Три мажора и Люся

Лавр фыркнул, но промолчал. Я видела, как он переваривает слова друга. Шмель был прав, и они оба это понимали. Макс торжествующе улыбнулся, будто выиграл в каком-то споре.

— Пусть живет, — пожал плечами Шмель, обращаясь уже ко всем. — Тем более, если она будет готовить, нам даже не придется таскаться по кафешкам. Мария, которая нам должна была готовить, в последний момент отказалась, так что у нас вообще был план питаться в ресторанах и выкидывать кучу денег на еду. А тут… бесплатная прислуга.

Я почувствовала, как внутри меня закипает обида. Прислуга. Они называют меня прислугой. Но я тут же осадила себя — так и есть, именно это я и предлагала. Так что нечего было обижаться. Я сама напросилась.

— Хорошо, — сказала я, стараясь придать голосу уверенности. — Тогда я могу прямо сейчас пойти на кухню и приготовить ужин. Надо только сходить за продуктами…

Парни снова переглянулись, но теперь в их глазах я видела не насмешку, а любопытство. Кажется, они ожидали, что я сейчас начну юлить, отмазываться, или скажу, что мне нужно время привыкнуть. Но я была полна решимости доказать, что я не просто так здесь оказалась.

— Давай, — кивнул Макс с легкой улыбкой. — Мы с удовольствием посмотрим, что ты умеешь. Продиктуй нам список, мы быстро сходим закупимся в местный маркет.

Он вытащил свой телефон, и с интересом на меня посмотрел.

А я, быстро собравшись с мыслями начала диктовать список.

А затем, поднявшись со стула, направилась на кухню. Парни остались в гостиной, и до меня донесся приглушенный разговор.

— Лавр, ты слишком жестко, — услышала я голос Шмеля. — Она же не виновата, что ее подруги такие мрази.

— Я и не говорю, что виновата, — проворчал тот. — Просто я тоже хочу отдыхать, а не решать чужие проблемы.

— Она классная, — вдруг сказал Макс, и я на миг замерла, прислушиваясь. — Смешная. И не нытик. Мне нравится.

— Она не смешная, — возразил Лавр. — Она просто наивная. Доверчивая до идиотизма. Отдала деньги наличными без расписки, полетела в другую страну с двумя стервами… Это не смешно, это глупо.

— Нет, — неожиданно твердо сказал Шмель, и я удивилась тому, как изменился его голос. — Нет, Антон. Ее всю жизнь использовали. Я вижу, как она смотрит на нас. Словно боится, что мы ее тоже предадим. Она привыкла, что все ее кидают. Даже в университете она всегда была одна. Эти две дуры притворялись ее подругами, чтобы она решала за них задачи. Я слышал, как девчонки сплетничали. Она просто… привыкла быть удобной.

Сердце пропустило удар, и я застыла у входа на кухню, не в силах пошевелиться. Шмель меня понял. Он, наверное, первый человек за последние несколько лет, который действительно увидел, что происходит у меня внутри. И от этого осознания на глаза снова навернулись слезы.

Я поспешно отвернулась и начала рыться в холодильнике, чтобы они не заметили моего замешательства. На полках лежали какие-то овощи, курица, яйца, сыр. В углу стояла пачка риса, а в шкафчиках нашлись специи. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и начала готовить. Мама учила меня с детства, что еда — это не просто способ утолить голод. Это ритуал. Это способ выразить заботу, любовь, благодарность. И сейчас я вкладывала все свои чувства в то, чтобы сделать этот ужин идеальным.

Я готовила и думала. О том, какие же они разные. Лавр — сухой, практичный, всегда всё взвешивает. Макс — импульсивный, добрый, все время старается поднять настроение. Шмель — спокойный, рассудительный, он видит то, что другие не замечают. Тот, к кому я инстинктивно хотела бы прийти за советом, если бы была в силах к кому-то обратиться. Но я не могла позволить себе расслабиться. Я должна была доказать им, что я не просто обуза. Что я могу быть полезной.

Через час на столе стояла курица с рисом и овощным салатом, украшенная зеленью, и аромат разносился по всему дому. Парни втянули воздух почти одновременно, когда вернулись с пакетами, и я увидела, как Макс широко улыбнулся, а Шмель приподнял бровь, удивленно глядя на тарелки. Лавр же молчал, но я заметила, как он взял вилку и начал пробовать еду, даже не дожидаясь остальных.

И тут наступила тишина. Полная, абсолютная тишина, нарушаемая только звоном столовых приборов. Я стояла в стороне, нервно кусая губу, и смотрела, как они едят. Как откусывают, прожевывают, задумчиво смотрят в тарелку. Как молча берут добавку. Моя душа сжималась от волнения, потому что я не знала, понравилось ли им, или они просто вежливо доедают, чтобы не обижать меня.

Наконец Макс откинулся на спинку стула, положил вилку и выдохнул:

— Всё. Она остается.

Я не сдержала улыбки, почувствовав, как внутри разливается тепло. Лавр лишь хмыкнул, но я заметила, что он опустошил тарелку почти до дна.

— Неплохо, — процедил он, будто нехотя, признавая очевидное. — Совсем неплохо.

— Ты просто божественно готовишь, Люсь, — добавил Шмель, и в его голосе было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Спасибо.

Я смущенно опустила глаза и улыбнулась, чувствуя, как краска заливает щеки. Впервые за весь этот ужасный день я ощутила нечто похожее на спокойствие. Может быть, все не так уж и плохо? Может быть, эти трое совсем не такие, как я думала?

Но когда я легла спать в моей комнате, чувство покоя быстро улетучилось. Я осталась одна в тишине, и на меня навалилась вся боль этого дня. Предательство подруг, страх, унижение, необходимость торговаться за право остаться в этой чужой стране. Я включила телефон и с ужасом увидела, что Настя и Маша заблокировали меня везде — в соцсетях, в мессенджерах, даже в общем чате, где мы когда-то обсуждали наши планы.

Слезы потекли сами собой. Я открыла галерею и начала удалять фотографии с ними. Все наши улыбки, объятия, совместные селфи в кафешках, на парах, на праздниках. Каждая из них ранила меня как ножом. Я пыталась написать им сообщения с другого аккаунта, но они или не отвечали, или сразу же блокировали меня.

"За что? — шептала я в пустоту. — За что, девочки? Я же вас любила. Я верила вам. Как вы могли?"

Ответа не было. Была только пустота, боль и понимание того, что я одна. Совсем одна в этой огромной, чужой и враждебной стране.

Я обняла подушку и разрыдалась, впервые за весь день дав себе волю. Я плакала о потерянной дружбе, о наивной вере в людей, о своей глупости и доверчивости. Я плакала о том, что даже если я останусь здесь, в этом доме, я все равно буду чужой. Я буду домработницей, которую терпят из жалости, а не гостьей, которую ждали.

Я копила на этот отпуск. Хотела, чтобы мы повеселились, как следует, а они…

В какой-то момент я услышала приглушенные голоса. Я притихла и поняла, что парни сидят у бассейна и разговаривают. Я осторожно подошла к окну, отодвинула занавеску и увидела их силуэты в полутьме. Они сидели на шезлонгах, потягивали пиво и о чем-то оживленно говорили.

Глава 3

— Она классная, — до меня донесся голос Макса. — Честно, мне нравится, как она на нас смотрит. Словно боится, но в то же время как-то… доверчиво.

— Просто наивная, — отрезал Лавр, но я заметила, что он говорит без прежней раздраженности. — Но уметь готовить — это талант. Мне ее стряпня понравилась.

— Нет, — сказал Шмель, и его голос прозвучал задумчиво. — Не просто наивная. Ее всю жизнь использовали. Вы видели, как она себя ведет? Она постоянно извиняется. Даже когда ничего не сделала. Словно привыкла быть виноватой. Это грустно.

Повисла тишина. Я прикусила губу, стараясь не разрыдаться снова. Шмель снова угадал. Он видел меня насквозь.

— Ну что? — услышала я голос Лавра. — Что делать будем?

— Пусть остается, — сказал Макс. — Я серьезно. Неделю переживем.

— Семь дней, — подтвердил Шмель. — Мы и не заметим, как они пролетят.

— Главное, чтобы она опять не предложила нам секс, — хохотнул Макс, и вся троица засмеялась.

Я отшатнулась от окна, чувствуя, как мои щеки заливаются краской стыда. Они снова смеются надо мной. Они думают, что я озабоченная идиотка, которая готова прыгнуть в постель к троим мужчинам за право переночевать в этом доме.

"Господи... они теперь считают меня озабоченной", — пронеслось у меня в голове, и я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как от стыда и обиды горят даже уши.

Я слышала их смех, а внутри всё сжималось от унижения. Но в этом смехе не было злобы. Только добродушие. Они не издевались надо мной. Просто шутили, как шутят между собой парни.

Я закрыла глаза, и по щекам снова потекли слезы. Но теперь к боли от предательства подмешивалось что-то еще. Какая-то странная, смутная надежда. Может быть, эти трое действительно смогут стать для меня тем, чем мои подруги никогда не были? Может быть, я смогу им доверять? Может быть, все не так уж и плохо?

Но я боялась верить. Слишком больно было вновь обжечься. Я зажмурилась и прошептала в пустоту:

— Не смей им верить. Не смей. Ты и так уже достаточно настрадалась.

Но сердце, глупое, доверчивое сердце, уже начинало оттаивать. Потому что впервые за долгое время я чувствовала, что меня видят. По-настоящему. Не как подругу-функцию, не как "милую толстушку", не как ту, кого можно использовать и выбросить. А как человека.

И это было страшно.

Но в то же время так сладко, что я не могла отказаться от этого чувства. Даже если оно принесет мне еще больше боли, я хотела попробовать. Хотя бы один раз.

Я лежала в темноте, слушая, как стихают голоса парней, как плещется вода в бассейне, как где-то вдалеке стрекочут цикады. Тайланд был прекрасен этой ночью. И я поняла, что хочу остаться. Хочу посмотреть на этих парней поближе. Хочу понять, кто они на самом деле.

Может быть, я совершаю ошибку. Может быть, я снова попаду в ловушку. Но другой дороги у меня не было. Я должна была попытаться.

И с этой мыслью я и провалилась в сон.

А проснулась поздно. Аж в два часа дня. Видимо вчерашний день слишком сильно меня утомил, что я проспала до обеда. Подскочила, и поняла, что обещала же кормить мужчин. Поэтому быстро умывшись, и надев легкое платье в цветочек, с глубоким декольте, рванула на кухню.

А в гостиной притормозила, увидев Макса, спящего на диване.

Зрелище я вам скажу не для слабонервных почти девственниц вроде меня, единственный секс, который был просто ужасен, не в счет.

Он еще и без трусов спал… Ну да, слышала я от подруг, что мужики не любят спать в трусах, но, чтобы этому воочию убедиться, даже мечтать о таком не смела.

И вот он… лежит здесь. Крепко спит, прикрыв своё достоинство лишь краешком простыни. Мои руки так и потянулись отодвинуть эту нелепую тряпочку, явно лишнюю здесь, чтобы посмотреть, что же у него там… под ней. Вдруг ничего особенного, и я успокоюсь и не буду больше страдать?

Но вот очертания смущали… и казалось, что всё у блондина там нормально.

Очень сильно захотелось взять карандаш, бумагу и запечатлеть этого греческого бога с великолепным рельефом из жил и мышц. Я давно не рисовала, и вообще откровенно радовалась, когда мы переехали и меня больше не заставляли родители ходить в школу рисования, но теперь я вдруг поняла, что хочу опять рисовать. Срочно!

Не удержавшись, я, на цыпочках, чтобы не разбудить мужчину, прошла к барной стойке, там лежал блокнотик и ручка, а затем вытащив его, штрихами зарисовала Макса, пока он спит.

А затем удовлетворенно улыбнувшись, что совсем не потеряла навыки рисования, и набросок получился неплох, пошла на кухню готовить обед.

Спустя час, первым ко мне как раз и заглянул блондин. На нем были спортивные шорты с майкой, он, сонно улыбнувшись, спросил:

- Что у нас на завтрак, Люсь? Или уже обед?

- Ой, тут много всего, - не удержавшись, я улыбнулась в ответ, и начала перечислять, что уже успела приготовить. – Ты будешь завтракать, или что-то более плотное положить?

- Даже не знаю, - скромно пожал он плечами, - тут так вкусно пахнет, что я бы съел всё. И тебя в том числе, - добавил он, смотря на меня хитрым котиком.

- Меня есть нельзя, еще подавишься, - хмыкнула я, решив подхватить этот игривый тон, - а вот всё остальное – без проблем. Главное друзьям своим оставь, а то они голодные потом будут.

***

- Боишься, что тебя съедят? – спросил он, продолжая хитро щуриться.

- Вот держи, это бефстроганов с картофелем, а это салатик, - решила я быстро сменить тему, которая ужасно меня смущала.

— Ну и правильно, — вдруг раздался голос от входа, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Я тоже хочу есть. И где моя порция? Ты что, только его одного решила кормить?

В дверях кухни стоял Шмель. Взъерошенный, сонный, но уже улыбающийся. Он зевнул, потянулся и, не дожидаясь приглашения, прошёл к столу, буквально вытесняя Макса своим плечом. И да, он был в одних шортах, без футболки.

— Отвали, я первый пришёл, — возмутился Макс, но скорее для вида. Он пододвинул Шмелю тарелку, и тот тут же начал накладывать себе еду, не обращая внимания на протесты друга.

— А где Лавр? — спросила я, стараясь не смотреть на рельефный мужской торс и то, как красиво перекатываются мышцы под его идеальной кожей…

— Он в душе, — ответил Макс, прожевав кусок мяса. — Вчера мы до ночи сидели у бассейна, так что он решил взбодриться. Да и ты, Люсь, так рано проснулась. Мы думали, ты до вечера проспишь…

Я смущённо опустила глаза. Конечно, они думали, что я буду валяться до вечера, как какая-то ленивая домработница, которая только и способна, что жаловаться на жизнь и просыпаться к вечеру. Но я не оправдала их ожиданий, и это радовало.

— Я же обещала вас кормить, — сказала я, стараясь придать голосу лёгкость. — Тем более, что вы меня оставили. Это самое малое, что я могу сделать.

Шмель поднял на меня взгляд, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то тёплое. Словно он хотел сказать что-то важное, но в последний момент передумал. Вместо этого он просто улыбнулся и кивнул.

— Ты вообще много готовишь, — заметил он, окидывая взглядом стол. — Мы ведь втроём столько не съедим. Ты, случайно, не собралась открывать тут ресторан?

Я засмеялась, и впервые за последние сутки мой смех прозвучал искренне. Я почувствовала, как напряжение отпускает, как плечи распрямляются. С этими парнями было легко. Несмотря на то, что они были такими… такими мужчинами. Настоящими. Шумными, громкими, уверенными в себе. И они смотрели на меня так, будто я была не просто лишним грузом, а кем-то, с кем можно разделить этот странный отпуск.

— Я люблю готовить, — призналась я. — Это успокаивает. Когда я готовлю, я не думаю о плохом.

— Ну и правильно, — поддержал Макс. — Тут вообще не о чем думать плохо. Мы в Таиланде, солнце, море, еда вкусная. Что ещё надо?

— Девушки, — неожиданно вставил Шмель, и Макс тут же фыркнул в ответ, закатив глаза.

— Ой, да ты вообще о чём? — хохотнул он. — Девушки у нас есть. Мы на отдыхе, значит, можно и повеселиться.

Он многозначительно посмотрел на меня, и я почувствовала, как щёки снова начинают гореть. Я поспешно отвернулась и начала наводить порядок на столе, чтобы скрыть смущение.

— Ты слишком много краснеешь, — заметил Шмель, и в его голосе послышалось что-то похожее на снисходительную улыбку. — Это мило. Но не стоит стесняться. Мы все взрослые люди.

— Мы вчера вообще думали, что ты нас пошлёшь, — вдруг сказал Макс, и я замерла с тарелкой в руках. — После того, как ты ляпнула про секс. А ты просто ушла. Мы даже не поняли, как реагировать.

— Я… просто пошутила, — пробормотала я, чувствуя, что снова проваливаюсь в ту самую неловкость, которую пыталась избежать.

— Мы поняли, что это была шутка, — усмехнулся Шмель. — Но знаешь, что самое смешное? Нам было немного обидно. Такими шутками не стоит разбрасываться…

Он смотрел на меня так пристально, что я отвела глаза. Словно он читал меня, словно видел каждую мою мысль. И от этого становилось одновременно страшно и приятно.

— Лавр, наверное, уже скоро выйдет, — сказал Макс, заметив моё замешательство. — Он у нас самый строгий. Но ты не переживай, он не злой. Просто он всегда напряжён. Ему надо выдохнуть.

— А это как? — удивилась я.

Парни переглянулись, и Макс поднял бровь, будто не ожидал, что я могу спросить.

— Ну, он такой по жизни. Всегда переживает, всегда пытается всё контролировать. Думает, что если он расслабится, то всё вокруг рухнет. Мы его пытаемся вытащить из этой ямы, но не всегда получается.

— Девушки ему помогают, — хмыкнул Шмель, и Макс засмеялся. — Вот и сейчас, если бы мы нашли ему какую-нибудь красотку, он бы сразу стал добрее.

Я смущённо улыбнулась, хотя внутри всколыхнулось что-то похожее на ревность. Странно, ведь мы знакомы всего день, и я даже не знаю их как следует. Но почему-то мысль о том, что Лавр будет с кем-то другим, резанула по сердцу. Что за глупости в моей голове? Откуда что берется? Надо срочно гнать…

— А вы не ищете девушек? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Мы всегда ищем девушек, — усмехнулся Макс. — Но нам очень редко попадаются такие, как ты. С которыми хочется просто посидеть, поговорить. Ты странная, Люсь. Ты не похожа на тех, кто обычно крутится вокруг нас.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что ты не пытаешься нам понравиться, — сказал Шмель. — Ты просто… есть. Ты не играешь, не строишь из себя кого-то. Ты реальная. И это подкупает.

Я опустила глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто никогда не замечал, что я просто есть. Всегда хотелось быть кем-то другим, чтобы понравиться окружающим. А тут… просто сказали, что я настоящая. И это было лучше любых комплиментов.

***

— Люсь, привет!

Я подняла глаза и увидела Лавра. Он стоял на пороге кухни, и его волосы были ещё влажными. На нём была футболка без рукавов и шорты, и он выглядел таким… обычным. Не звездой университета, не тем, кто привык быть в центре внимания. А просто парнем, который хочет есть.

— Привет, — улыбнулась я. — Я как раз приготовила завтрак. Вернее, обед. Но ты можешь взять что хочешь.

— Надеюсь, там много мяса, — сказал он, проходя к столу и усаживаясь напротив меня. — Вчера я так наелся, что до сих пор помню твою стряпню.

— А ты уверен, что она тебя не отравит? — хмыкнул Макс.

— Даже если отравит, я умру счастливым, — усмехнулся Лавр, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты, кстати, очень вкусно готовишь. Где научилась?

— Мама научила, — ответила я, чувствуя, что теперь разговор становится слишком личным. — Она у меня прекрасная хозяйка.

— А ты, значит, пошла в маму, — заметил Шмель. — И внешне, и по талантам. Это здорово.

— Да, у меня и отец тоже такой же, — выпалила я, и тут же прикусила язык. Зачем я это говорю? Они же просто для проформы спросили. А я тут уже начинаю всякую ерунду говорить. Им точно не интересна моя семья. Тем более, мы слишком простые для них…

Лавр явно что-то хотел сказать, но его перебил друг.

— Кстати, мы уезжаем на фестиваль, — сказал Шмель. — На весь день, может, до ночи. Я решил тебя предупредить сразу, Люсь, чтобы ты не волновалась.

— Ключи от дома у нас есть, так что дверь не запирай, — добавил Макс. — И если что, у нас есть местный номер, можешь позвонить, если что-то случится.

— Уходим через полчасика, — перебил его Шмель, с нетерпением поглядывая на часы. — Там такая тусовка будет! Девчонки, музыка, море!

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри нарастает что-то горькое и липкое. Они уезжали. Без меня. И я не могла сказать им ни слова, потому что… потому что это было правильно. Я же сама вчера сказала, что не буду обузой, не буду ныть. А теперь я еле сдерживаюсь.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и даже натянула улыбку. — Я поняла. Удачи вам. Веселитесь.

- О да, кайфанем, как следует, - усмехнулся Лавр, и почему-то пристально посмотрел мне в глаза.

Я же спешно отвела свои и сказала:

- Я пойду в свою комнату, не буду мешать вам собираться.

И … просто сбежала.

Закрыв за собой дверь, я просто стояла, уставившись перед собой. Даже не знаю, сколько времени прошло, когда я услышала стук в дверь.

Открыв её увидела на пороге Макса.

- Мы уходим, я пришел тебя предупредить, Люсь. Если будет срочно что-то нужно, не стесняйся пиши. Давай номерами обменяемся.

- Ага, - сказала я, вытаскивая телефон из кармана.

Симки мы купили сразу в аэропорту по прилету. Поэтому быстро созвонились друг с другом, и я вписала номер блондина себе в телефон.

Парни ушли. Дверь захлопнулась, и я осталась одна. В доме повисла та особенная тишина, которая бывает только когда уходят люди. Я прижалась спиной к косяку двери и закрыла глаза, чувствуя, как внутри разрастается пустота.

Я слышала, как завелся двигатель подъехавшей такси, как они смеялись о чём-то, как громко включили музыку и уехали. А я осталась стоять посреди пустой виллы, с чувством, что меня снова бросили.

«Они не обязаны меня никуда возить, — твердила я себе. — Они оплатили дом, они не обязаны таскать меня с собой как собачку. Это их отдых. Их друзья. Их жизнь».

Но внутри всё равно было больно. Так же больно, как вчера, когда я читала сообщение от подруг. Только теперь это было по-другому. Не злое, не жестокое. Просто... я была им не нужна.

Я прошла на кухню, заварила себе чай и села у окна, глядя в пустой двор. Вода в бассейне сверкала на солнце, птицы пели, где-то вдалеке был слышен шум моря. Идиллия. Но мне было грустно.

Я понимала, что моя жизнь — это теперь дом и его окрестности. Я могла ходить по магазинам, готовить, смотреть телевизор. Всё, как я и хотела. Но почему-то внутри было так тоскливо, что я не могла заставить себя сделать даже шаг.

В какой-то момент я вспомнила про электронные книги. У меня на телефоне было несколько открытых вкладок, которые я начала читать вчера перед сном. Это был какой-то длинный роман про оборотней от Эльвиры Осетиной, и я решила, что это отличный способ отвлечься. Я устроилась на диване в гостиной, поджала ноги и погрузилась в чтение.

Правда, мысли то и дело ускользали. Вместо героев книг я видела их. Макса, который так весело смеялся, когда я готовила ужин. Шмеля, который смотрел на меня так, будто видел насквозь. И даже Лавра.

И эта мысль о том, что они уехали без меня, проходила сквозь всё, что я делала, красной нитью.

«Ну и пусть, — говорила я себе. — Я и сама справлюсь. Я всегда справлялась».

Я поставила чашку на стол и поднялась. Если я буду сидеть и жалеть себя, ничего не изменится. Нужно было чем-то себя занять.

Я решила пойти к бассейну. Вода манила прохладой, а я чувствовала, как от жары и грусти у меня начинает болеть голова. Я надела купальник, накинула лёгкое платье и вышла на улицу. Там я села на шезлонг, погрузила ноги в воду и просто закрыла глаза, слушая, как шумит листва.

«Всё хорошо, — уговаривала я себя. — Ты в Таиланде. Солнце, пальмы, бассейн. Что тебе ещё надо?»

Но внутри всё равно было пусто. Я вспоминала вчерашний вечер, как мы сидели на кухне, как они шутили, как я чувствовала себя почти своей. А теперь они уехали, и я осталась одна.

Глава 4

- Они не обязаны меня везти, — снова повторила я уже вслух. — Это их право. И моё право — быть здесь и не навязываться. Я должна быть благодарна, что они вообще меня оставили.

Я сидела у бассейна около часа, пока солнце не начало припекать слишком сильно. Тогда я ушла в дом и решила заняться готовкой. Если я ничего не делаю, я начинаю думать о плохом. А готовка всегда меня успокаивала.

Я нашла в холодильнике мясо и овощи, замесила тесто, начала жарить, тушить и нарезать. Готовка требовала внимания, и я с головой ушла в процесс. Я решила, что приготовлю большой ужин — даже если они не приедут, я смогу поесть сама, а завтра разогрею.

Пока я нарезала лук, мой телефон завибрировал. Я вытерла руки о полотенце и открыла сообщение.

Мама: «Дочка, привет! Как дела? У вас всё хорошо?»

Я замерла. Мама. Она всегда переживает, всегда хочет знать, что у меня всё отлично. И я не могла сказать ей правду. Не могла рассказать, что меня бросили, что я живу с тремя незнакомыми парнями и что сегодня они уехали на фестиваль без меня. Хотя очень хотелось. Просто до зубного скрежета. Но я понимала, что тогда мой отпуск закончится. И поэтому написала:

«Всё отлично, мам. Отдыхаем. Сегодня собираемся на пляж, потом будем купаться в бассейне. Всё супер».

Мама: «Ну, смотри, чтобы вы там не перегрелись. И не пейте слишком много алкоголя. Ты же помнишь, у тебя давление скачет».

Очень сильно хотелось закатить глаза в потолок. Что я, собственно, и сделала. Но написала конечно же другое:

«Конечно, мам. Я всегда помню. Ты не переживай, у нас всё хорошо. Я тебе потом позвоню, ладно? А то девочки меня зовут. Не хочу их подводить».

Мама: «Ладно, дочка. Целую. И не позволяй им там садиться тебе на шею».