестом.

— Туда не идем. Снимай с этой точки.

— Отсюда опору не видно полностью.

— Тогда в акте будет написано, что не видно. Второго края у площадки нет.

Илья достал камеру и сделал снимки через ограждение. На весь спор ушло меньше минуты: Денису не требовался чужой риск, чтобы подтвердить собственное решение.

Я вернулась к шкафу, проверила подписи и упаковала накопитель. В девять пятьдесят Лариса прислала расчет. При новом значении волна действительно приходила на семь часов раньше, а верхняя граница притока выросла еще сильнее. Сценарий двух ступеней оставался возможным, если решение примут до следующего дня.

— Мы закончили, — сказала я Денису. — Можно возвращаться.

Он посмотрел на дорогу, по которой мы пришли.

— Водитель передал, что поток у подмыва поднялся. Ждем разведку районной части.

— Сколько?

— Обещали быть через сорок минут. До их доклада к машинам не идем.

— Мне нужно на связь в двенадцать.

— Здесь терминал. Если дорога безопасна, поедем. Если нет, выйдете отсюда.

— У комиссии будут вопросы по акту.

— Акт у вас. Камера есть. Связь будет. Они увидят и вас, и пост.

Я проверила время. Возражать можно было только из желания сидеть в привычном зале, а для совещания этого было недостаточно.

Районная группа сообщила, что вода размывает край дороги дальше. Машины можно вывести по одной под контролем, но возвращаться тем же путем не стоит. Нам предложили северный объезд через поселковую пожарную часть. Он был длиннее на сорок километров.

Мы вышли к машинам по внутренней стороне, как утром. На этот раз Денис поставил Илью первым, сам замыкал группу. Когда я прошла размытый участок, край осыпался под правой ногой. Я перенесла вес на левую и удержалась. Денис не хватал меня за руку и не дергал с места.

— Стойте, — сказал он. — Левая нога надежно?

— Да.

— Шаг внутрь, к колее. Не спешите.

Я сделала шаг. После этого он прошел сам, проверяя каждую опору. Только у машин спросил:

— Голеностоп не подвернули?

— Нет.

— Хорошо. На объезде трясти будет долго.

В поселковой части нам выделили комнату для связи. До совещания оставалось двадцать минут. Егор и Илья заряжали оборудование, водитель проверял машину. Денис установил терминал, затем вышел разговаривать с районным начальником.

Я открыла ноутбук и увидела сообщение Ларисы: «Грачев предлагает ждать лабораторной поверки. Я внесла твой акт и ручные значения в пакет. Не опаздывай».

Я ответила, что выйду с места. Потом достала бутерброд. Есть перед совещанием было разумнее, чем после него обнаружить, что с шести утра я жила на одном кофе.

Денис вернулся с двумя стаканами воды, поставил один рядом с моим ноутбуком и сел напротив. Я проверяла строки акта, он смотрел карту объезда.

— Семнадцать лет на одном гидроузле? — спросил он.

— Да.

— Вам не предлагали уехать?

— Предлагали. Дважды — в областной центр, один раз — в Москву.

— Почему остались?

Вопрос был прямым, но не звучал как оценка.

— Здесь моя работа не заканчивается отчетом. Я вижу, что происходит после решения. И у меня хорошая группа.

— Лариса с актом на чай?

— В том числе.

— Понятно.

— А вы почему приехали в Северинск?

— Отряд создавали заново. Нужен был человек, который согласится три месяца спорить о помещениях, машинах и штатном расписании до первого настоящего выезда.

— Вы любите начинать с нуля?

— Нет. Но я умею.

Он вернулся к карте. Ответ оставлял место для вопросов, которые я пока не имела права задавать.

В двенадцать началась связь. Я показала контрольную риску, ручные рейки и акт, объяснила разницу между подтвержденным уровнем и пока неизвестной причиной. Грачев спросил, можем ли мы считать датчик неисправным до лабораторной поверки.

— Ряд считаем недостоверным на основании полевой сверки, — ответила я. — Вид неисправности установит комиссия. Для прогноза используем ручные данные.

— Это даст завышенный сценарий, — сказал он.

— Это даст диапазон, в котором верхняя граница учитывает фактическое измерение.

Ольга Николаевна потребовала назвать последствия.

— Первая волна приходит на семь часов раньше вчерашнего прогноза, — сказала я. — Рабочий сценарий изменения режима нужно подготовить к завтрашнему решению. Сегодня необходимо проверить готовность временного моста и начать обновление маршрутов Мельничной Слободы.

Денис подтвердил со своего места:

— Мост освобождается за девяносто минут после официальной команды. Контрольная отметка перенесена, обе бытовки внесены в схему. По району время пока не подтверждаю: объедем завтра.

Никто не объявил эвакуацию. Никто не назвал прибор причиной будущей катастрофы. Комиссия приняла ручные значения и назначила новый расчет. Этого было достаточно, чтобы день изменился для всех служб.

Обратно мы ехали северным объездом почти два часа. Дождь усилился, но дорога проходила по высокому берегу. Денис сидел впереди и по очереди принимал доклады. Когда Илья начал пересказывать уже записанное, он остановил его:

— Только изменение с прошлого доклада.

Эту фразу я говорила своим сотрудникам не реже раза в неделю.

На гидроузел мы вернулись в пятнадцать восемь. Лариса встретила меня у двери оперативного зала с готовой таблицей.

— Семь часов подтверждаются, — сказала она. — А верхняя граница хуже на двенадцать процентов.

Я передала ей накопитель и полевой акт.

— Сначала сделай копию. Оригинал зарегистрируем у дежурного.

— Грачев уже просил принести ему напрямую.

— После регистрации.

Денис, стоявший рядом, дождался, пока Лариса внесет номер в журнал и поставит время.

— Теперь можно ссылаться? — спросил он.

— Теперь нужно.

Утром ему требовалась моя цифра. К вечеру у нее появились номер, подписи и место в цепочке решений.

Я открыла новый прогноз. До решения комиссии оставалось меньше суток.

ГЛАВА 4. Цена точности

Первый расчет после Соснового Мыса я забраковала сама.

Лариса использовала ручной уровень в восемь сорок семь, но совместила его с осадками, приведенными к девяти часам. Разница в тринадцать минут почти не влияла на средний сценарий и заметно двигала верхнюю границу, потому что дождь усиливался. Мы обнаружили это в перекрестной проверке до отправки документа.

— Исправлю за пять минут, — сказала Лариса.

— За десять. И попроси Костю проверить временную сетку отдельно.

— Он после ночной смены.

— Тогда Галину из дневной.

Лариса потерла переносицу.

— У нас три человека считают один дождь.

— Сегодня лучше так.

Она не спорила. После полевого выезда правдоподобная цифра могла пройти мимо меня. Поэтому расчет сегодня получал вторую и третью проверку.

В пятнадцать сорок в кабинет вошел Грачев и положил на мой стол копию полевого акта.

— Почему оригинал зарегистрирован до моего просмотра?

— Потому что акт составлен и подписан. Вы получили копию через двадцать минут после регистрации.

— Я мог найти ошибку в формулировке.

— Тогда мы составили бы дополнение. В зарегистрированном документе видна последовательность.

Он отодвинул стул, но не сел.

— Вы готовы утверждать, что все значения Соснового Мыса за последние сутки неверны?

— Готова утверждать, что автоматический ряд нельзя использовать без поправки. Размер ошибки во времени пока неизвестен.

— Значит, вы не знаете реальный приток.

— Я знаю диапазон. Ручное измерение подтверждено двумя рейками и контрольной отметкой.

— Лабораторная поверка будет завтра во второй половине дня.

— Решение по режиму нужно готовить раньше.

Грачев открыл акт на второй странице.

— До поверки во внешнем бюллетене остается официальный ряд.

— Во внешнем бюллетене можно указать, что данные уточняются. В оперативном расчете должен быть ручной уровень.

— Это разные документы.

— Именно.

Он некоторое время читал, затем провел ногтем по номеру пломбы.