Шёлковая ересь

— Я попросила.

— Сейра, — начал Тавр.

— Молчи. Ты уже привёз мне ответ с церковной заставы.

Она снова посмотрела на меня.

— Как попросила?

— Улыбнулась. Он хотел понравиться. Я это почувствовала.

— И?

— Потянула.

— За что?

— За желание.

Тавр выругался вполголоса.

Сейра не изменилась в лице.

— Он мог отказать?

— До этого мог.

— После?

Я вспомнила расширенные зрачки Ревека и его растерянное «я разрешил?».

— Не уверена.

— Значит, нет.

— Я отпустила.

— После приказа.

— Мы бы иначе не прошли.

— Я не спрашивала, было ли удобно.

Внизу что-то тяжело упало. Следом раздался крик.

Сейра поднялась первой.

— Сиди.

Она вышла. Тавр задержался у двери.

— В прачечной обещали работу, — сказала я.

— Не лезь.

Снизу снова закричали. На этот раз голос ответил руганью, потом звякнул металл.

Я пошла за Тавром.

В общем зале люди отступили к стенам. Между каменными лежаками стояли двое мужчин в коротких шахтёрских штанах. Один был широкий, с чёрной пылью в складках кожи; второй — жилистый, с обожжённой щекой. На полу валялся перевёрнутый кувшин.

У двери застыл мальчик, который приносил уголь в прачечную.

— Нэву позови, — бросила ему Сейра. — Быстро.

Мальчик выскочил в коридор.

— Скажи ещё раз, — произнёс широкий.

— Твой брат полез в крепь после сигнала, — ответил второй. — Я его не толкал.

— Ты закрыл проход.

— Чтобы остальные вышли.

Широкий ударил его в рот.

Голова мужчины дёрнулась. Кровь брызнула на мокрый камень. Сейра шагнула между ними, но жилистый оттолкнул её локтем и схватил скамью.

Тавр перехватил здоровой рукой край дерева. Травмированное плечо сразу просело.

— Отпусти, — сказал он.

— Уйди, возница.

— С удовольствием. Скамью оставь.

Широкий снова полез вперёд. Я увидела, как в нём ходит злость: плечи подняты, кулаки прижаты к телу, взгляд всё время срывается на кровь у чужого рта. Но под злостью находилось другое.

Стыд.

Он боялся, что брат умер по собственной глупости и винить больше некого. Жилистый стыдился, что выбрал остальных и закрыл проход перед одним человеком. Оба хотели наказания, только каждый предлагал другого.

В левом запястье кольнуло.

Я не звала связь. Она возникла сразу с двух сторон, две натянутые верёвки, мокрые от пара и пота. Мужчины смотрели друг на друга, но их тела уже слышали меня.

— Хватит, — сказала я.

Никто не послушал.

Широкий замахнулся. Жилистый рванул скамью на себя. Тавр потерял равновесие.

Я схватилась за обе верёвки.

Жар прошёл от запястья к груди и ниже. В общем зале стало тихо. Не потому, что люди перестали говорить: я слышала капли, тяжёлое дыхание, скрип босой пятки по камню. Просто всё лишнее отступило.

Я потянула стыд наружу и смешала его с тем, что оба прятали под дракой: с желанием быть удержанными, прижатыми, избавленными хотя бы на минуту от необходимости доказывать свою правоту кулаками.

Широкий застыл с поднятой рукой.

Жилистый отпустил скамью. Она стукнула ножкой по полу.

Они смотрели друг на друга. Злость осталась, но тела ответили иначе. У широкого сбилось дыхание. Жилистый провёл языком по разбитой губе и резко отвёл глаза.

Связь качнулась между ними и прошла через меня. Кожа под халатом покрылась потом. Пустота после заставы заполнилась горячей тяжестью так быстро, что я вцепилась ногтями в ладонь.

— Сядьте, — сказала я.

Оба сели на разные края лежака.

Я отпустила.

На этот раз связь оборвалась сразу. Широкий опустил голову. Жилистый вытер кровь и отодвинулся, оставляя между ними место.

Входная дверь распахнулась.

Женщина в тёмной кожаной куртке вошла с поднятой дубинкой. За ней появились двое стражников в кольчужных воротниках. У женщины были коротко обрезанные седые волосы и сломанный когда-то нос. Она остановилась, увидев двух сидящих шахтёров и Сейру между ними.

— Кого бить? — спросила она.

— Уже никого, — ответила Сейра.

— Тогда зачем послали мальчишку за стражей?

— В начале было кого.

Женщина опустила дубинку и подошла к шахтёрам.

— Имена.

Они назвались. Она заставила каждого открыть рот, осмотрела кровь, спросила, кто ударил первым. Широкий признался. Жилистый не стал отрицать скамью.

— По два медных в городскую кассу, — сказала женщина. — Ещё по два Сейре за кувшин и перепуганных голых людей.

— Кувшин один, — возразил широкий.

— Второй за мою прогулку.

Он полез за кошелём.

Женщина повернулась к Сейре.

— Тебе тоже два.

— За что?

— За драку в общем зале.

— Я её остановила.

— Когда я вошла, они сидели тихо, а у твоей гостьи дымится рука.

Я посмотрела на повязку. Над узлом поднималась тонкая белая струйка.

Тавр закрыл глаза.

— Нэва, — сказала Сейра. — Не здесь.

— Именно здесь.

Капитан подошла ко мне. Я определила должность по тому, как стражники держались на полшага позади и не пытались участвовать.

— Имя.

— Рада Черемис.

— Я Нэва Дорн. Что сделала?

— Попросила их сесть.

— Голосом?

— В том числе.

Она взяла моё левое запястье. Я дёрнулась, но Нэва уже отпустила.

— Горячая.

— После дороги.

— Дорога у тебя под повязкой?

Сейра положила две монеты на край лежака.

— Штраф оплачен.

Нэва не посмотрела на деньги.

— Следующая жалоба на чары — и Белый Шов получит право опечатать зал до разбирательства. Им не потребуется найти знак. Достаточно трёх свидетелей, что люди здесь потеряли волю.

— Никто не потерял, — сказала я. — Они перестали драться.

Широкий поднял голову.

— Я не хотел садиться.

Жилистый потрогал разбитую губу.

— Я тоже.

В зале стало теснее, хотя никто не приблизился.

Нэва забрала монеты.

— До вечера уберите кровь. И человека у булочной тоже уберите. Он пугает покупателей.

— Он твой? — спросил Тавр.

— Если бы был мой, ты бы его не заметил.

Она кивнула стражникам. Дверь закрылась за ними.

Шахтёры разошлись в разные стороны. Широкий остановился у выхода, посмотрел на второго, но ничего не сказал.

Сейра дождалась, пока общий зал снова наполнился осторожными голосами.

— В счётную, — сказала она мне.

— Я остановила драку.

— В счётную.

На этот раз Тавр не пошёл с нами.

Сейра закрыла дверь и поставила на стол пустую миску.

— Ещё хочешь назвать это просьбой?

— Они могли покалечить друг друга.

— Соглашались?

— На драку тоже никто не соглашался.

— Я спросила про твоё вмешательство.

— Нет.

Слово вышло короче, чем хотелось.

Сейра села.

— Ты можешь остаться до закрытия. Потом уйдёшь.

— К человеку с чистыми подошвами?

— Выбирай другую дверь.

— У меня нет денег, я не знаю города и не могу прочитать вывески.

— Это не делает чужую голову твоей собственностью.

Я посмотрела на повязку. Дым исчез, зато под полотном появились влажные красные пятна.

— Если бы Нэва вошла на секунду раньше, она ударила бы одного из них дубинкой.

— Возможно.

— Это лучше?

— Удар видно. Синяк можно показать страже, лекарю, соседям. Твои шахтёры сейчас сами не понимают, почему сели.

— Они живы.

— Да. Поэтому у тебя ещё есть возможность спросить их завтра, хотят ли они когда-нибудь повторить.

Снизу зазвонил колокол. Сейра встала и открыла шкаф за своей спиной. Внутри стояли книги разной толщины, перевязанные шнурами.

— Закрываемся через час. Поможешь собрать бельё.

— А потом?

— Посмотрю, умеешь ли ты слышать слово «нет», когда замёрзла.

До закрытия я таскала мокрые простыни из сушильной комнаты, складывала халаты и выливала воду из тазов. Посетители уходили по одному и парами. Некоторые смотрели на повязку. Никто не спрашивал.

Тавр вышел за оставленной в переулке повозкой и загнал её во двор. Под тентом остались мешки и вещи паломников. Наблюдателя у булочной уже не было. Тавр проверил оба конца переулка, затем запер ворота изнутри.

Когда последний посетитель ушёл, Сейра зажгла в счётной вторую лампу. На стол легли три книги. Первая была новой, вторая пахла плесенью, у третьей разбух корешок.

— Книги посещений, — сказала Сейра. — И долгов. Здесь люди моются, встречаются, договариваются о работе, иногда прячутся от супругов. Имена всё равно оставляют, если платят долей двора.

Она раскрыла старую книгу и провела пальцем по столбцам.

— Читать умеешь?

— Не это.

— Тогда смотри на пустоты.

На нескольких страницах строки были перечёркнуты одинаковой чёрной чертой. Рядом стояли небольшие знаки зашитого рта.

— Уехали, — прочитал Тавр через моё плечо. — По церковной отметке.

Сейра перевернула страницу.

— Одиннадцать человек за неделю. Каменщик с двумя дочерьми, прачка, трое угольщиков. Все якобы уехали. Долговые доли остались у меня, инструменты — в мастерских, одежда — в сушильной.

— Когда?

— Перед прошлым Великим очищением.

Она открыла другую книгу. Там было девять перечёркнутых строк.

— А это ещё раньше.

— У них были знаки?

— У двоих видела пятна на запястьях. Не такие, как у тебя. У одной женщины металл дымился рядом с кожей. Через три дня в книге появилась отметка об отъезде.

Я вспомнила женщину у заставы, рубаху в руках её дочери и боковую дверь.

— Когда следующее Очищение?

Сейра закрыла книгу, прижав ладонью вздувшуюся обложку.

— Через три недели.

— Что очищают?

— По объявлению — город от распущенности, тайных чар и непослушания. На площади читают имена, проверяют дома, забирают долговые книги. Потом часть людей уезжает, не забрав сапог.

— Архив на заставе?

— В монастыре. Старые дознания держат там. Новые имена сначала проходят через городскую канцелярию, потом попадают к Белому Шву.

Тавр положил обожжённую ладонь на стол.

— Кавен уже знает её имя.

— И купальни, — сказала Сейра. — Если хвост был его.

Я подвинула к себе старую книгу. Буквы оставались чужими, зато чёрные черты читались без перевода.

— Вы хотите, чтобы я ушла?

— Хочу, чтобы завтра ты не трогала чужую волю, когда тебе станет удобно.

— Это не ответ.

— Утром я позову шесть взрослых людей и расскажу им не больше того, что знаем мы. Каждый заранее скажет, чего хочет, чего не хочет и как остановить происходящее. Если согласишься работать по их словам, получишь еду, одежду и место на неделю.

— А если не получится?

— Уйдёшь после завтрака.

— Щедро.

— Завтрак вычту из работы в прачечной.

Она протянула мне чистую полосу полотна для запястья.

Я посмотрела на перечёркнутые имена, затем на дверь шкафа, за которой оставались остальные книги.

— Шесть человек, — сказала я. — И любой может остановить.

— Любой.

— Включая меня.

Сейра кивнула.

Я размотала влажную повязку. Красные ответвления под ней дошли почти до середины предплечья.

Сейра не коснулась руки. Она пододвинула лампу ближе и положила чистое полотно рядом.

Глава 4: Правила отклика

Утром на столе лежали шесть дощечек, кусок мела и медный колокольчик.

— Это зачем? — спросила я.

Сейра поставила рядом кувшин с водой.

— Чтобы ты не могла сказать, будто чего-то не слышала.

Малая парная ещё не прогрелась. В каменной печи потрескивали дрова, от пола тянуло ночным холодом. Вдоль стен стояли три широких лежака. Окно Сейра закрыла ставнями, дверь оставила открытой.

Я сидела в коротком халате. Под ним кожа пахла вчерашним мылом. На левом предплечье лежала свежая повязка; красные линии за ночь не отступили, но перестали мокнуть.

Тавр устроился в коридоре на табурете. Левую руку лекарь прибинтовал к груди. Правой он чистил яблоко ножом мародёра.

— Его всё-таки записали оружием без ножен, — сказала я.

— Теперь есть ножны.

— Чьи?

— Лишние.

Сейра отобрала у него яблочную кожуру и выбросила в ведро.

— Внутрь не входишь.

— Не собирался.

— За дверью тоже не подслушиваешь.

— Тогда зачем посадила здесь?

— Чтобы ловил тех, кто выйдет не через эту дверь.

Тавр посмотрел на стену, затем на потолок.

— У тебя есть другая дверь?

— Теперь будешь искать до полудня.

Пришли пятеро. Шестого ждали дольше.

Первой вошла женщина с руками, красными от глины. Представилась Мартой, сняла шерстяную куртку и сразу спросила, сколько заплатят. За ней появился пожилой мужчина с деревянной распоркой на правом колене. Его звали Элвин; он хромал, но отказался от помощи. Две сестры-красильщицы назвались Лисой и Ханной. Они были похожи только рыжими пятнами на пальцах. Пятый, широкоплечий пекарь Борн, принёс мешок тёплых лепёшек и потребовал считать его вкладом в общее дело.

Сейра пересчитала людей.

— Где шестой?

— Во дворе спрашивал, точно ли всё добровольно, — ответила Марта.

— Разумный вопрос.

Шестой вошёл, пока она говорила. Молодой мужчина в тёмной рубахе прикрыл за собой дверь и назвался Ореном. На левом запястье у него был широкий кожаный браслет. Он оглядел парную, меня и дощечки.

— Я могу уйти в любой момент?

— Можешь уйти сейчас, — сказала Сейра.

— Я спросил про потом.

— Тоже можешь.

Она закрыла дверь и раздала дощечки.

— Писать умеют все?

Лиса подняла руку.

— Я читаю, но мел путаю.

— Ханна запишет с твоих слов. Потом прочитает вслух.

Сейра повернулась ко мне.

— Начинай.

— Что начинать?

— Перечисляй, что собираешься делать.

Шесть человек смотрели на меня. Марта уже взяла лепёшку. Борн следил, чтобы она не отломила слишком много.

— Я пока не знаю, — сказала я. — В этом смысл проверки.

— Тогда проверка закончилась.

Сейра протянула руку к колокольчику.

— Хорошо. Я могу касаться рук, плеч, шеи, лица. Могу целовать. Могу снять халат, если никто не против. Могу заставить вас почувствовать чужое возбуждение.

— Заставить? — спросила Ханна.

— Передать. Если вы разрешите.

— Это разные слова, — сказала Сейра.

— Сегодня — разные.

Она записала что-то на своей дощечке.

— Дальше.

— Я не буду причинять боль. Не буду приказывать двигаться. Не стану удерживать человека, если он захочет выйти. Не полезу под одежду без отдельного разрешения.

Марта прожевала лепёшку.

— А с отдельным?

— Посмотрим, сколько Сейра платит.

— Нисколько, — ответила Сейра. — Вы получаете баню, еду и право первыми узнать, опасна ли она.

— Значит, платят страхом, — буркнул Борн.

— Ты принёс лепёшки добровольно.

— Уже жалею.

Сейра заставила каждого назвать границы вслух. Марта разрешила касаться рук, спины и груди, но запретила лицо. Элвин согласился только на ладони и больное колено. Лиса не хотела раздеваться и попросила не передавать её ощущения сестре. Ханна разрешила объятия и поцелуй, если сама потянется первой. Борн заявил, что разрешает всё выше пояса, кроме волос. Орен сказал:

— Без ограничений.

Сейра даже не подняла головы.

— Так не бывает.

— У меня бывает.

— Назови хотя бы одно «нет».

Он улыбнулся.

— Не ломать кости.

— Ещё.

— Не душить.

— Ещё.

— Не заставлять говорить.

Мел скрипнул по дощечке.

После границ Сейра потребовала выбрать общий знак остановки. Борн предложил слово. Лиса возразила, что голос может пропасть. Элвин поднял два пальца.

— Увидят не все, — сказала Ханна.

Марта ударила ладонью по лежаку. Камень отозвался глухо.

— Вот это услышат.

Сошлись на трёх ударах ладонью по любой твёрдой поверхности. Колокольчик остался у Сейры. Если она звонила, прекращалось всё, даже если никто из участников не просил.

— А если я не соглашусь? — спросила я.

— Тогда ничего не начнётся.

— Я про остановку.

— Твои три удара равны любым другим.

Она сказала это без паузы. Я кивнула.

Парная нагрелась. Сейра плеснула воду на камни, и первый пар поднялся к потолку. Люди сняли верхнюю одежду. Никто не торопился. Лиса осталась в длинной рубахе, Элвин закатал штанину до колена, Борн разделся по пояс. Орен снял рубаху и положил браслет поверх неё так, чтобы пряжка оказалась снизу.

Я заметила движение, но не придала ему значения.

Сейра села у двери с колокольчиком на коленях.

— Кто первый?

Марта подняла красные от глины руки.

— Давай узнаем, зачем я потеряла утро.

Я села напротив. Её ладони были шершавыми и горячими. Вчера я почувствовала шахтёров раньше, чем решила вмешаться. Сейчас между нами ничего не возникло.

— Что вы хотите? — спросила я.

— Чтобы перестали ныть пальцы.

— Это всё?

— А должно быть интереснее?

Я провела большими пальцами по её ладоням. Марта смотрела спокойно. Никакой верёвки. Я наклонилась ближе, вдохнула запах глины и печного дыма.

— Можно поцеловать запястье?

— Можно.

Губы коснулись кожи.

Связь появилась без боли.

Она не натянулась между нами, а легла на ладони, как тёплая вода. Я почувствовала усталость в пальцах Марты, мелкие воспалённые суставы, удовольствие от тепла и любопытство. За ним не было приказа или голода. Можно было войти глубже, но дверь оставалась открытой в обе стороны.

Я направила тепло к её пальцам.

Марта выдохнула.

— Вот зараза.

— Больно?

— Наоборот.

Она согнула руки. Хрустнули два сустава.

— Ещё можно? — спросила я.

— Можно.

Красные линии под повязкой нагрелись, но не обожгли. От Марты пришло короткое удовольствие, простое и телесное. Я пропустила его через себя и вернула ослабленным. Она улыбнулась, не потеряв ни речи, ни выражения лица.

— Хватит, — сказала Марта через минуту.

Я разжала руки. Связь исчезла, оставив обычное тепло на коже.

— Пальцы не ноют, — сообщила она остальным. — Но я всё равно хочу оплату.

Напряжение в парной ослабло.

С Элвином получилось иначе. Он не хотел возбуждения и предупредил об этом трижды. Я положила ладони по обе стороны больного колена, не касаясь самого сустава. Связь возникла, когда он разрешил мне почувствовать боль. Она оказалась серой, тупой и старой. Под ней лежал стыд человека, которому приходится ждать, пока другие спустятся по лестнице.

Я не тронула стыд. Взяла только боль.

Она поднялась по рукам, застряла в локтях и распалась на тепло. Элвин осторожно согнул ногу.

— Не исчезло, — сказал он.

— Я и не обещала.

— Стало тише.

Он поднялся, сделал три шага и вернулся на место без распорки. Потом забрал её с пола.

— На лестнице проверю.

Лиса и Ханна сели рядом. Ханна сама коснулась губами моей щеки. Связь открылась сразу с обеими, но Лисина часть остановилась у кожи, не пропуская меня дальше. Я чувствовала её присутствие и больше ничего.

— Она закрыта, — сказала я.

Лиса напряглась.

— Это плохо?

— Это ваше.

Ханна положила руку мне на плечо. От неё пришло желание — мягкое, смешанное со смехом и страхом сделать что-нибудь нелепое перед сестрой. Я позволила ему пройти через грудь и вернуться к ней. Ханна вздрогнула. Лиса ничего не почувствовала.

— Точно ничего? — спросила Ханна.

— Твои пальцы у неё на плече. Это вижу.

— А остальное?

— Не моё дело.

Сейра провела ногтем по своей дощечке.

— Продолжайте.

Ханна потянулась ко мне первой. Поцелуй вышел коротким. Её удовольствие отозвалось в животе, но не стало чужим приказом. Я могла усилить его. Вместо этого удержала ровно столько, сколько пришло.

Лиса наблюдала. В какой-то момент она сама протянула ладонь. Я коснулась кончиков пальцев и получила только любопытство. Его хватило, чтобы связь замкнулась между тремя людьми без вторжения в остальное.

Борн сел последним из тех, кто не вызывал подозрений. Он долго уточнял, не выпадут ли волосы, хотя запретил их касаться.

— Не выпадут, — сказала я.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Но если выпадут, Сейра заплатит.

— Нисколько, — напомнила она.

Он разрешил провести ладонями по груди и плечам. Под кожей чувствовалась сила человека, который каждое утро месил тяжёлое тесто. Его желание было направлено не на меня. Борн смотрел на Марту. Она заметила и показала ему язык.

Я могла передать ей его тепло. Спросила обоих.

— Передавай, — сказала Марта.

Борн кивнул.

Связь прошла через меня к ней. Марта прикрыла глаза. Борн рассмеялся, почувствовав её ответ. Внутри контура оказалось легче дышать. Каждый человек оставался отдельным, но разрешённые ощущения двигались между ними без сопротивления.

Я впервые поняла, что до этого тянула не за верёвки. Я затягивала петли.

Здесь никто не натягивался. Сила появлялась в местах, которые люди открывали сами: в усталости рук, боли колена, смехе, желании быть увиденным и праве оставить часть себя закрытой. Возбуждение помогало, но не заменяло разрешения. Без уязвимости оно оставалось телесной реакцией, удобной и пустой.

Красные линии под повязкой светились ровно. Ответвления на предплечье перестали ползти вверх.

Сейра ударила ногтем по краю колокольчика, не заставив его звенеть.

— Разомкни Марту и Борна. Остальных оставь.

Я представила связь нитью и тут же поняла, что выбрала плохой образ. Нить хотелось перерезать, а в контуре нечего было резать. Я убрала ладонь с плеча Борна и перестала удерживать его внимание. Тепло между ним и Мартой истаяло само. Ханна по-прежнему ощущалась рядом; любопытство Лисы едва касалось края сознания. Боль Элвина лежала отдельным тяжёлым пятном.

— Ну? — спросил Борн.

— Что «ну»? — Марта открыла глаза.

— Исчезло.

— Значит, работает.

Он посмотрел на меня с обидой, будто я унесла обещанную лепёшку.

— Верни.

— Марта? — спросила я.

Женщина размяла пальцы, прислушиваясь к ним.

— На один вдох.

Я восстановила связь. Борн втянул воздух, Марта улыбнулась, а затем сама отвела мою руку. Тепло пропало прежде, чем она успела выдохнуть. Никакого рывка, боли или голода не последовало.

— Ещё раз, — распорядилась Сейра. — Теперь пусть выйдет Лиса.

Лиса убрала пальцы. Контур стал меньше, но не рухнул. Она отошла к стене и потёрла ладонь о рубаху.

— Что-нибудь осталось? — спросила я.

— Жарко.

— Здесь парная, — заметил Элвин.

— Вот именно. Больше ничего.

Сейра велела Ханне выйти следом, затем вернуться без прикосновения. Та села напротив меня и спросила, достаточно ли взгляда. Я не знала. Мы попробовали. Связь не появилась, пока Ханна не сказала вслух, что разрешает вернуть прежнее ощущение. После этих слов отклик пришёл слабее, чем от поцелуя, однако я узнала его сразу.