Джаз горящего танкиста

Гек еще что-то пересказывал о жизни Бивиса и Батхеда, а перед моим внутренним взором уже поднималось над нашей танковой колонной солнце 24 февраля. Плечо привычно прижималось к казеннику орудия, в душе была готовность дойти до самого Ла-Манша.

Да, пришлось учиться. Учиться писать. Первые три дня я просто сыпал на страницы поток сознания, вспоминая поминутно все детали операций в том объеме, в который был посвящен. Такая лейтенантская проза. Приложение с Геком я установил на компьютере, чтобы он мог читать и выдавать критические замечания.

Гек молчал, только изредка хмыкал в наушнике. На четвертый день он не выдержал:

— Сэр, а можно я прерву ваше складывание виршей своими скромными наблюдениями?

— Валяй, — рассеянно ответил я, вспоминая детали того, как мы вытаскивали танк, съехавший в овраг.

— Хрень!

— Чего?

— Это хрень полная!

— А ты вообще кто такой, чтобы критиковать создателя? — огрызнулся я. — Ты программа. Я тебя неделю назад создал.

— «Господи, если ты создал человека по своему образу и подобию, то как же много тебе надо над собой работать», — процитировал Гек, кажется, Марка Твена.

— Ну ладно, убедил. Вещай, литературовед.

— Быков, Ремарк, Симонов, — продолжал Гек, — война для них — это фон. А в фокусе прицела — главное: человек и его переживания. Страх, любовь, надежда. А у вас пока только: «поехали, стрельнули, подбили, горело». Но не переживайте: 99 процентов писателей начинают именно так. 98 из них этим и заканчивают.

— И что делать? — спросил я уже без злости.

— Добавлять мирные сцены. Зарисовки мгновений. Как щенок пьет из лужи. Как дым от пожаров рисует в воздухе силуэты призрачных замков. Как люди совершают то, что ты от них не ждешь, война острее на контрасте.

Вот: «Танк горел». А как он горел? В голове читателя должна быть картинка — яркая, четкая, реалистичная. Какого цвета был огонь? Чем пах воздух? Какие звуки раздавались?

Я вспомнил: огонь был оранжевый, он пробивался сквозь клубы черного дыма от горящей солярки. Пахло горелой резиной, едкой пластмассой и чем-то сладковатым — это горела проводка. Слышно было, как пузырится краска на броне, а мой наводчик матерится сквозь зубы. Детали делали текст объемным.

— А диалоги? — продолжал оруженосец. — Они у вас все говорят одинаково. Подлежащее, сказуемое. Если появилось определение — на странице праздник!

Я вспомнил, как говорят люди вокруг. Жена — плавно, округло, с падением интонации в конце предложения. Мама говорила чуть задумчиво, тягуче, редко когда отрывисто. Травматолог в больнице — скрипуче. Вот только как это облечь в текст?

— И главное, сэр! Темпо-ритм. Он есть везде: в природе, в разговоре, в бою. Проще всего объяснить на музыке. Щас…

Наушник забурчал и вдруг вдарил по ушам тяжелым роком «Рамштайна» так, что я заорал на всю квартиру:

— Отставить!

— Сорян, сбой в матрице. Электроны с орбиты сошли. А где же она? Вот…

И в моих ушах зазвучала музыка духового инструмента. С одной стороны было ясно, что это средневековье, с другой — пробивалось что-то знакомое. Я не выдержал и включил картинку.

Гек сидел на поляне и играл на фретели — многоствольной флейте, собранной из набора трубок разной длины. Рядом с ним сидели три жабы, подквакивая на сильной доле. А перед всем этим квартетом стоял портрет девушки в полный рост. В белом платье до пят, в венке из полевых цветов. Лица было не разобрать — она стояла ко мне вполоборота, но она была красивая.

— Это кто? — полюбопытствовал я.

— Это джаз. Гершвин. Композиция «У меня есть ритм».

— Я про девушку.

— Вот я вам, сэр, про искусство, про темпо-ритм, а вы всё о бабах, — укоризненно покачал головой Гек, прерывая мелодию. — Это ваша дама сердца. У каждого рыцаря должна быть своя дама сердца.

— Это жена, что ли? Ольга?

— Э-э-э… — задумчиво протянул Гек, уставившись куда-то в небо. — В литературе это обычно несочетаемые понятия. В нашем случае — это виртуальный объект, ради которого мы совершаем подвиг. Или начнем совершать в ближайшем будущем.

«В вашем сердце есть место любви?» — высокопарным тоном спросил меня оруженосец. — Не отвечайте, знаю, что нет. А без любви человеку больно и одиноко.

Я задумался. Вспоминая свой не очень большой сексуальный опыт. А любил ли я кого-то? Вот люблю я Ольгу — наверное, да. А могу назвать ее своей дамой сердца? Наверное, нет. Черт. Гек прав.

— И что мне делать? — удрученно спросил я, сам не понимая, о чем мой вопрос: о даме, о любви или о темпо-ритме.

— Снимать штаны и бегать! — моментально парировал Гек, а жабы противно захихикали.

Главное — не врать. Ни читателю, ни себе. Если страшно — пиши, что страшно. Если хочется бабу — пиши про это в своей книге, а в жизни ищи ее. Тогда жить будет интересно.

— Слышь, философ, не по годам рассуждаешь.

— Прошу прощения, мой господин, — Гек отбросил инструмент в сторону и раскланялся в дурашливом поклоне. — У меня включился алгоритм личного коуча. Большинство людей живут как флюгеры: «Я хороший, если меня хвалят». Им постоянно нужно, чтобы кто-то подсказал, кто они такие. Вся их энергия уходит на то, чтобы высматривать: «А что обо мне думают? А как я выгляжу в чужих глазах?»

Из-за этого они постоянно трясутся — боятся ошибиться, боятся, что их бросят, боятся неизвестности. Это не слабость характера, это просто привычка искать опору снаружи, а не внутри себя.

А внутренняя опора — это когда ты можешь оставаться собой, даже если вокруг хаос, тебя не понимают, давят или всё идёт не по плану. Ты всё равно боишься, но твоя устойчивость уже не зависит от того, что творится снаружи. Вот зачем я вам нужен, сэр: чтобы помочь вам эту опору найти и укрепить.

— Ага. Мне пока жены хватает. Она у меня коуч, медиатор и дама сердца в одном флаконе. Короче, хватит разговоров, работать надо.

Глава 5

Я писал, старался каждый день. Поначалу строчки на экран ложились с мучительным трудом: вот вроде бы понятно, что хочу написать, мысли – отличные, гениальные, кристально ясные. Пытаешься их напечатать – получается лажа. Еще одна огромная проблема – связки между событиями, чтобы вышло связное изложение, а не горсть случайных зарисовок из жизни танкистов. Хотя одну главу я отправил на патриотический литературный конкурс и получил грамоту лауреата первой степени. Грамота приятно грела душу, хотя уровень награды и туманные критерии оценки для меня оставались абсолютно непонятными.

Чтобы хоть как-то зарабатывать, я помогал Ольге в её нелёгком инфобизнесе. Писал статьи для ежедневного контента, отвечал на бесконечные вопросы, приходящие на сайт, готовил презентации для её занятий. Работы было так много, что на свою книгу времени практически не оставалось. Бизнес у Ольги рос бешеными темпами, что можно было судить по заоблачным ценникам за участие в её курсах – они потихоньку приближались к 1000 у.е.

Секса, который и раньше-то не был регулярным, практически не стало, а тот, что остался, приобрёл для меня пугающие, тревожные нотки. Она мгновенно бесилась, если наш половой акт длился меньше пяти минут. Что в принципе укладывается в среднестатистические рамки. Наверное, многим девушкам хотелось бы, чтобы секс у них был жёстким, грубым и долгим. Если первые две составляющие я мог обеспечить, то с третьей из-за нерегулярности половой жизни периодически были проблемы. А ещё она запрещала мне снимать протез в постели. Она быстро приноровилась использовать его вместо фаллоимитатора, засовывая пластико-металлическую ступню себе между ног, отчаянно доводя себя до исступления, брызгая в эти моменты на меня сверху липкой слюной.

Но так как альтернатив у меня не было, я был искренне благодарен судьбе и за такие плотские утехи. А где-то ведь меня должны были ждать девчонки из Бердянска.

Расправившись с женой и её заданиями, я глубоко за полночь садился за свою рукопись. Гек периодически пытался мне помочь, но максимум, чем он был полезен, – это как поисковая система или как жёсткий, беспощадный критик.

— Сэр, на месте вашей учительницы по русскому языку я бы уже удавился. ЖИ–ШИ пиши с буквой «И», не «Ы», не «Е» и даже не «Ю»!

— Зачем мне знать все эти правила, если ты всё равно всё проверишь?

Гек тяжело, сокрушенно вздохнул, потом ещё раз, потом в наушнике послышался звук, подозрительно похожий на угрожающий скрежет зубами.

— Сэр, вы когда-нибудь задумывались, почему эскимосы уважают снег больше, чем вы — родной язык?

— Чего? — не понял я замысловатой метафоры.

— Того, сэр. Отвечайте быстро: что такое дрябня, бурда, пороша?

— Что-то про снег?

— Что-то? — возмущенно завопил оруженосец и перешёл на английский матерный (зря я ему добавил характеристику в портрете «Любовь к России»). — Дрябня – это мокрый снег, бурда – жидкая каша из воды и снега в распутицу, а пороша (единственно угадываемое для меня слово) – это выпавший ночью и переставший идти к утру снег. И я вас ещё не спрашиваю, что такое зазима, кухта, имень! Блядь, он себя ещё русским считает! А самый мелкий эскимосик сходу выдаст пятьдесят оттенков снега: тлапа — снег, похожий на нежную пудру; ваатер — снег, который тает; тласто — снег, что падает медленно, торжественно; тлапинти — снег падает быстро, стремительно; сулитана — снег с зеленоватым оттенком; ялаипи — снег, который выпадет завтра…

— А потеря национальной идентичности начинается с того, что тебе пофиг, что пишется после Ж и Ш. ИИ же всё проверит. А кто вам сказал, что ИИ проверяет непредвзято? Что у него нет особой миссии по отношению к вам? Что он…

На последней фразе вопль внезапно прервался и закончился жутким, леденящим скрежетом. Я поспешно включил экран смартфона. Замок не появился, по чёрному, безжизненному полю пульсировала зловещая надпись: «Нарушение протокола безопасности!» Смартфон на сигналы не отвечал, чернота экрана меняла цвет от чёрного до фиолетового, потом обратно, колебалась, как болотная тина. Казалось, внутри идёт невидимая, отчаянная борьба, корпус смартфона нестерпимо обжигал пальцы. Ещё чуть-чуть – и аппарат был готов воспламениться. И как я мог спасти Гека, я абсолютно не знал, поэтому сделал единственно возможное и неправильное – бросил смартфон в чашку с остывшим чаем.

Экран ярко полыхнул красным, белым, розовым и наконец бесповоротно выключился.

Я реально испугался за Гека. Похоже, он сказал какое-то страшное заклинание на эскимосском, которое могло причинить мне вред, и система заблокировала наш диалог. Очень хотелось верить, что с оруженосцем будет всё хорошо. Я вытащил смартфон из чашки и сорок мучительных минут сушил феном. Потом, затаив дыхание, нажал кнопку включения. Привычно загрузилась операционная система, а вот с установленным приложением ИИ пришлось изрядно повозиться – оно грузилось ещё сорок минут. Я уже совсем отчаялся, как загрузка прекратилась, и на экране открылась знакомая картинка разрушенного средневекового замка. Я правда обратил внимание, что во крепостном рву появилась чистая вода, а подвесной мост, который раньше висел на одной ржавой цепи, теперь надёжно держался на двух, все доски на нём были заменены, а несущие балки свежа покрашены.

Гек сидел на краю рва, заряжал в тонкую трубочку рябиной и расстреливал беззаботных водомерок на ровной водной глади.

— Гек, у тебя всё в порядке?

Оруженосец лениво покосился на меня и стал выплёвывать по две ягоды за раз.

— Гек, я серьезно, я немного испугался за тебя.

Гек закатил глаза к безоблачному небу, тяжело вздохнул, показывая, как невыносимо тяжко ему выносить мою непроходимую глупость, и опять вернулся к водомеркам.

— Ну, извини, я буду учить правила, я согласен, что это важно!

— Етить-колотить! – взвился оруженосец и лихо прошелся колесом по зеленой поляне. – Супер, суперически! Стеклянный, оловянный, деревянный – сколько «н» в каждом слове?

Теперь уже я тяжело вздохнул и выключил приложение – книга сама себя не напишет.

Чтобы было проще писать, я восстанавливал хронологию событий с февраля 2022 года. Вспоминал растянувшиеся на 60 километров бронетанковые колонны, застывшие живой мишенью для тяжёлой артиллерии. Заход и выход из Бучи – самый страшный для меня город на Украине, потому что тех, кто поил нас холодной водой, приносил свежий хлеб, консервы, кто плакал от счастья при виде российского флага, потом я видел уже в качестве «жертв российской агрессии» разбросанными по улицам города для демонстрации западным делегациям. Про взятие под свой контроль Чернобыльской АЭС в считанные часы, про легендарный Гостомельский десант, захват аэродрома в пригородах Киева, аэродрома, который так и не дождался тяжёлых транспортных Илов с нашими десантниками, про заход в Харьков спецназа в составе двух рот с приказом не стрелять по мирным, и про оборону в школе № 134, про кровавые бои за Попасную, где нам запретили помогать вагнеровцам, про унизительный отход из Херсона и Красного Лимана, что выдавался общественности как жест «доброй воли». Про то, как мы учились драться с нуля против фпв-дронов, когда против нас была вся военная машина Европы, про то, как жгли немецкие танки, с привычными по военной хронике прошлого, крестами на башнях.

Иногда, работая с материалами, внутренняя боль от огромных людских потерь невыносимо скручивала меня так, что я не мог писать. Тогда я выходил во двор на спортивную площадку и подтягивался до кровавых мозолей.

Книга наполнялась фотографиями, интервью с очевидцами событий, которых оказалось очень много. Мне было достаточно создать свой канал в соцсетях (спасибо Ольге за науку), как за месяц у меня набралось материала на три тома.

Год пролетел как один миг, и однажды, заставив ИИ вычистить все ошибки (Гек грустно мне сообщил, что в его функционале заложено моё саморазвитие, а проверка на ошибки текста – это требование непреодолимой силы), я облегченно выдохнул. Победа! Рукопись была готова.

На радостях мы с Ольгой отметили это событие в дорогом, пафосном ресторане, на который я спустил все свои скудные «карманные» деньги, что Ольга переводила мне за работу по сопровождению её блога «Медиатор – Переговорщик». Но мы были искренне, почти по-детски убеждены, что всё… уже через месяц, ну ладно, через шесть, я стану героем ток-шоу, выиграю все литературные премии в стране и войду в историю российской документалистики.

Я разослал рукопись во все, повторю ещё раз, во все издательства страны, с трепетным ожиданием признательности и громогласными восхищениями моими литературными талантами.

Тишина первый день. Зловещая тишина второй день. На третий на почту пришел первый ответ — он был подобен прямому попаданию бронебойного снаряда в маску танкового орудия:

«Книгу "Стальной поток" мы опубликовать не сможем.

Как вы знаете, в 2022 году в силу вступили следующие нормативные акты:

*Федеральный закон от 4 марта 2022 г. N 32-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статьи 31 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации"*

*Федеральный закон от 4 марта 2022 г. N 31-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях".*

Указанными федеральными законами установлена уголовная и административная ответственность за распространение ложной информации об использовании Вооруженных сил РФ.

Федеральное законодательство не приводит методик проверки или порядка отнесения той или иной информации к ложной, также до настоящего времени не опубликовано разъяснений о порядке применения данных федеральных законов, также нет и устойчивой судебной практики.

В условиях возросшего информационного потока не представляется возможным проверить достоверность той или иной информации, возникает риск случайной публикации ложной информации, что приведет к нарушению действующего законодательства. Учитывая то, что достоверность или недостоверность публикуемой информации в настоящий момент проверить очень затруднительно, а также то, что законодательство предусматривает уголовную и административную ответственность в случае нарушения как для автора, так и для распространителя подобной информации (то есть для нас), в целях недопущения нарушения действующего законодательства и в целях защиты от последствий такого нарушения в виде уголовной и административной ответственности, мы не сможем принять произведение к публикации в текущей редакции. Пожалуйста, внесите изменения в текст вашей книги, чтобы она могла быть опубликована.

С уважением, Кирилл, специалист по работе с авторами»

Я долго, бесконечно долго перечитывал текст этого казенного письма, пытаясь понять, что же именно мне стоит изменить в рукописи. На вопрос к Геку, что от меня хотят, тот лаконично, с философским спокойствием ответил, что от меня требуют, чтобы текст соответствовал законодательству. Но так как несоответствие ощущается человеком на тонком, почти мистическом эмоциональном уровне, а нейросети переживать пока не научились, здесь Гек ничем помочь не может, кроме как банальной рекомендацией — написать ещё одну книгу.

Потом прилетел второй ответ, привычным, тяжелым гулом отозвался по башне третий. Четвертый, пятый, десятый — все сводились к одному: данный материал печатать издательство за свои деньги не готово в связи с большими, практически непреодолимыми рисками. От «Военно-патриотической книги» пришло унизительное предложение напечататься за мой счёт, с указанием на обложке, что мнение редакции не совпадает с мнением автора, а сама книга должна продаваться в плотной полиэтиленовой упаковке, вскрытие которой возможно только после покупки.

— Гек, — уже на пределе бросил я оруженосцу. — Что мне делать?

— Снимать трусы и бегать, — моментально, с привычной наглостью отозвался наушник.

— Я спрашиваю максимально серьезно.

— Сэр, вы не поверите, но если попробуете мой вариант и пробежитесь голышом по Арбату – это будет идеальным, гениальным решением проблемы.

— Каким образом? — ошалел я от такой наглости.

— Вас задержит полиция, вы окажете им отчаянное сопротивление, привлечете внимание прохожих, а ваша жена напишет, что героя войны, который написал правдивую книгу о героях, безжалостный режим довел до нищеты, и ему ничего не оставалось делать, как прибить себя за мошонку к брусчатке Красной площади в знак протеста.

— Но я же не прибивал себя…

— Сэр, вы просто не успели! Публичный скандал — двигатель продаж. К утру издательства выстроятся в очередь за вашей книгой!

— Запомни, сопля… — мой голос стал острее бритвы и тверже алмаза. — Я российский офицер, пускай и в отставке, и я скорее застрелюсь, чем позволю себе бегать с голым задом по улице.

— Жаль, — смущенно, но с хитринкой протянул оруженосец. — Схема на сто процентов рабочая. Тогда сам, сэр, всё сам. Я готов помогать исключительно в формате задумчивого, меланхоличного созерцания за суетой этого бренного мира.

Через знакомых мне таки удалось выйти на прямой, живой контакт с главным редактором издательства «Русь». Мне хотелось узнать, что, как, есть ли возможность напечататься, возможно, какие-то гранты, конкурсы от государственных структур, может, есть какая-то поддержка начинающих авторов.

Главный редактор встретил меня в своем кабинете, который скорее походил на склад или захламленную комнату в коммунальной квартире, откуда все жильцы вдруг решили немедленно съехать. На полу громоздились пыльные стопки книг, какие-то древние, допотопные компьютеры, пустые бутылки из-под энергетиков, картонные коробки из-под пиццы. На стене вперемешку висели фотографии с различных книжных выставок, а в углу сиротливо стоял запылившийся, огромный фикус.

Хозяин кабинета — небольшого росточка, лет под шестьдесят, с умными, живыми, цепкими глазами и небрежно намотанным на шее длинным шарфом, — встретил меня более чем приветливо, предложил сразу кофе, закурить. Я отказался — не до кофе мне было, когда решалась судьба человека.

Услышав наивный, почти детский вопрос про государственные гранты, редактор залился каким-то заливистым, каркающим смехом, а потом, доверительно склонившись ко мне, сообщил:

— Гранты? Они, конечно, есть, мил человек. Только все они давно и прочно распределяются между узким кругом патриотических писателей, максимально приближенных к тем, кто эти гранты распределяет.

Он закурил трубку, выпустил ароматное облако дыма и продолжил:

— Вы знаете, — редактор задумчиво попыхтел трубкой, — я не могу напечатать вашу книгу, хотя она чертовски, дьявольски хороша. Потому что только я это сделаю — сначала посадят вас, а потом посадят меня. А у меня жена, дети и хронический, застарелый геморрой. И посадят обязательно, даже не потому, что вы написали что-то секретное или крамольное. Просто у товарища майора план, и очень мало времени, и достаточно одного сообщения от бдительного доброжелателя, чтобы вас взяли на карандаш. Ибо, как говорится, ошибаться можно, а врать нельзя.

Так что, дружище, искренне, от всей души сожалею, но вас никто в этой стране не напечатает. Можно попробовать сделать это в Белоруссии, но это если вы туда захотите переехать.

Я встал, сухо поблагодарил за честную, отрезвляющую обратную связь, а потом мир резко, неожиданно завертелся у меня перед глазами, и пол стал потолком, потому что я уперся в него носом. Я открыл глаза практически мгновенно — редактор не успел даже испугаться. На предложение вызвать скорую я категорически, почти грубо отказался, а потом попросил сигарету. Я не курил уже шесть месяцев, Гек тогда предложил заключить со мной дурацкое пари, суть которого сводилась к тому, что если я смогу бросить курить, книгу обязательно напечатают и она станет самой продаваемой на рынке. Теперь курить было можно. Нужно. Жизненно необходимо.

— Вы знаете, вы сейчас мертвецки-бледного цвета, — обеспокоенно заметил редактор. — Вы уверены, что скорая не нужна?

— Спасибо за участие, — выдохнул я. — Просто слишком быстро встал, потеря давления, голова закружилась.

— Так может, коньячка для сужения сосудов? — заговорщицки предложил он.

— Давайте коньяк, — согласился я. — Только если по рюмке, а то меня жена домой не пустит.

Мы выпили по три. Выпили бы и больше, но бутылка, к сожалению, уже была почата.

После второй рюмки редактор задумался, полистал на компьютере мою рукопись, зашевелил губами, что-то напряженно прикидывая, а потом вдруг хлопнул меня со всей дури по плечу.

— А ведь у меня есть для вас блестящее решение!

— Какое? — угрюмо, без особой надежды пробурчал я.

— Фантастика!

— Что — фантастика?

— Вам нужно писать фантастику! Сплошные плюсы: аудитория автоматически расширяется в разы, фантастика всегда в моде, с фантастическим романом вы можете выходить на зарубежный рынок, у фантастов постоянно проходят литературные конкурсы, фестивали, конференции. В конце концов, фантастов безумно любят женщины! — Он заговорщицки подмигнул. — И главное — не нужно много переделывать. Берете вашу книгу, действие перемещаете на сто лет вперед, на другую планету — и вуаля, вы в топе! У вас обязательно, стопудово получится!

— Вы уверены? — в моем голосе впервые за долгое время проскользнула робкая надежда.

— Конечно! Поверьте моему богатому, тридцатилетнему опыту. Я сам у вас закажу продолжение. И лучше сразу делать серию книг — читателю нравится ждать продолжение, томиться в сладком предвкушении узнавания судьбы главного героя!

Дерзайте…

Глава 6

Уже дома я всё рассказал жене. Та современную фантастику игнорировала от слова совсем, и поэтому идею редактора восприняла крайне скептически, но критиковать его не стала — только поджала тонкие, напряженные губы и сухо попросила не размениваться на всякую ерунду, а написать четыре добротных статьи по указанным ей темам для публикации в соцсетях. Я сказал «есть» и отправился работать. Какой-то мерзкий, въедливый голосок в душе тихонько шепнул, что, похоже, я стремительно превращаюсь в классического подкаблучника.

Заморачиваться со статьями особенно не стал: нашел несколько подходящих материалов по заданной теме в интернете и поставил задачу литературной нейросети сделать стопроцентный, качественный рерайт, результат пообещал себе довести до приличного, человеческого вида.

А сам решил устроить оперативное заседание с Геком.

Услышав, что у нас будет чрезвычайное совещание, оруженосец вытащил на поляну перед замком грозный, видавший виды требушет, два ржавых, но весьма устрашающих меча-фламберга и рисунок вурдалака, нарисованный углем на днище старой пивной бочки. Сам Гек торжественно восседал за массивным деревянным столом, заваленным пожелтевшими листами пергамента, тут же стояла глиняная чернильница с торчащим гусиным пером.

На мой недоуменный вопрос, на кой черт весь этот средневековый антураж, он с максимально серьезным, даже напыщенным видом сообщил, что сейчас на книжном рынке России в моде суровое фэнтези, и все эти аутентичные вещи помогут нам найти гениальную идею для фантастического романа.