Велес против Аида

— Кто здесь? — скрипуче спросил старичок.

— Зёма!

— Чего случилось? Кто ожил? Когда?

Не дожидаясь ответа, старейшина медленно двинулся вперед и от изумления потерял дар речи, едва не выронив свечу из рук.

Дуб переливался всеми оттенками. С этой точки он не казался огромным, но все равно притягивал взгляд. Свет, исходящий из проталины, создавал впечатление, что дерево вышло из портала в земле.

— Вот же Диво! — тревожно протянул он и побежал к дубу. — Поднимай всех, Пантюха!

— Так спят же! — удивился полный человек.

— Кому говорят?! Поднимай, я сказал!

Упитанная голова недовольно зыркнула на Зёму и с грохотом захлопнула дверь, отчего козырек дверного наличника слегка покосился. Зёма вздрогнул и, опомнившись, бросился вслед за старейшиной.

Голос старейших

Старейшина не мог удержаться на месте. Он постоянно ходил вокруг дуба, словно не в силах поверить в происходящее. Его руки тряслись, а пальцы беспокойно теребили ногти. Глаза горели, как два факела, а губы беззвучно шевелились, будто он пытался что-то сказать, но слова застревали в горле.

Зёма находился на расстоянии двух саженей от него и спокойно следил за происходящим, хотя спиной ощущал присутствие кого-то, кто внимательно наблюдал за ним из мрака леса.

Ночь будто ожила: теплый ветерок, изредка пробегавший по макушкам деревьев, словно чье-то теплое дыхание, заставлял сжиматься; повсюду мерещились образы, перебегающие от дерева к дереву; в гуще темноты кто-то шептался. Зёма же, в силу своего опыта старался не поддаваться навязчивым мыслям и периодически наблюдал за поведением скотины, мирно спящей недалеко.

«Будь медведь, али волк вы бы не спали!» — пронеслось в голове.

Внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд, который, казалось, исходил из густой темноты леса. Ему показалось, что он увидел оскаленную пасть и мощные лапы, как будто готовящиеся к быстрому прыжку. Это существо напоминало волка, но было в сто раз больше. Шерсть… ему даже показалось, что он мог различить каждый отдельный волосок на его спине. Эти мысли вызвали у него дрожь.

— Это знак свыше! — роптал дрожащим голосом старейшина, бегая кругами вокруг дуба, словно одержимый. — Ты же понимаешь, что это значит? — вдруг с обезумевшим взглядом сказал он Зёме, резко развернувшись на месте.

Зёма с удивлением поднял брови и замер, глядя в безумные глаза старейшины, который нервно смеялся и переминался с ноги на ногу, как ребенок, просящийся выйти.

Он медленно покачал головой, стараясь не делать резких движений. Внезапно старейшина выругался: — Глупец! — Затем он подбежал к стволу дуба и уперся в него руками. — Этому дубу не одна тысяча лет! Он пережил великий пожар! Он вырос задолго до Березной! — Старейшина повысил голос и протянул слово. — И когда в нем оставались лишь последние капли жизни, люди на вече приняли решение усыпить его, срезав кору у самого основания! — Он опустил голову и продолжил чуть слышно, сожалея о содеянном. — Мы думали, что это избавит его от медленного угасания, но ошиблись, лишь продлив его страдания! — Он указал пальцем на старую рану, виднеющуюся у корней. — А теперь он воскрес, как будто ничего не случилось!

Зёма не знал, как поступить. Он глубоко вздохнул и замер, ошеломленный. Его сердце бешено колотилось, и он снова вдохнул, пытаясь успокоиться.

— Я знал, что этот день настанет на моем веку! Это снисхождение Рода! Он услышал наши просьбы! Не стой, как пень, созывай народ! Зови других старейшин! Кричи во все силы! Ну! Не стой же, беги! — дрожащим голосом, слегка в приказном тоне, закричал старейшина, прислонившись лбом к стволу дуба. – Сейчас в нем течет жизнь, которая намного сильнее прошлой!

Зёма почувствовал, как его сердце сжалось, когда их глаза снова пересеклись. Он резко развернулся и бросился к дому кузнеца. Там, на стене, висел стальной лист с прикрепленным к нему прутом, который служил для передачи сигналов тревоги в случае опасности.

Деревня тут же проснулась. Люд, кто в чем, выбегал на улицу.

То и дело слышались возмущенные крики: «Кто это не дает спать?!», «Что за беспредел?», «Немедленно иди сюда! Всыплю по первое число!», «Какая же ты бессердечная скотина! Детей разбудил!».

— Идите к старому дубу! — кричал Зёма, указывая рукой вдаль. — Произошло чудо! Дуб ожил! Дуб ожил!

Его слова сначала вызвали гнев, а потом — вздохи и недоумение. Люди начали роптать. Волнение охватило их, но, преодолевая неуверенность, они направились к дубу.

Минуя дом старейшин, он вновь столкнулся с острым взглядом Пантелеймона, недовольно прикрывающим дверь с заспанным лицом и ватрушкой в зубах. Наспех надетый опашень21[5] смотрелся неуклюже: плотно обтянутый живот, выпадал снизу, словно поднявшееся тесто в гусятнице22[6].

— Наверняка твоих рук дело! Ерундой занимаетесь, людям спать не даете! — заворчал он, откусив кусок. Зёма широко улыбнулся, отмахнулся и пустился бежать.

Старейшина замер, словно слился с древним дубом. Рядом с ним, не веря своим глазам, стояли еще трое старейшин. Толпа замерла, отступив на десять саженей, охваченная страхом.

— Это, — внезапно выкрикнул старейшина, отскочив от ствола и подняв палец вверх, — знак богов!

Народ ахнул и слегка попятился назад.

— А чем не проклятие? — возразил один из старцев. — Разве это не предзнаменование, связанное с нашими действиями, которые окончательно его погубили? Пусть оно заберет тебя! Ведь это твоя вина! Ты приложил все свои усилия дабы уничтожить священное древо!

Старейшина с обезумевшим взглядом вцепился в старца и зарычал.

Это не может быть проклятием! — его руки крепко сжали ночную рубаху у горла. — Разве что проклятие самой жизнью! Наше древо — старейшина слегка оттолкнул старца и повернулся к дубу — вновь ожило! Взгляните на знаки богов! — он подбежал к стволу и провел рукой по рунам. Под его ногами вспыхнуло свечение, которое, как вода, расходилось кругами. Людей снова охватила волна страха.

— Кривда! Это проклятие! — не унимался старец. — Иначе как объяснить все беды, что настигли нас? Засушливое лето, например? А может, Кощеева метка все это? Метка на всю деревню и на каждого из нас! — он указал пальцем на присутствующих, люд тут же зароптал. — Может, он требует жертв? Ведь все эти тайные смерти в лесах из-за странных теней — его рук дело! Род отвернулся от нас! — старец топнул ногой. — Отвернулся Сварог! Благодать Макоши ушла из наших земель! И все из-за тебя! Из-за тебя, поганца старого! Так не пора ли нам прославлять Кощеево царство? Может быть нам стоит искать защиты там - в Пекельном царстве? Дуб растет из земли, значит, знак послан им! Кощей милостив к нам! Вот в ком наше спасение!

Народ одобрительно зароптал.

— Глупец! — старейшина резко толкнул старца, тот упал навзнич и вскрикнул от боли. — То ты Кощея проклинаешь, то восхваляешь! Нет здесь никакой метки! Это страх! Один только страх! Смерть не приносит жизни, но жизнь несет смерть! Мы никогда не обретем покоя, пока занимаемся делами Кощеевыми! Как ты смеешь сомневаться в нашем праотце? На ды́бу24[7] захотел?

— Что же изображено на коре? Эти странные символы, будто выцарапанные когтем али клыком, — старец посмотрел на светящиеся руны и замолчал. — Неужели нечего сказать? Моя правда здесь и сейчас! Кто знает, что здесь написано? Даже я не могу их расшифровать!

— Это древние письмена! Я видел их в землях Перуновых! — старейшина подошел к дубу и положил на них длань. — Здесь говорится: «Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво».

— И что это значит? — не унимался старец, поднимаясь на ноги. Двое других старцев подхватили его под руки и закивали головами.

— Да, что это значит?!

— Донеси до людей! — съязвил старец с уверенностью в своей правоте. — Потому что сейчас твой разум говорит чушь, как у умалишенного! Ты одержим бесами, верно? По утрам смотришь в стену, а по ночам разговариваешь с луной! Роешь землю, как крот. Во сне странно хихикаешь. Разговариваешь с кем-то, будто сам не свой! То трясешься, то мычишь и рычишь! Нечист твой дух! Совсем нечист! — Старец подошел ближе к людям. — А взгляд у него давно потускнел! Иногда смотришь ему в глаза, а там ничего нет — стеклянный взгляд! А иногда глаз его горит, словно околдованный. Тогда он спрыгнет с полати, встанет на четвереньки, как зверь, и замрет. Не шевелится! Только громко дышит! Не по себе становится!

Народ внимал каждому слову, сжимаясь плотнее друг к другу от страха.

— Эти слова можно толковать по-разному! — спокойно ответил старейшина на выпадки старца. — Брешь в твоих словах великая! Только люд пугаешь, балда! А что значит это — предстоит разобраться! И не одному мне! Ибо неспроста! И глас можно воспринимать как голос чей-то, неизвестный! Внезапный! А про обман… Я лишь могу предположить, что у страха глаза велики! А странные звуки лишь усиливают наш страх! Верно? — старейшина улыбнулся. Намекая на то, что старец боится.

Народ перевел взгляд на старца и притаился в ожидании ответа.

Конфликт разгорался, голоса звучали все громче. Люди разделились на два лагеря. Зёма, внимательно следя за происходящим, вновь почувствовал чей-то взгляд на себе. Обернувшись, снова заметил мелькающие тени, которые перебегали от одного дома к другому. Подумав, что это дети, он погрозил кулаком. Но странное чувство только усилилось.

Надпись на коре дуба: « Не бойся гласа! Что видишь – обманчиво»

Взгляд снова устремился к краю леса. Зёме стало неуютно: легкая дрожь и яркие вспышки в глазах вызвали резкую боль. Он едва не упал, сильно зажмурился, надавил на глаза и задержал дыхание. Боль утихла, но появилась легкая тошнота. Зёма опустил голову, глубоко вдохнул и задержал дыхание.

— Добро и зло всегда идут рука об руку! — громко воскликнул старец. Его голос прозвучал неожиданно, и в лесу воцарилась тишина. Казалось, даже деревья были поражены силой его голоса.

Через несколько мгновений земля начала дрожать, а затем свечение дуба стало ярче и внезапно исчезло, превратившись в мощный луч, устремившийся ввысь и издавший звук, словно боги устали от бесконечных слушаний и с тяжелым вздохом выдохнули, испытывая боль.

Листва, в одночасье, опала тяжелым грузом на землю. На дубе остался только черный рельеф от рун.

Наступила непроглядная тьма. Луна скрылась за тучами, и вокруг раздался пронзительный визг. Со всех сторон прыгали тени, срывая одежду с людей. В панике они бросились врассыпную.

Старейшина пытался заговорить незваных гостей, но его что-то схватило и отбросило на дюжину сажень.

Зёма прижался к дубу стараясь не упустить из виду скотину с пастбища. В какой-то момент ноги подкосились и что-то тяжелое ударило по голове. Боль, словно раскаленная игла, прошлась по позвоночнику от затылка и вышла через ноги.

Последним, что он услышал, был отвратительный смех и чей-то шепот на ухо, а затем кто-то запрыгнул ему на грудь и начал прыгать, стремясь проломить ребра.

Дыхание перехватило, и в горле застрял ком. Сердце заколотилось, как бешеное, в такт его прыжкам. Кровь прилила к голове, обжигая вены. В зубах появилась тупая, ноющая боль, словно он глотнул ледяной воды. Сквозь надвигающуюся темноту он различил костлявую ногу в черной одежде, появившуюся перед его лицом. Воздух наполнился резким запахом гнили и дыма. Зёма закричал и начал терять сознание.

Происки Аида

– Нет! – кричал Аид, взволновано расхаживая по залу. Отдыхающая на ложне Персефона молча наблюдала, медленно проворачивая кольцо на безымянном пальце левой руки из кварца. – Я не могу поверить, что какой-то иномирец пытается мне показывать свою силу. Ведь это моя земля и мои владения! – он вскинул руки к верху и замер, ожидая ответа. Так и не дождавшись его, он подошел к супруге. – Или не так?

– Мне не ясно, что послужило причиной столь внезапной перемены в твоём настроении! – сказала Персефона, погладив по плечу севшего на край Аида. Он нахмурился, и бросил на нее острый взгляд. Сбросил ее руку с плеча и вновь вскочил на ноги.

– Это… это… это создание пришло ко мне и потребовало вернуть души его народа, утянутые сюда Эмпусом! И знаешь что? Я отдал! – он пожал плечами и тряхнул головой. – Я просто взял и вернул их!

– Ничего страшного же не произошло, верно? – ответила она, рассматривая свое кольцо. – Одной больше, одной меньше! О ком ты говоришь?

– О Велесе… Но там не одна душа! – воскликнул Аид.

– Пф, – выдохнула она. – Нашел о чем беспокоится! – тут же возразила Персефона, встав с ложни и обняв владыку со спины, за плечи. – Не велика потеря! Как я уже говорила: одним больше – одним меньше!

– Да меня больше волнует его отношение ко мне! Будто я… младенец, что ли… тупое создание, не понимающее своего предназначения! – голос громом заполнил все коридоры.

– А как он здесь оказался?

– Не здесь! Мы встретились на границе, у разлома, по его инициативе! – ответил Аид, закрыв глаза и помассировав переносицу. А потом раскрыл длань и замер, будто забыл, о чем хотел сказать.

–Тем более не понимаю причину твоего гнева! Ведь это, по сути не твоя земля… и не его… И каждый вел разговор по свою сторону, верно? – Аид приподнял брови поняв, что он действительно слишком много накручивает. – Вот, – довольно протянула Персефона, смекнув, что он все понял. – Это, как ты говоришь – создание не стоит и грамма твоего внимания! В отличии от меня! – Персефона взяла Аида за руку и потянула за собой на ложню. Аид сначала поддался, а потом выдернул свою руку и вновь продолжил свои устные размышления.

– То есть нужно оставить без внимания столь нахальное оскорбление? Я братьям не позволяю общаться со мной в таком тоне. А тут…

– И результат этого нам всем известен! – не сдержалась она. Аид выдохнул через плотно сжатые губы.

– Ну вот, даже супруга смеется надо мной! Оставить все так и не проучить его – не в моем духе!

– А как его наказать? Он не настолько глуп, чтобы пройти сюда! А в его владениях ты бессилен! И как ты тогда его накажешь?

– А почему я должен это делать? – протянул он. – Кузнецы! – закричал он. Голос проник во все разломы и растаял в самых темных уголках зала. Через пару мгновений явились и теневые создания, напоминающие пушистых восьмилапых пауков. – Создайте мне бесов по миру славян! Да таких, что видно будет только в ночи, но неподвластны для заговоров и колдовству! Кто сможет изводить и путать разум! Кто сможет без проблем пробраться в мир славян и навести страха на всех! Нет! На каждого из всех!

Тени издали противный рокот и растворились в стенах.

– Твоя задумка мне не ясна, Аид! – растеряно сказала Персефона. Она догадалась о планах Аида и не скрывала своего волнения.

– Если я не могу никак повлиять на Велеса здесь, то смогу повлиять на него на его же земле! Славяне – народ стойкий и практически невосприимчив к внешней угрозе, но очень слаб изнутри! И слабость их, их же страх! А когда они отвернуться от него и преклонят колено в честь имени моего, тогда…

– Но у них, кажется, есть свой…

– А я сказал – мне! – перебил Персефону Аид и вспыхнул голубым пламенем. Теплая волна воздуха чуть не сбила Персефону с ног. – И тогда мир, который создавался не один год… когда они отвернутся от Велеса и других богов… в момент, когда они станут слабее… Приду я! – Аид поднял руку и расправив длань, создав из дыма небольшую сценку, где он уничтожает Велеса мечом, а после сжимает резко длань и образ Велеса успевает издать едва слышный крик боли. – Сегодня повеселимся! Оживим то, что давно иссохло. Посмотрим, как его народ отреагирует на мою шалость.

Аид громко задышал. Его обезумевший взгляд в пустоту еще больше испугал Персефону. Она слегка попятилась и чуть не уронила со стола всю посуду и стальной поднос с виноградом. Аид дрогнул и резко развернулся.

– Славяне будут поклоняться мне! Я покорю каждого! Ха! Приведите мне Тиресия25[8]! – закричал он и уже через пару мгновений перед ним стояла душа старца облаченная рубище26[9]. Его глаза были закрыты старой, грязной повязкой. В руках ветхий и достаточно подгнивший посох. – Скажи мне, пророк, я оставил тебе память и мудрость. Я дал тебе возможность жить в обмен на служение. Смогу ли я покорить народ Велеса?

Душа медленно подняла голову и прислушалась, словно не понимала, откуда идет звук.

– Приветствую тебя, господин! Я предан тебе за дары, но такого ли продолжения я хотел? Ничего не могу сказать ни про славян, ни про богов. Ваши деяния мне не подвластны. К тому же я творение этой земли и что творится за их пределами… раз уж тебе, мой господин, сокрыты тайны иноземные, то я здесь и подавно не смогу ничем помочь.

– Мда! Хреновый из тебя пророк! – заключил Аид.

– Господин, я могу лишь сказать, что братские узы порвав единожды, будет тяжело восстановить. А мудрее окажется тот, кто первый пойдет на прощение. А мудрым будет тот, кто принесет себя в жертву!

– Мне не ясны твои слова! Растолкуй!

– Я могу лишь повторить! – пожал плечами Тиресий.

– Как это – «принеся себя в жертву»? Кто из нас жертва? Кто кого простит?

– Извини, господин! На этот вопрос я не смогу дать ответа! Ты велик и мудр, и сам растолкуешь мои слова!

– Отпусти старца! – перебила их Персефона. – Тиресий сказал достаточно! Не мучай душу упокоенного!

– Значит, я оставил ему память и мудрость, в надежде, что он будет служить мне верой и правдой. И я хочу…

– А я хочу видеть мужа в здравии! А не вот это все! – перебила она Аида. Эти слова, подобно нектару, растопили сердце Аида. На лице появилась широкая улыбка. – Ступай Тиресий… К тому же ты настолько уверен в своей победе, я прям не могу. Тут справиться с двумя братьями не можешь, а замахнулся на целый мир славянского пантеона. К тому же, насколько гласит легенда, они создали нас по своему подобию. А Велес…

– Здесь только я могу отдавать волю! Здесь только мое слово имеет силу! А братья…

– Сейчас тебе нужен отдых! Отпусти страдальца на свое место! Иди сюда и растай в объятиях своей жены! – Персефона умело перебила Аида и поманила пальцем к себе.

Аид махнул Тиресию рукой, чтобы тот удалился, а сам повиновался желанию супруги. Тиресий медленно поклонился и растворился во мраке.

– Покошмарим немного смертных! Оживим то, что давно иссякло.

Назревает бунт (первые звоночки)

Зёма проснулся от толчка в ногу. Открыв глаза, увидел корову, которая пыталась откинуть ее мордой, дабы дотянуться до травы.

Вскочив на ноги, обратил внимание на выжженные руны. Провел по ним перстами и о чем-то на мгновение задумался. Огляделся. Деревня была пуста. Поодаль послышался гомон.

Пересчитав коров в стаде, убедился, что все на месте, и пошел на звук.

Остановился у дома старейшины. Дверь была открыта. Сделав несколько шагов к ней, осторожно заглянул внутрь. Никого. Еще раз огляделся и кинул взор на дуб.

– Показалось что ли? – неуверенно пробубнил он, протерев лицо рукой. Еще раз глянул в распахнутую дверь и сделал пару шагов назад, зачем-то посмотрев на крышу.

Гомон усилился. Выбежав за дом, уперся в край толпы, собравшейся недалеко от кузницы, в центре которой что-то возбужденно обсуждали.

Голоса говорили тихо и неразборчиво, лишь изредка что-то вскрикивая. Тогда народ подхватывал возглас и слегка пятился назад.

Нырнув в толпу, словно в воду, Зёма быстро пробрался ближе к событиям.

– А я говорю, это… был… черт! – кричал кузнец, подставив указательные перста к голове, имитируя рога, выпучив глаза, он почему-то замычал, как корова. Толпа рассмеялась.

– Да то ж собака чья! – отвечал ему кто-то.

– Да ты погляди внимательно – черт, говорю! – кузнец вытянул вилы с черным мохнатым зверьком: длинные, острые уши; глаза, размером с горошек, прикрыты; нос пятачком; маленькие рожки; кожа бронзового оттенка.

– Так у черта копыта, а тут ноги… человечьи! Брешешь, брехня окаянная!

– Рожки есть? Шерсть, во какая плотная! Уши! Пятачок! – кузнец приподнял вилы и слегка потряс существо.

– А копыт нет! Кривда! Получается, брехня! И из вас двоих черт, получается, ты! – все не унимался голос. По толпе вновь пробежалась волна смеха.

– Ой! – воскликнул кузнец. – Так, а на перста-то глянь! Перста-то… У нас их пять, а тут всего три! Когтища, как у медведя! Мощные!

– И то верно! – удивился голос. – Только это ничего не решает!

– Да я говорю, черт это! Дубина эдакая! Глаза-то пошире сделай! Вот рожки, пятачок…

– Так откуда он взялся в наших краях?! – поддался человек. Голос прозвучал с легкой тревогой и сомнением.

– Так я его по рассвету огрел, как следует! Отдыхаю, никого не трогаю! Слышу, – кузнец сделал паузу, – снаружи шум какой-то! Выхожу, а с сонья-то и понять не могу! А тут что-то под навесом у печи зашумит, заворчит, похрюкивает, хвостом виляет! Я ему кричу, мол, чего лазишь? А тот кряхтит, словно посмеивается, да не обращает внимания. Я дрыну в руки и что было силы въехал ему… прямо в само темечко. – кузнец издал щелчок губами, слегка ударив себя по голове, и скосил глаза. Народ рассмеялся.

– Так мог и ребенок быть! – возмутился голос.

– Да услышав малейший шум, он бы свинтил по-быстрому. Я бы глаза протереть не успел. К тому же печь всю ночь топилась! Жарко слишком! Да и наши-то все знают, что сюда лазить не по что! А этот, – он дернул вилами, – хвостиком виляет! Дразнится! А я понять ничего не могу.

– Да что ты все заладил, а?! – вновь упрекнул голос.

Зёма внимательно вслушивался в рассказ кузнеца медленно пробираясь ближе. Хоть его речь и не звучала убедительной, все же внимал каждому слову, потому как повидал всякого участвуя в обороне границы миров, будучи стражником.

Единственное, что смущало его, внешний вид черта. Вместо копыт, действительно, были человеческие ступни. Да и шерсть намного длиннее. Мордой больше на молодого бычка похож, а, в общем, и вправду на собаку смахивает.

– Дурак ты, Онфим! – крикнула женщина из толпы. – Дурачишь нас, почем зря! Расходись народ! Глумится он, а мы рты разинули! Тьфу!

– Да я ж правду говорю! – с толикой обиды оправдывался кузнец, приложив длань к груди.

– Ду-би-на! Тьфу! – кто-то выругался из проходящих плюнув кузнецу под ноги. Его примеру последовали другие.

Зёма стоял на месте и внимательно рассматривал то кузнеца, то черта. Ему показалось, что это происходит не по-настоящему, как будто наигранно все. Он ущипнул себя на сгибе локтя. Боль, подобно игле, ушла в ноги.

«Отнюдь!» – пронеслось в голове.

– Зём, – тут же ожил кузнец, – ну ты-то меня поймешь! Ну скажи же, никакая это не псина! Черт!

Зёма прикусил нижнюю губу и слегка прищурился, не сводя взгляда с вил, будто сам сопротивлялся своему предположению.

– А я тебе больше скажу! – начал Зёма и сделал паузу. – Верить одно, видеть другое! И я понимаю, что вроде и похож, но смущает меня, знаешь что?

– Что?!

– Ну не похож он на черта! Вот делай что хочешь, не похож и все! А может…

– Да не уж-то и ты думаешь, что ребенок это? Я бы не стал! Да он же на псину больше походит, в таком случае!

– Ну вот, – улыбнулся Зёма, – и я думаю, что больше на псину какую-то…

– С такими ногами?! – нервно ответил кузнец и потряс вилами. Зёма сделал шаг назад, опасаясь, что туша упадет прямо на него.

– Вот сам же противоречишь себе! Да я ничего не имею против, Онфим! Я ж глазам своим верю, а не ушам! Я многое видывал там, на границе. Но это было давно! А такого роду не знаю! А, ну-ка, скинь-ка его на земь!

Кузнец небрежно скинул существо на землю и, уперевшись в тушу ногой, выдернул вилы. В воздухе повис едкий, противный смрад. Прикрыв носы рукавами, попятились на пару шагов.

Переждав, Зёма подошел к туше и перевернул ногой на живот. Присел, подобрал веточку и аккуратно стал приподнимать шерсть, внимательно осматривая поверхность тела.