Трио надвое не разделить

Молодые хаски с льдисто-голубыми глазами резвились у каменного амбара. Прыгали, клацая зубами на бабочек, кувыркались в пыли, плюхались в лягушатник. Учуяв меня, замерли и навострили уши. Девочка глухо тявкнула, уткнулась носом в воду и начала пускать пузыри. Мальчик подкрался и обнюхал ноги. Видимо, остался доволен. Отряхнулся, забрызгав до пояса, коротко вильнул хвостом и умчался к подружке.

Оказавшись в прохладной тени веранды, я облегченно вздохнула и сбросила шлёпки. Устроилась на диване, налила лимонад из графина (льдинки все еще звякали). Упитанный котяра вылез из-под стола и растекся на полу черной лужицей. Кошки – трехцветка и полосатая – облепили с двух сторон. Жарко. Отпихнула – вернулись. В третий раз не выдержала. Сдалась. И задремала под мягкое мурлыканье.

* * *

Ни позвонить, ни написать, ни развлечься в сети. (Мобильный затерялся в особняке Тарханова.) Заскучав скучать, решила снова отправиться на поиски приключений. Приключение прибежало само. Женщина-ураган пронеслась в кухню и засуетилась у плиты. Естественно, я побрела следом. И едва не захлебнулась слюной.

Пока наш квартет дрых, она варила варенье.

– А я ведь брата твоего помню, – ловко снимая розовую пенку в миску, Катерина расплылась в улыбке. – Хороший мальчик. Красивый как ангелок. И добрый. Уж как он меня смешил. Ничего, говорит, делать не умею, хочу рядом посидеть. А мне в радость. Помню, раз Ивар в город отлучился с другом его. С именем таким необычным. Кай-то с гостями на рыбалку, а Витя с Кузьмичом знай да прихлебывали под закусочку. У Кузьмича самогон да настойки забористые. Дед, упокой его душу, внучку́ мастерство передал. Так вот прямо здесь и заснул, родненький, – мотнула подбородком в сторону островка. – Все боялась, что упадет. Подушку принесла, плед набросила, – отрезала ломоть свежего хлеба, налила молоко в высокий стакан и поставила передо мной. – Ну-ка поешь, дочка. Проголодалась, поди.

Кто такой Ивар, уже не интересовало. Я вгрызлась зубами в горьковатую сладость и застонала от удовольствия. Детство. Посёлок у моря. Бабушкино варенье. (Если продолжу, через пару недель придется обновлять гардероб.) И… потянулась за вторым куском.

Отставив алюминиевый таз, Катерина смела крошки со стола. Ласково потрепав по плечу, опять испарилась. Едва за ней захлопнулась дверь, чистая радость сменилась кашей в мозгах. Отчего-то защемило под ребрами.

Мне не понравилось. К черту эмоции.

На волне злости приступила к воображаемой сра́чке с братьями. За словом в карман не полезла. Материлась хлёстко и ядовито. Пересказывать не стану. Поберегите зрение и невинность.

Выпустив пар, скосилась на хо́дики и смачно выругалась. Уже вслух. Чертова беседа с чертовыми во́ронами заняла чертовы десять минут (по ощущениям часа полтора).

С улицы донесся мерный стук топора. Какое-никакое, а развлечение. Повеселев, я прошуршала на звук и высунулась из-за угла амбара.

Голый по пояс Кай увлеченно колол дрова. Грязный и потный. В драных бледно-голубых джинсах, низко сидящих на бедрах – ну еще бы, – и рабочих ботинках. Футболка свисала из заднего кармана.

Тестостероном шара́шило на километры вокруг.

Что может быть прекраснее мужчины за работой? Сексуальный мужчина. С шикарным поджарым телом, сотканном из мышц и сухожилий. Это вам не самодовольный городской качок. Тонкие ручейки по гладкой коже, блестящей на закатном солнце. Две ямочки на пояснице. Влажная шевелюра осенних оттенков, стянутая на макушке.

Горячий, как адское пламя.

Ветер подул в мою сторону. Я глубоко вдохнула терпкий аромат с нотками сладкого имбиря и летнего солнца. Мне важно, чтобы мужчина подходил по запаху. И, судя по тому, что я ощутила, подходил.

Вот бы с таким же энтузиазмом занимался сексом. Хотя, что-то мне подсказывало… В голове замелькали картинки одна развратнее другой.

Вот он возникает передо мной из ниоткуда. Сгребает запястья. Пригвождает к нагретому камню и наваливается обжигающим телом. Молодой. Мощный. Дикий. Малахитовый ободок радужки с темными прожилками и янтарными искрами околдовывает. От жадной похоти в расширенных зрачках сердце колотится быстрее, отчаяннее. Все вокруг кружится. Низ живота сводит судорогой. Ноги подкашиваются.

Он ничего не говорит и ничего не делает. Просто придавливает, мелко подрагивая, стискивая челюсти. И смотрит, смотрит, смотрит в упор. Сдерживается неимоверным усилием, натянутый как струна.

Хочется стонать под ним. Царапать обнаженную спину. Впиваться зубами в изгиб шеи. Не позволяет. И смотрит, все еще смотрит. Рвано и хрипло дышит, сглатывает острым кадыком. Облизывает губы и взглядом пожирает мои.

Расстегивает штаны, спускает до колен. Задирает платье, подхватывает под ягодицы. Наклоняется к уху, тихо рычит, обнюхивает по-звериному. Скользит языком по ключице. Тычется возбужденным членом…

– Детка! Я закончил!

Очухавшись, обнаружила себя с пальцами между бёдрами. Разочарованно выругалась. Громко и четко. Еще бы чуть-чуть… Мать твою. Все испортил.

Кай точным взмахом вклинил топор в пень. Утерся предплечьем, хрустнул шеей. Окунул жестяной ковш в ведро с водой и с наслаждением выпил до дна. Снял резинку с волос. Стащил замызганные джинсы, оставшись в белых сетчатых боксерах.

Я залипла. Я сглотнула слюну.

Поднял с земли садовый шланг и окатился ледяной струей. Фыркнул, встряхнулся, как здоровенный лохматый пёс.

– Если я тебя трахну, – поинтересовался слегка осипшим голосом. Не поворачиваясь, как будто не мне, – во́роны же кастрируют? Заказывать венок?

– А в трусах ничего не жмёт? – в общем-то, я была не против, но нам еще в одном доме жить. И пока неизвестно сколько. – И-и-и… Я обет целомудрия дала.

– Сейчас или в принципе? – имбирный человек отжал шевелюру, наклонился и расчесал пятернёй.

– В принципе… и сейчас.

– Я про то, что в трусах, – хохотнул и встал ко мне боком. Сволочь. – Хочешь проверить?

Последние солнечные лучи удачно подсветили предмет обсуждения. Оу-у-у. В штанах выглядело скромнее. И это после ледяного душа.

Точно. Жмёт. Что ж.

Проверять не стала. Воздержалась с безысходной тоской в глазах.

– Ладно, не хочешь как хочешь, – он подошел достаточно близко, чтобы меня обдало жаром. – Так что там с целибатом?

– Все сложно.

– Кому?

– Мне.

– Дала кому?

– Что дала?

– Обет.

Я потеряла нить разговора. Впала в ступор и не ответила. Скользила восхищенным взглядом по великолепному телу, вдыхая через раз. И только когда великолепное тело скрылось из вида, опомнилась.

* * *

– Так что там с во́ронами? Стерегут твою честь?

Кай спустился в гостиную, напяливая на ходу чистую футболку. Тонкая ткань эффектно обрисовала рельефные мускулы. Валяясь перед камином, я невольно привстала и облокотилась на ковер. И в который раз сглотнула слюну.

– Ага, стерегут. И днем и ночью. Если что не так: один кастрирует, второй галстук-бабочку сделает. Ну, знаешь, шею разрежет, яйца в глотку забьёт и…

– Однако, – хмыкнул, поддернул шорты-карго, уселся на пол по-турецки. Близко. Слишком близко. – А так вроде безвредные. Особенно Вик, когда не бухает.

– Так что, испугался? – перекатившись на бок лицом к нему, подпёрла голову ладонью.

– Не-а. Переживу, – задумчиво потеребил кольцо из черной матовой стали в мочке уха.

– Так легко отступишься?

– Я про извращенные пытки, – пояснил с похвальной невозмутимостью. – Отступиться? От тебя? Я что, идиот? Лучше сразу бесславно погибнуть с яйцами в глотке, – провел пальцем по изгибу бедра. От нежности прикосновения захотелось сбежать, от прямолинейности захватило дух. – Так что? Пойдешь со мной на свидание?

– А как же трахнуть?

– Ну, если настаиваешь… Можем и наоборот. А вообще-то нет, не можем.

– А что тебе мешает? Целибат – не проблема.

– Ого. Быстро переобулась, – потенциальный поклонник захватил и пощекотал ступню. – Всю жизнь тебя ждал, а потом еще двое суток. Так что…

– Отпусти, мать твою! – я дико боялась щекотки. Лягнула со всей дури, испепеляя свирепым взглядом. Попала туда, куда метила. – Хочешь меня – подождешь еще, – ехидно прищурилась.

– Подожду. С ледышками пока поиграю, – продемонстрировал знак кавычек. – «Вечность» сложу.

– В смысле? А-а-а. Ну да. Кай. Вот только я не глупая девочка – спасать и не подумаю. А может, в ролевуху сыграем? – повторила его жест. – «Снежная Королева vs Мальчик–С–Чердака».

– Ничего не имею против. По ходу игры согласен даже на оральный половой акт.

– Кто кому?

– Да как пойдет. Кстати, на «Ви» согласна? Тори как-то… Ну, знаешь… – прищелкнул языком и запнулся, получив второй свирепый зырк. И правильно сделал. После третьего обычно списываю в утиль. – Согласна?

– Подумаю, – пробормотала, закусив нижнюю губу, чтобы спрятать улыбку. – А лет тебе сколько, мальчик?

– Двадцать девять. Мало? Много?

– А кажется, все семнадцать.

– Детка, ты мне льстишь. Так чем займемся?

Имбирный коротко хохотнул и принялся тормошить меня, пока я не зарычала.

– Отпусти, мать твою! Иди. Перебирай цветные стекляшки.

От впечатлений напряженного дня накатила усталость. С ним было уютно. И весело. И просто. Уйти и хотелось, и не хотелось.

– Детка, готов отнести в кроватку. За долгий поцелуй на ночь. Согласна?

Я согласилась. На поцелуй. Согласилась бы и на ролевуху, и на оральный половой акт, и на безбашенный секс. А вот на свидание вряд ли.

И вообще, вся эта хрень про «подожду» – полная хрень. Кто-то не выдержит первым.

Кай подхватил большими ладонями под ягодицы и подкинул на пояс. Я обвила руками мощную шею, скрестила щиколотки и уткнулась носом в ямочку над ключицей. Тоненькие волоски на коже встали дыбом, потянувшись к нему, как наэлектризованные.

Аккуратно сгрузив на постель, он наклонился, упираясь кулаками в матрас. Облизнул приоткрытые губы в нескольких сантиметрах от моих. Впился темнеющим взглядом, ничего не делая, но и не отстраняясь. Я запустила пальцы в шелковистые волосы. Поторопила, напрашиваясь на жгучий, совсем не платонический поцелуй. Минута, две, и наконец Имбирный скользнул кончиком языка за ухом и мягко прикусил мочку.

– Сладких снов, Ви.

И ушел. Не обернувшись. Подлая сволочь.

Со злобным рычанием я отомстила подушке: запульнула в закрывавшуюся дверь. Вторую отдубасила и отправила следом. Плюхнулась на кровать, поворочалась. Неудобно. Выругалась. Нехотя встала, подцепила одну ногой, отшвырнула к изголовью. Да, я была дико рассержена, но…

* * *

Он дал мне имя.

* * *

Утро не бывает ни бодрым, ни добрым без мускулистой груди под щекой. Сексуального лесоруба, к сожалению, поблизости не наблюдалось. А жаль. С ним куда интереснее, чем без него.

Ванной в моей спальне не было – пошла в гостевую. Из вредности без одежды. Совсем. По пути никто не попался. А зря. Вернулась в комнату голой, но мокрой, с полотенцем в руке. По пути никто не попался. А зря.

Вытащила из чемодана любимый льняной сарафан. Белый. Полупрозрачный. Скомканный. И что? Это ж не Москва. Встряхнула, примерила, для вида разгладила складки. Лучше не стало. Влезла в алые кружевные стринги. Туристы понаедут – будет с кем пофлиртовать. А как еще развлекаться?

Роскошный завтрак. (Описания не ждите – обзавидуетесь.) Рука привычно потянулась к смартфону. А его нет. Фото не будет. А жаль.

Настроение испортилось. Метнулась наверх, откопала босоножки на каблуках и выплыла на веранду. Вчерашний котяра растопырился в кресле. Задрав заднюю лапу, вдумчиво вылизывал мохнатые яйца. На столе ровной стопкой лежали книги и древний телефон-раскладушка. Всего два номера в контактах. Кая и Лешего. Ни камеры, ни приложений.

Выругалась с досады. Только собралась закопать мобильный в землю – отвлеклась на резкий сигнал. Три внедорожника. Дорогих. Одинаковых. И толпа мужиков на любой вкус.

Наметанным глазом выбрала жертву: смазливого блондинчика. Он тоже меня выбрал. Молодой и наивный. Приблизился, пожирая жемчужно-серыми глазами. Ну, так себе, но на безрыбье сгодится.

– Красавица, а где Ларса найти? – от запаха вишневого табака запершило в горле.

– Кого?

– Ну… Кая.

– Да если б я знала, – посмотрев на озадаченную физиономию, снисходительно похлопала по плечу. – Сейчас позвоню, – хорошо, что закопать не успела.

– Детка, привет! – зычный голос вонзился в мозг. Скривившись, отвела трубку от уха. – Что случилось?

– Тут к тебе толпа прикатила.

– На подходе.

– Слышь, Серег! – пузатый бородач сально усмехнулся, указывая на меня коротеньким пальчиком. – Ты ж говорил, девки к ночи подгребут. А эта?..

– А эта – не девка, – я дерзко вскинула подбородок. – Дождитесь заката. А если невмоготу, – сопроводила слова характерным жестом, – кулак в помощь.

– Слышь, ты!..

Язык мой – враг мой. Могла схлопотать. История с Тархановым ничему не научила.

– Эй-эй-эй! Расслабься, Шакал, – Имбирный вырос за спиной, примирительно вскинув руки. – Ви, дуй домой. Дальше я сам, – нахально шлепнул по заднице, придав ускорение. Я приоткрыла рот и набрала полную грудь воздуха, чтобы возмутиться, но передумала. Потом. Все потом. – Так! Девушка неприкасаемая. Увидели – отвернулись, – рявкнул, когда за мной захлопнулась дверь.

* * *

Белый микроавтобус прикатил на закате. Полностью затемненные окна скрывали пассажиров. Кто? В каком количестве? Нет, ну ясно же кто. Количество неизвестно. Как выглядели? Нет, естественно, я не переживала, но… Ни одна шлюшка не имела права затмить сияющую меня. Ни по красоте, ни по сексуальности, ни по милоте́. За что там еще женщин ценят?

Пока я пыталась рассмотреть хоть что-то, фургон высадил пассажирку. Она не шла – пари́ла. Небрежная грация. Прямая спина. Надменно вздернутый подбородок. Я сразу же возненавидела незнакомку. Бесповоротно и совершенно искренне.

– Кай? Малыш? – грудной женский голос выстрелил в пустоте холла. – Девочки на месте.

Малыш?! Серьезно? Ну уж нет. Разъяренная, в два прыжка выскочила из кухни. Фигуристая брюнетка лет тридцати пяти проследила за мной с фальшивой улыбкой.

– Кая здесь нет, – я воинственно упёрла руки в бока. – Если очень надо, – выделила фразу интонацией, – могу позвонить.

– Я и сама могу, – иронично изогнув брови, холодно осадила незваная гостья и выудила из сумочки смартфон. – Милый, я тебя жду, – томно протянула, поправляя и без того безупречно гладкие волосы. – А что за ерши́стая девчушка? Бедная родственница? – собеседник ответил, и надменная физиономия вытянулась. – Кстати, я Аврора, – это уже мне.

И вот тогда я взбесилась окончательно. И дураку ясно, кто она, с кем и для чего. На ухоженном лице отпечатались суровые трудовые будни. Но дело даже не в этом.

Во-первых, бесстыдно ввалилась без стука, как к себе домой. Сука.

Во-вторых, «ершистая девчушка»? Сука.

В-третьих, «малыш»? Сука.

Я – дико ревнивая собственница. Даже если Имбирный не мой, все равно мой.

* * *

– Так, Ви. До утра никуда не выходишь. Ясно?

– Нет, – я решительно помотала головой. Встала на цыпочки, ткнула указательным пальцем в широкую грудь. – Не ясно!

– Ви-и-и, – протянул Кай, скорчив мучительную гримасу. – Бухи́е возбужденные мужики – не самая лучшая компания для девицы в… – оглядел сарафан (как будто в первый раз увидел) и прищелкнул языком. – В общем, на всякий случай переоденься. И на улицу ни ногой. И дом не разгроми. И не напейся с горя. И…

Не закончив фразу, взял мою кисть и кончиком языка лизнул середину ладони. Эротично. Соблазнительно. Бесчеловечно. И смылся, оставив меня взбудораженной и разочарованной. Сволочь.

Что ж. Выскользнула на веранду, закутавшись в плед, поорала в темноту. Успокоилась. Ну не вышла же из дома. Почти.

В принципе, к бухим мужикам со стояком не хотелось. Однако и свободой жертвовать не собиралась. Решила сражаться до последнего. И коварно мстить, если что.

Сменила платье на облегающие задницу легинсы и футболку на голое тело. Ну переоделась же. Пошарила в барном шкафу – деревянном, с искусной резьбой, – извлекла пафосный ви́ски. В принципе, я текилу люблю, но тут уж выбирать не пришлось.

С комфортом устроилась на ковре перед камином. Налила в рокс на два пальца, добавила лед, сделал глоток. Закашлялась. Фыркая и морщась от кислого лимона, вылакала до дна. Налила еще столько же. И еще. И еще. Да, напилась. Вразумить все равно было некому.

Очнулась под стоны, хрипы и ритмичный скрип кровати. (Между последней порцией алкоголя и постелью – пробел в памяти.) Тут и дурак бы сообразил: Имбирный самозабвенно трахался. Сволочь.

Ждал всю жизнь и два дня? Не дождался? Бросил в огонь лягушачью шкурку?

Ладно, будет тебе жаба… малыш.

– А-а-а! Ка-а-ай! Да. Да. Да-а-а!

Сука Автора визжала, как свиноматка.

Пылая негодованием, я подкралась к двери, успешно преодолев препятствия. Чертов пол шатался. Чертовы стены дрожали. Под потолком кружили чертовы вертолеты. Шлепнулась на четвереньки, тихонечко постучалась лбом. Скреблась и скулила. Я пьяненькая – мне надо. Им что, жалко было? Взывала к справедливости, давила на жалость. Не открыли и не впустили.

Вот и как после этого засыпать?

* * *

Утро не задалось. Долго лежала, прикрыв глаза липким предплечьем. Мечтала, чтобы кто-нибудь погасил солнце. Тело ломило. Башка раскалывалась. Иглами кололо виски́. Адский сушняк во рту. Похмелье – врагу не пожелаешь.

Медленно, по стеночке, на трясущихся ногах потащилась в ванную. На полпути пришлось резко ускориться. Горько тошнило. Нет, не так. Выворачивало. Прополоскав рот, посмотрела в зеркало. Розовая ворона с облезлыми перьями. Что ж. Говорят, что время лечит. Поскорее бы.

Мелкими шажками добрела до верхней ступеньки. Первая победа. Спиной вперед в полусогнутом состоянии спустилась, цепляясь за столбики. Вторая победа. Врезалась во что-то теплое. Теплое, но неприятное. Оглянулась через плечо. Сука Аврора. В клетчатой рубашке Кая. С ядовитой ухмылкой. С чашкой кофе в руках.

– Оу-у-у… – ламинированная бровь изогнулась дугой. – Малыш! Иди-ка сюда.

– Ви?.. Вот ты ж… заноза мелкая.

Возвышаясь надо мной, Имбирный почесывал в затылке. Растрепанный и сердитый, но до невозможности красивый. (В принципе, спьяну красивы многие.)

– Есть хочешь? – присев на корточки, отвел от лица засаленные волосы. – Пить? В душ? Спать? На воздух? Поблева́ть?

От запаха жареного бекона замутило и бросило в пот. Я вяло промычала в ответ на «пить» и кивнула на «поблевать».

– Да уже проблева́лась, судя по аромату.

Тощая сука картинно сморщила нос и помахала кистью в воздухе. Собрав последние силы и пальцы в кулак, я оттопырила средний. Аврора надменно фыркнула и скрылась в кухне.

Кай сгонял за двухлитровой бутылкой воды, отвинтил крышку и приложил к пересохшим губам. Я жадно присосалась к горлышку. Струйки стекали по подбородку на грудь и впитывались в заляпанную футболку.

– Пи́сать.

Он с осуждением цокнул языком и покачал головой. В полном молчании отволок в ванную. Стянул легинсы вместе с трусами до щиколоток и взгромоздил на унитаз.

– Тебя подержать?

– Тысовсемдуракчтоли?

Я облокотилась на колени и подперла лоб основанием ладоней.

– Как скажешь, – весело хмыкнул и отвернулся.

Когда я пописала, меня сдернули с унитаза. Заставили по очереди приподнять ноги, сняли штаны и стринги. Содрали грязную футболку. Отправили в душ. Вытащили из душа. Вытерли полотенцем, промокнули спутанные пряди. Залили в рот освежитель, заставили выплюнуть. (Кстати, я неуверенно сопротивлялась).

И вот я – полностью обнаженная и бесстыдная, – выпрямилась. Покачнулась. Тут же очутилась в объятиях, прижатая к горячему телу. Томно застонала и повиляла бедрами. Стиснув челюсти, Имбирный шумно втянул воздух. Нервно сглотнул и отодвинулся.

– Ви, прекрати. Сейчас же!

Третья победа.

Сгрёб меня в охапку и взвалил на плечо. Отнес в спальню и уложил в постель. Я свернулась клубком, сложила ладошки вместе и засунула под подушку.

– Не уходи.

– Не уйду, – он полностью занавесил окно и накрыл меня простыней, – пока не заснешь.

– А почему ты Ларс? – не хотелось засыпать в одиночестве.

– Ла́рсен. Фамилия.

– Швед, что ли?

– Норвежец. По отцу.

– Пф-ф-ф. Это еще хуже.

– В смысле? Чем хуже?

– Чем швед.

– Все. Хватит, – заржал и направился к выходу.

– Но я же еще не засну-у-ла-а, – простонала горестно и заунывно. Просто напомнила. На всякий случай.

– Будешь болтать – не заснешь.

– А поцелуй на ночь?

– На ночь и поцелую.

Сволочь.

* * *

Еще одно поганое утро. Я выспалась, наверное, на годы вперед. Пропустила даже поцелуй на ночь. Разлепила ресницы – глаза защипало. Зрение как-то странно двоилось. Тонкая пленка испарины покрывала все тело. Кожа чесалась. Жутко хотелось пить. Пустой желудок рычал от голода.

Вот бы кто взял на ручки. Умыл. Накормил.

Не взяли. Не умыли. Не накормили.

Что ж. Спустилась в кухню сама.

– Как спалось? – Аврора стояла у открытого холодильника, слегка нагнувшись. Все в той же рубашке и кружевных танго с доступом. Если поняли, но не поняли: с дыркой в промежности.

– Ой, прости. Мы тебе не мешали?

Значит, вторую ночь тоже трахались.

– Когда ты уже свалишь? – меня в жизни еще никто так не бесил.

– Да уж потерпеть придется, – ядовитая сука манерно закатила глаза. – Девочки отработают – свалим.

– Ты сутенёр, что ли?

– Ой. Ну зачем так грубо? – ноздри точёного носа еле заметно дрогнули. – Владелица службы эскорта, – подставила чашку и нажала кнопку на кофеварке. – Уважаемый человек… в определенных кругах.

– И в чем разница? Шлюха – шлюха и есть.

– У меня, знаешь ли, девочки разного уровня, способностей и стоимости.

– А эти? – с брезгливой гримасой я проводила взглядом облачко пыли от проехавшего к шале микроавтобуса.

– Эти, – Аврора изобразила кавычки изящными пальцами со свежим французским маникюром, – как ты изволила выразиться, по зову сердца приехали. Обожают развлекаться. И клиенты знакомые. Щедрые чаевые отстёгивают, а кто и на содержание может взять, пока не надоест. Потом другую. Третью. А потом и к первой возвращаются.

– А ты? – нога под столом нервно постукивала по перекладине. Я им завидовала? Да. Потому что им весело, а мне скучно. – Тоже по зову сердца?

– Ты про Кая? С ним для души. Для тела. С удовольствием и почти бескорыстно. А ты?

– А что я?

– Насквозь тебя вижу. Содержанка, ни дня не работала. Широко раздвигаешь? Заглатываешь глубоко? В задницу даешь? Так это не сложно, мои девочки и не такое умеют, – жутко захотелось нагрубить, но Аврора высокомерно осадила, выставив ладонь перед собой. – Да не отвечай, все и так ясно. Разница между тобой и нами только в прописке, возможностях и непомерных амбициях.

– Да пошла ты! – я взвилась, с грохотом опрокинув стул, но она впилась когтями в запястье.

– Я-то пойду. И вернусь. Меня тут знают и любят, – словно точно знала, куда побольнее ударить. – А вот ты долго не продержишься. Ларс уедет, Леший с тебя спесь быстренько собьет. А я позлорадствую.

Сука.

– А куда это Ларс уедет?

– А у него и спроси. Я ж из «этих», – знак кавычек и подлая ухмылка. – Могу и соврать. Прикуси жало, а то отвесят пинок под зад, и полетишь до своей Москвы с ветерком.

– Никто меня никуда не полетит!

Со всей накопленной за последнее время злостью я выдернула руку и демонстративно вытерла о короткие шорты.