Пепел и Лёд. Хроники Кратоса

— Атрей, — позвал он. — Проснись.

Мальчик зашевелился, открыл глаза и посмотрел на отца. В его взгляде мелькнуло удивление и страх — он никогда не видел отца таким. Кратос стоял на пороге, и его лицо было серым, как камень, а глаза блестели в темноте.

— Что случилось? — спросил Атрей, садясь на постели.

— Твоя мать хочет видеть тебя, — сказал Кратос. — Иди. Быстро.

Атрей выскочил из постели, даже не надев сапог, и побежал в главную комнату. Кратос шел за ним, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

Атрей остановился у стола, глядя на мать. Она сидела неподвижно, и её лицо было бледным, как снег за окном. Мальчик подошел к ней и коснулся её руки.

— Мама, что с тобой? — спросил он, и в его голосе слышался страх.

— Я ухожу, мой маленький Локи, — сказала Фэй, и её голос был тихим, как шепот ветра. — Я ухожу далеко-далеко. Но я всегда буду с тобой.

— Куда ты уходишь? — спросил Атрей, и его глаза наполнились слезами. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Останься.

— Я не могу, — ответила Фэй. — Мое время пришло. Но я хочу, чтобы ты знал: ты — самый лучший сын, который у меня мог быть. Я горжусь тобой. Я всегда буду гордиться тобой.

Она протянула руку и провела ладонью по его щеке, стирая слезы.

— Ты должен слушаться отца, — продолжала она. — Ты должен быть сильным. Ты должен быть добрым. Ты должен помнить, кто ты есть. И ты никогда, слышишь, никогда не должен сдаваться.

Атрей кивнул, всхлипывая. Он прижался к её груди, и она обняла его, прижимая к себе. Кратос стоял в нескольких шагах от них, смотрел на эту сцену, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он хотел подойти к ним, обнять их обоих, защитить их от всего мира, но он не мог. Он был бессилен.

— Кратос, — позвала Фэй.

Он подошел к ней. Она взяла его руку и положила поверх руки Атрея.

— Вы — моя семья, — сказала она. — Моя единственная семья. Я люблю вас. Я буду любить вас всегда.

Она закрыла глаза, и её дыхание стало прерывистым, тихим, почти неслышным. Кратос чувствовал, как её рука слабеет в его ладони, как тепло уходит из её тела, как жизнь покидает её.

— Фэй, — прошептал он. — Не уходи. Пожалуйста.

Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде было столько любви, столько нежности, столько прощения, что Кратос не выдержал. Он заплакал. Впервые за многие годы он позволил слезам течь по его щекам.

— Я люблю тебя, — сказала она, и её губы тронула последняя улыбка.

А затем она закрыла глаза.

И перестала дышать.

В доме воцарилась тишина. Абсолютная, глубокая, гробовая тишина, которая была тяжелее тысячи битв. Атрей стоял у матери, прижимаясь к её уже холодной руке, и плакал навзрыд, и его слезы падали на её лицо, стекая по щекам, как весенний дождь.

Кратос стоял неподвижно. Он смотрел на жену, на её спокойное, почти счастливое лицо, и не мог поверить, что она ушла. Она была здесь, всего несколько мгновений назад. Она говорила с ним. Она касалась его.

А теперь она ушла. И он остался один. Он и его сын.

Он опустился на колени рядом с ней, уткнулся лицом в её ладонь и замер. Он не знал, сколько времени он простоял так — минуты, часы, дни. Время перестало существовать для него. Единственным, что имело значение, была пустота внутри него.

Фэй была для него всем. Она была его спасением, его надеждой, его доказательством того, что он может быть больше, чем убийца. И теперь она ушла, забрав с собой эту надежду.

Но даже в этой пустоте, даже в этой тьме, он чувствовал, что она все еще с ним. Она была в его сердце, в его памяти, в каждой клетке его тела. Она была повсюду, и нигде одновременно.

Он медленно поднялся и взял Атрея за руку. Мальчик дрожал, его плечи вздрагивали от рыданий, и его лицо было мокрым от слез. Кратос обнял его, прижал к себе, и в этом объятии было всё, что он не мог сказать словами.

— Мы справимся, — сказал он, и его голос звучал глухо, сорванно. — Мы справимся, сын. Я обещаю тебе.

Он посмотрел на тело Фэй, на её лицо, которое уже начинало бледнеть, и в его груди вспыхнул новый огонь. Это был не гнев и не ярость. Это была клятва.

Он подошел к стене, снял Левиафан, который висел на крюке, и взял его в руки. Топор был холодным, но его тяжесть ощущалась как тепло, как дыхание жизни.

— Я выполню твою волю, — сказал он, обращаясь к телу жены. — Я отнесу твой прах на самую высокую вершину. Я сделаю это ради тебя. И я буду защищать нашего сына, пока я жив. Это моя клятва. Это моя последняя клятва.

Он повернулся к Атрею. Мальчик смотрел на него, и в его глазах была смесь боли, страха и восхищения.

— Мы отправимся в путь, — сказал Кратос. — Мы отнесем её туда, куда она хотела. И мы сделаем это вместе.

Атрей кивнул, вытирая слезы рукавом.

— Я готов, — сказал он, и его голос дрогнул, но он не отступил. — Я пойду с тобой.

Кратос посмотрел на него, и впервые за долгие годы он почувствовал, что его сын не просто мальчик. Он был воином. Он был наследником. Он был будущим.

— Тогда собирайся, — сказал Кратос. — Мы уходим на рассвете.

Он повернулся к столу, взял мешочек с рунами, который дала ему Фэй, и спрятал его за пазуху. Затем он подошел к телу жены и наклонился, чтобы поцеловать её в лоб.

— Прощай, Фэй, — прошептал он. — Я никогда тебя не забуду.

Он распрямился, подошел к двери и вышел наружу. Снегопад прекратился, и небо было чистым, как лед. Звезды горели над лесом, холодные и далекие, как глаза богов, которые смотрели на него со своих небес.

Кратос поднял голову к небу и закричал.

Это был не крик гнева и не крик боли. Это был крик прощания, крик скорби, крик, который поднимался из самой глубины его души. Он эхом разнесся по лесу, пробуждая птиц и зверей, заставляя дрожать снег на ветках.

Затем он замолчал. И в этой тишине он почувствовал, как мир вокруг него меняется. Лес, который был его домом, теперь стал дорогой. Снег, который был его убежищем, теперь стал тропой. И он знал, что его жизнь больше никогда не будет прежней.

Он вернулся в дом, где Атрей уже собирал вещи. Мальчик был бледен, его руки дрожали, но он делал то, что должен был делать. Он был похож на Фэй — такой же решительный, такой же сильный.

— Мы справимся, — сказал Кратос, кладя руку ему на плечо. — Ты и я. Мы справимся.

Атрей посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра надежды.

— Да, — сказал он. — Мы справимся.

Они стояли в центре комнаты, отец и сын, и вокруг них был мир, который только что рухнул. Но даже в этом руинах было что-то новое — клятва, обещание, начало.

Кратос посмотрел на тело Фэй, которое лежало на столе, спокойное и безмолвное. Он знал, что она ушла, но её дух остался с ним. Она была в каждом дереве за окном, в каждом снежинке, падающей с неба, в каждом вздохе его сына.

— Я несу тебя с собой, — прошептал он. — Всегда.

Он взял Атрея за руку и повел его к двери. Они вышли из дома, и за их спинами захлопнулась дверь, оставляя позади старую жизнь и открывая дорогу к новой.

И пока они шли через снег, Кратос слышал голос Фэй в своем сердце. Он слышал её слова, её смех, её дыхание. И он знал, что пока он помнит её, она никогда не умрет по-настоящему.

— Вперед, — сказал он Атрею. — Нам предстоит долгий путь.

Они пошли.

Снег скрипел под их ногами, и деревья расступались перед ними, открывая путь в неизвестность. И в этом движении было что-то такое, что наполняло их сердца надеждой — слабой, хрупкой, но настоящей.

Кратос шел, и его рука лежала на плече сына, и он знал, что это только начало. Начало их путешествия. Начало их судьбы.

Он был готов. Он был готов ко всему.

ЧАСТЬ I. ПОСЛЕДНИЙ ЗАВЕТ

Глава 4. Дорога в неизвестность

Они ушли до рассвета.

Кратос стоял на пороге дома, глядя на серое, еще не проснувшееся небо, и чувствовал, как холодный ветер касается его лица. Снег лежал ровным слоем, нетронутым, и лишь их следы, два ряда глубоких отпечатков, уходили в лес, исчезая за поворотом. Дом позади казался чужим — темным, пустым, мертвым.

В его руке был мешок, тяжелый, набитый сушеным мясом, хлебом, травами, которые Фэй собирала прошлым летом, и небольшим запасом дров. На плече висел Левиафан, и его холодное лезвие касалось спины, напоминая о том, что он снова взял оружие. Он думал, что оставил войну, что похоронил её вместе с прошлым, но вот он стоит, готовый идти, готовый сражаться, готовый умереть, если потребуется.

Атрей стоял рядом, закутанный в плащ, который был ему велик. В его руках был лук, и он сжимал его так, словно это было единственное, что могло его защитить. Он выглядел испуганным — и в то же время решительным, как тот, кто знает, что пути назад нет.

— Ты готов? — спросил Кратос, не оборачиваясь.

— Да, — ответил Атрей, и его голос звучал тихо, но твердо.

— Мы не вернемся, — сказал Кратос. — Понимаешь? Мы не вернемся сюда. Не скоро. Может быть, никогда.

Атрей кивнул, хотя Кратос не мог этого видеть.

— Я понимаю, — сказал он. — Я готов.

Кратос обернулся и посмотрел на сына. Мальчик стоял, подняв голову, и в его глазах была та же решимость, которую Кратос видел у Фэй. Она передала ему свою силу, свою волю, свою веру в то, что мир можно изменить.

— Тогда идем, — сказал Кратос.

Он шагнул с порога, и снег хрустнул под его ногой. Атрей последовал за ним, и они пошли в лес, оставляя позади дом, который был их убежищем столько лет.

Лес встретил их тишиной.

Снегопад прекратился, и деревья стояли неподвижно, покрытые инеем, словно вырезанные из стекла. Ветви тянулись к небу, и на них висели маленькие ледяные сосульки, сверкающие на утреннем свету. Вокруг не было ни звука — ни пения птиц, ни шороха зверей, ни ветра. Только их шаги, мерные и тяжелые, нарушали эту идеальную тишину.

Кратос шел впереди, выбирая путь, пробиваясь сквозь глубокий снег. Он чувствовал, как холод пробирается сквозь его одежду, но не обращал на это внимания. Он привык к холоду за те годы, что прожил здесь, привык к снегу и ветру, привык к этой суровой, молчаливой красоте. Но сегодня холод казался особенным — он пробирал до костей, заставляя мышцы напрягаться, заставляя сердце биться быстрее.

Он думал о Фэй. О её улыбке, о её голосе, о том, как она касалась его лица, когда думала, что он спит. Она была рядом. Она была повсюду. Он видел её в каждой ветке, в каждом сугробе, в каждом облаке, проплывающем над головой. И эта близость была одновременно утешительной и мучительной.

— Отец, — раздался голос Атрея за спиной.

Кратос остановился и обернулся. Атрей стоял в нескольких шагах, запыхавшийся, его лицо раскраснелось от холода и усилий.

— Что? — спросил Кратос.

— Я… я не могу, — сказал Атрей, и его голос дрогнул. — Я устал. Мои ноги замерзают. Я не могу идти дальше.

Кратос посмотрел на него. Мальчик дрожал, его руки тряслись, и в его глазах стояли слезы, которые он пытался скрыть. Кратос чувствовал, как внутри него поднимается раздражение, но он подавил его. Он вспомнил Фэй, её слова, её просьбу быть терпеливым.

— Мы остановимся, — сказал он. — Нам нужно развести огонь.

Он сбросил мешок с плеча и принялся искать сухие ветки. Снег был глубоким, но под ним лежала старая, мертвая трава, и Кратос нашел немного сухих прутьев, которые могли бы разжечь костер. Он сложил их в небольшую кучу и высек огонь с помощью кремня и стали, которую всегда носил с собой.

Пламя вспыхнуло, и тепло разлилось по поляне. Атрей опустился на землю рядом с огнем, протягивая руки к огню, и его лицо озарилось светом. Кратос сел напротив, глядя на сына.

— Ты должен научиться выживать, — сказал он. — Не только охотиться. Но и выживать. Холод, голод, усталость — это враги, которых нужно побеждать.

— Я знаю, — ответил Атрей, не поднимая глаз. — Просто я не привык. Раньше я никогда не ходил так далеко.

— Я знаю, — сказал Кратос, и в его голосе прозвучала неожиданная мягкость. — Но ты должен привыкнуть. Путь будет долгим. И трудным.

Атрей посмотрел на него. В его глазах мелькнула искра любопытства.

— Куда мы идем? — спросил он. — Ты не сказал мне. Ты сказал только, что мы должны отнести маму на высокую гору. Но куда именно?

Кратос задумался. Он не знал, как объяснить это сыну. Как объяснить, что они идут в Ётунхейм, мир великанов, который, по слухам, находился за пределами Девяти миров. Как объяснить, что они должны подняться на самую высокую вершину, чтобы развеять прах Фэй по ветру.

— Мы идем к вершине, — сказал он наконец. — Самой высокой вершине в Девяти мирах. Там мы выполним её волю.

— А где эта вершина? — спросил Атрей.

— Я не знаю, — честно ответил Кратос. — Но мы найдем её. Мы будем идти, пока не найдем.

Атрей замолчал. Он смотрел в огонь, и его лицо было задумчивым, почти взрослым.

— Она говорила мне, что есть много миров, — сказал он тихо. — Она говорила, что мир, в котором мы живем, называется Мидгард. И что есть другие миры — Альфхейм, Свартальфхейм, Ётунхейм… Она говорила, что мы можем путешествовать между ними.

— Да, — сказал Кратос. — Это так.

— Мы пойдем в другие миры? — спросил Атрей, и в его голосе послышалось волнение.

— Возможно, — ответил Кратос. — Если потребуется.

Атрей улыбнулся, и эта улыбка была похожа на улыбку его матери — такая же светлая, такая же искренняя.

— Я всегда хотел увидеть другие миры, — сказал он. — Мама рассказывала мне о них. Она говорила, что Альфхейм полон света, что там живут эльфы, и что их война длится уже тысячи лет. Она говорила, что в Свартальфхейме живут гномы, которые куют лучшее оружие во всех мирах. Она говорила…

— Она много говорила, — перебил Кратос, и в его голосе прозвучала горечь. — Она знала много историй.

Атрей замолчал. Он понял, что задел отца.

— Извини, — сказал он тихо. — Я не хотел…

— Всё в порядке, — сказал Кратос. — Отдыхай. Мы пойдем дальше, когда ты будешь готов.

Он встал и отошел к краю поляны, оставляя сына у огня. Он смотрел на лес, на бесконечные ряды деревьев, которые уходили вдаль, и думал о том, что лежит впереди.

Лес казался бесконечным. Кратос стоял на краю поляны, вглядываясь в его глубину, и чувствовал, как древние стволы смотрят на него тысячами глаз. Ветви сплетались над головой в плотный полог, сквозь который с трудом пробивался свет, и воздух становился все более сырым, холодным, тяжелым.

Он слышал позади себя потрескивание костра, тихое дыхание Атрея, и эти звуки были для него якорем, удерживающим его в реальности. Он знал, что должен быть сильным. Он знал, что должен защищать сына. Но внутри него бушевала буря — буря гнева, боли, страха.

Он сжал кулаки, и его ногти впились в ладони.

Я не могу позволить себе слабость, — думал он. — Я не могу позволить себе сомневаться. Атрей смотрит на меня. Он ждет, что я покажу ему путь.

Он повернулся и вернулся к костру. Атрей сидел у огня, прижимаясь к теплу, и его глаза были закрыты. Он, казалось, дремал, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Кратос сел рядом с ним, и в этом молчании было что-то умиротворяющее.