Второй шанс для тирана. Том 5

Александра Белова

Второй шанс для тирана. Том 5

Глава 1

Просторная, залитая солнцем комната пахла льняным маслом, свежей древесиной бука и ароматом сухой пастели. Аня стояла перед огромным студийным мольбертом, который Максим подарил ей совсем недавно, обустроив эту мастерскую. В ее левой руке покоилась легкая деревянная палитра, покрытая живописным хаосом смешанных масляных красок. На плечи женщины была наброшена мужская рубашка, рукава которой она небрежно закатала выше локтей.

Она сделала короткий, уверенный мазок тонкой колонковой кистью, добавляя солнечный блик на холст, и замерла, прищурившись. Это была ее комната, ее личная крепость. Место, где за закрытой дверью она могла быть не просто напуганной женой, а собой – художницей.

Аня сделала небольшой шаг назад, чтобы оценить перспективу и игру света на картине. В этот момент она находилась в состоянии творческого потока, о котором раньше могла только мечтать. Мысли витали где-то далеко, среди текстур и оттенков. Она не рассчитала дистанцию и не посмотрела под ноги.

Ее бедро вскользь задело край передвижной металлической этажерки со стеклянными полками. Конструкция слегка пошатнулась. Этого легкого толчка оказалось достаточно. Стеклянная банка с помутневшим растворителем, стоявшая на самом краю, накренилась. Законы гравитации сработали безжалостно. Банка соскользнула с гладкой поверхности и полетела вниз, к полу.

То, что произошло в следующую секунду, разорвало идиллию весеннего дня на кровавые куски прошлого. Стекло с оглушительным звоном разбилось о паркет. Осколки полетели во все стороны. Маслянистая жидкость с резким химическим запахом растеклась по светлому дереву, пачкая пол. Капли попали и на ковер, оставляя сверкающие капли.

Звук бьющегося стекла ударил по барабанным перепонкам, как артиллерийский выстрел, а токсичный запах растворителя, мгновенно заполнивший легкие, усилил эффект.

Кисть выпала из ослабевших пальцев Ани. Палитра со стуком ударилась о пол следом. Иллюзия безопасности, которую она старательно выстраивала, рухнула в одночасье. Время для нее остановилось, а пространство комнаты начало стремительно сужаться, давя на виски.

В ту же секунду ее искалеченный годами абьюза мозг перебросил ее назад. В ту тесную, провонявшую перегаром и страхом кухню. В тот день, когда Максим, взбешенный ее попытками рисовать, с ревом крушил любимый этюдник, растаптывая тюбики с краской.

В ушах отчетливо зазвенел фантомный, но такой реальный голос мужа: «Ты опять разводишь грязь в моем доме?!»

У Ани перехватило дыхание, руки задрожали, плечи напряглись и слегка поднялись, сковав движения сердце начало бешено колотиться о грудную клетку, будто намереваясь вырваться, разломав и без того покалеченные ребра.

Ее колени предательски дрогнули. Рефлекс покорной жертвы, вбитый кулаками и постоянными унижениями, приказывал немедленно упасть на пол, согнуться в три погибели, закрыть голову руками, вжаться в эти самые стеклянные осколки и молить о пощаде. Она должна была начать судорожно собирать стекло голыми руками, смешивая кровь с растворителем, лишь бы он не кричал. Лишь бы не бил.

Она тяжело задышала, глотая воздух, и перевела расширенные от ужаса глаза на закрытую дверь мастерской. Он был дома и сто процентов слышал этот грохот. Сейчас в дверь начнут колотить кулаками, сломают замок, он влетит сюда с перекошенным от ярости лицом, и вся ее сказка закончится.

Колени подогнулись еще на пару сантиметров. Аня уже начала оседать на пол, закрывая лицо дрожащими руками. Но внезапно, на самом краю этой психологической пропасти, в ее голове что-то щелкнуло. Яркая вспышка другого воспоминания перекрыла крик из прошлого. Она вспомнила, как он сидел на полу с куклами Сони. Вспомнила его теплые, бережные руки, когда он прижимал ее к себе. Вспомнила, как он пустил слезу на детском утреннике.

«Он уже давно не кричал на меня» – пронеслась в голове спасительная мысль.

Это новое, окрепшее чувство безопасности вступило в смертельную схватку со страхами прошлого. Аня издала сдавленный, болезненный стон. Вместо того чтобы рухнуть на колени, она с трудом выпрямила ноги, сделала шаг в сторону и мертвой хваткой вцепилась обеими руками в край деревянного стола. Зажмурив глаза, Аня проскоблила ногтями по поверхности, тяжело дыша.

– Нет… – ее голос сорвался, прозвучав как жалкий писк, но она заставила себя повторить громче: – Нет, дыши, это просто стекло.

Она стояла, ловя воздух ртом, сжимая край столешницы. Ее плечи дрожали, ноги хотели подкоситься. Борьба внутри была поистине колоссальной. Травма требовала подчинения, но женщина упрямо тянула себя за волосы из этого болота.

Именно в этот момент раздался стук. Не грохот кулака, пытающегося выбить преграду, а вежливый, мягкий, двойной стук костяшками пальцев по дереву.

Аня вздрогнула, словно через нее пропустили разряд тока. Ее глаза резко распахнулись. Она уставилась на дверную ручку, ожидая, что та сейчас повернется без спроса. Но ручка оставалась неподвижной. Он ждал ее разрешения.

– Аня? – сквозь толстое дерево пробился приглушенный голос Максима. Нового Максима. Ровный, низкий, с легкой ноткой обеспокоенности. – У тебя все хорошо? Я слышал грохот.

Женщина сглотнула так тяжело, что в горле резануло. Она должна была ответить, должна посмотреть своему страху в лицо. Она медленно разжала пальцы, оторвав их от стола. Сделала глубокий вздох, расправляя плечи.

Шаг, второй, третий. Она подошла к двери, дрожащей рукой коснулась прохладного металла ручки, опустила ее вниз и потянула створку на себя.

Дверь поддалась легко, впуская в пропитанную парами мастерскую свежий воздух из коридора. Аня замерла на пороге, судорожно вцепившись пальцами в край дверного полотна.

Максим стоял в метре от нее. Он не нависал над проемом, не пытался шагнуть внутрь, оттесняя ее. Он специально сделал полшага назад, оставляя ей личное пространство – безопасную зону, в которой она так нуждалась. На нем были простые домашние штаны и светлая футболка. Поза была расслабленной, руки открыто опущены вдоль тела, плечи не напряжены. Но самое главное было в его лице. Аня, все еще тяжело дыша, вскинула на него глаза, ожидая увидеть поджатые губы, нахмуренные брови или хотя бы тень раздражения. Но его лицо выражало лишь мягкое спокойствие. Точно такое же, какое было тогда, на кухне, когда она уронила тарелку или пролила на ноутбук кофе.

Их взгляды встретились. В эту секунду внутри Ани снова столкнулись две реальности: кричащий фантом старого Максима и стоящий перед ней любящий муж.

– Я… – ее голос предательски дрогнул. Она сглотнула слюну, чувствуя, как бьется сердце. Мозг кричал ей опустить голову к полу, вжаться в косяк, но она напряглась, до боли впившись ногтями в дверь, и заставила себя держать зрительный контакт. – Я разбила банку… с растворителем. Случайно.

Она произнесла это. Не как извиняющаяся, забитая жертва, молящая о пощаде, а как взрослый человек, констатирующий факт. В этих нескольких словах было столько внутренней силы, что бросало в дрожь.

Максим не стал цокать языком, не закатил глаза. Мужчина лишь слегка перевел взгляд за ее плечо, оценивая масштаб катастрофы – блестящие в луже осколки стекла возле этажерки. А затем снова посмотрел ей прямо в глаза. Уголки его губ дрогнули, растянувшись в теплой, легкой улыбке.

– Искусство требует жертв, Ань, – произнес он своим низким голосом, в котором не было ни грамма упрека. – И сегодня этой жертвой пала стеклянная банка. Думаю, мы это переживем.

Аня моргнула. Раз, другой. Спазм, тисками сжимавший ее грудную клетку, внезапно лопнул. Воздух, которого ей так отчаянно не хватало последние две минуты, ворвался в легкие.

«Он не злится… Это просто банка… Я смогла», – эти мысли пронеслись в ее голове одна за другой. Она действительно смогла. Монстр не вырвался из шкафа прошлого. Дыхательные техники, за которые она ухватилась, как за спасательный круг, сработали. Она не упала в эти осколки, не разрыдалась, выстояла.

Впервые с момента начала их новой жизни Аня ощутила, что ее контроль над собой возвращается. Это была ее личная, грандиозная победа. Чувство гордости за саму себя теплым потоком разлилось по венам, вымывая остатки адреналина. Напряженные плечи медленно опустились, пальцы, сжимающие дверь, разжались.

– Пахнет ужасно, – Максим чуть поморщился, поведя носом, но улыбка не исчезла с его лица. – Тебе бы маску надеть, чтобы голова не закружилась. А еще, Ань, ты не порезалась? Осколки не попали?

– Нет, – Аня покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой расцветает робкая, но искренняя улыбка облегчения. – Я стояла далеко. Я… я сейчас все уберу. И окно открою.

В этот раз слова «я уберу» прозвучали не как паническая попытка загладить вину, а спокойно, как констатация бытовой задачи.

– Обязательно уберем, – кивнул Максим. Он медленно шагнул вперед, останавливаясь рядом с ней, но не вторгаясь в ее зону комфорта. – Только там крупное стекло. Давай я соберу самые большие и острые куски, чтобы ты не поранила руки, а потом мы вместе все вытрем насухо. Согласна?

Аня посмотрела на его большие, надежные руки. На те самые руки, которые когда-то ломали ее, а теперь лишь бережно касались, желая согреть. Она почувствовала, как внутри разливается невероятная нежность к этому мужчине.

– Согласна, – тихо ответила Аня.

Максим прошел мимо нее в мастерскую. Он не стал ворчать из-за испорченного паркета, просто присел на корточки возле лужи растворителя и начал аккуратно, по одному, собирать крупные куски блестящего стекла.

Аня стояла у двери и смотрела на его спину. Резкий химический запах растворителя все еще висел в воздухе комнаты, но совсем не волновал женщину. Разбитая банка не заставляла вернуться в прошлое. Это маленькое происшествие останется в памяти, но запомнит его Аня именно по этой сцене, когда Максим заволновался о ней и сам принялся убирать стекло.

Она сделала глубокий вдох, отлипла от дверного косяка и уверенным шагом направилась к окну, чтобы распахнуть створки навстречу яркому весеннему солнцу.

Жизнь продолжалась, и она была готова делать шаг за шагом к будущему.

Глава 2

Прошло несколько дней, и наступила очередная суббота. Доктор Ковалев оказался человеком слова. В тот день, когда мы сидели в его светлом кабинете, он честно предупредил, что консервативное лечение будет тяжелым испытанием. И он не преувеличивал, это была настоящая пытка.

Я стоял в коридоре реабилитационного центра, прислонившись спиной к прохладной стене, и вслушивался в тишину за закрытой дверью кабинета. Я знал, что делает массажист. Он безжалостно, через силу разминал спазмированные годами мышцы шеи и лопаток, буквально разрывая плотные фасции, стягивающие искалеченные ребра. Я сам слышал, как за дверью тяжело, с надрывом сбивается дыхание Ани. Хотелось бы мне присутствовать, но врачи настояли, чтобы никто не мешал.

Когда сеанс закончился и дверь открылась, Аня вышла ко мне бледная как мел. Светлые пряди волос прилипли к влажному от пота лбу. Я инстинктивно шагнул вперед, чтобы подхватить ее, если она потеряет сознание, но Аня лишь подняла руку, остановив меня. Она сделала глубокий, пусть и дрожащий вдох полной грудью, и в этот момент я увидел ее глаза. В них больше не плескался страх покорной жертвы. Там горела ярость. Упрямая ярость человека, который бросил вызов собственной боли и решил выйти из боя победителем. И эти глаза были для меня лучшей наградой.

Когда мы вернулись домой, я рассчитывал, что Аня выпьет обезболивающее и ляжет спать. Но вместо этого она направилась прямиком в свою мастерскую. Прикрыла за собой дверь, и вскоре оттуда донеслись резкие, хлесткие звуки. Жесткая щетинная кисть начала ударять по натянутому холсту.

Я не стал ей мешать. Стоял в коридоре и понимал: она не плачет в подушку, свернувшись в позу эмбриона, как делала это раньше. Она взяла ту адскую физическую боль, которую только что испытала на кушетке у доктора, смешала ее с фантомными обрывками страха из прошлого и швырнула весь этот ядовитый коктейль на полотно. Она переплавляла свой личный ад в краску. Это был ее способ расслабиться.

* * *

Вечер наступил незаметно. Соня, вымотанная насыщенным днем, уснула в своей комнате в обнимку с плюшевым корги и огромным медведем. В квартире повисла тишина и полумрак.

Прикрыв дверь комнаты Сони, я хотел проверить спальню, чтобы узнать, спит ли Аня, но решил ей не мешать. Вместо этого направился на кухню. Подойдя к гарнитуру, достал штопор и открыл бутылку хорошего, терпкого красного вина. Рубиновая жидкость с тихим бульканьем плеснулась в хрустальный бокал. Мне не хотелось пить, но я чувствовал, что нужно. Как бы не хотелось наладить жизнь этой семьи, но собственные силы тоже подходили к концу.

Спустя десять минут послышались тихие шаги. Аня переступила порог кухни. На ней были мягкие домашние штаны и растянутая футболка. На запястье виднелся яркий мазок красной краски, который она не успела смыть. Жена выглядела измотанной, словно после многочасового сражения, но ее плечи были расправлены.

Встретившись с ней взглядом, я тут же подумал, что бокал в моей руке может ее напугать, и быстро отодвинул его. В этом доме алкоголь не вызывал ничего хорошего. Но, к моему удивлению, Аня подошла ближе, достала второй бокал и поставила его рядом.

– Тебе можно? – тихо произнес я.

– Один можно, – ответила она также шепотом.

Я молча наполнил ее бокал и пододвинул к женщине.

– Наверное, после больницы и возни дома, ты изрядно устала, – я постарался улыбнуться, но внимательно следил за ее выражением лица.

– Один бокал – это ведь тоже лекарство, верно? – Аня улыбнулась, подняв на меня взгляд.

Аня медленно обхватила ножку бокала, поднесла его к губам и сделала кроткий глоток. Ее пальцы дрожали, глаза блестели, но она держалась. Терпкое, теплое вино обожгло горло и мгновенно растеклось по уставшему, измученному телу. Она прикрыла глаза, тяжело выдохнула и сделала еще глоток. Уже больше и смелее.

Я просто сидел напротив, вглядываясь в осунувшееся, но такое невероятно красивое лицо. Алкоголь в сочетании с физической усталостью действовал как сыворотка правды, разрушая все те внутренние границы, которые Аня так старательно возводила вокруг себя. На самом деле, ей было даже полезно выпить.

Она поставила наполовину опустевший бокал на стол, посмотрела на рубиновые разводы на стекле, а затем подняла глаза на меня. Взгляд был слегка расфокусированным, но глубоким.

– Иногда мне кажется, что я сплю, – ее голос прозвучал тихо, но в тишине кухни он эхом отразился от стен и ударил в меня. – Лежу в какой-нибудь больнице в коме, а мой мозг показывает мне это кино.

– Это не кино, Ань. Это наша жизнь.

– Наша жизнь… – она горько, надломленно усмехнулась. Ее пальцы сильнее стиснули ножку бокала. Аня одним глотком допила бокал и немного пододвинула его ко мне. Поняв намек, я сразу наполнил его. Аня выпила еще половину, проморгавшись. И наконец алкоголь сделал свое дело. Она заговорила. – В нашей прошлой жизни на этой самой кухне я боялась дышать без твоего разрешения. Стояла у плиты, вцепившись в полотенце, и сходила с ума от ужаса, слыша, как в коридоре проворачивается замок.

Ее голос начал набирать силу. Она больше не шептала, дыхание сбилось, но она не останавливалась. Я видел, как в ней закипает вулкан. Ей нужно было выплеснуть все на меня, а мне принять удар, потому что я заслужил это. Нет, заслужил старый Макс, тот выродок, скончавшийся от лишнего глотка крепкого пойла в своем кабинете.

– Я ненавидела каждый сантиметр этого дома, – с отчаянием произнесла Аня, подавшись вперед. В ее глазах заблестели слезы, но она упрямо не давала им пролиться. – Ненавидела себя за то, что не могу защитить Соню. Ненавидела тебя. Господи, Максим, я так сильно ненавидела тебя, что иногда ночью, лежа на краю кровати, молилась, чтобы ты не проснулся. Чтобы алкоголь или что-то еще забрало тебя.

Она попала в самую точку, но говорить об этом я не буду. Каждое ее слово било в самое сердце, но я молчал. Все сказанное было правдой. Аня зажмурилась, отчаянно качнув головой, и ее голос внезапно надломился, перейдя в мучительный, болезненный шепот.

– А потом… потом ты стал другим. Когда ты встретил нас тогда, в коридоре, я еще не знала… ничего не знала. Но ты… ты перестал кричать, перестал бить меня и пугать Соню. Ты стал таким… таким добрым, обходительным… любящим, – последнее слово далось ей особенно тяжело. Я видел это по выражению лица. – Я смотрю на тебя и вижу… вижу того самого Максима. Но каждое твое слово, каждая улыбка и каждое действие кричит об обратном.

Аня резко подняла руки, вцепившись пальцами в свои волосы, словно пытаясь удержать раскалывающуюся на части голову.

– Я схожу с ума, Максим… – ее голос сорвался на тихий стон, она отчаянно старалась не закричать, чтобы не разбудить Соню за стенкой. Слезы наконец хлынули по щекам. – Меня разрывает на части. Мой мозг орет об одном, а сердце о другом. Я… я хочу тянуться к тебе. Я ненавижу того, кем ты был, и люблю того… кем стал.

Слова, которых я ждал с такой надеждой и трепетом, прозвучали, как приговор. Она призналась. Вывернула душу наизнанку, сидя на нашей кухне с бокалом вина в руке.

Я закрыл глаза, впитывая каждое ее слово, каждую интонацию этого надломленного, пропитанного слезами шепота. Ее признание полоснуло меня по сердцу. Она сидела передо мной – хрупкая, невероятно уставшая женщина, которая только что добровольно шагнула мне на встречу, обнажив свою душу перед человеком, разрушившим ее жизнь. Она призналась, что ее тянет ко мне. К тому новому мне, который забрал ее с края пропасти. Но вина и страх прошлого все еще цеплялись за нее мертвой хваткой.

Я медленно отодвинул свой бокал с вином, встал со стула. Аня инстинктивно напряглась, уставившись на меня. Да, мы уже через многое прошли, но сейчас, под воздействием алкоголя, она была особо уязвима. Встав рядом, я медленно опустился на одно колено, оказавшись ниже уровня ее глаз.

– Аня… – мой голос звучал тихо, но я вложил в него всю ту нежность и прозрачность, на какую только был способен. Я не тянул к ней руки, не нарушал границ, позволяя ей просто слышать меня. – Ты имеешь полное право ненавидеть ту жизнь. Ненавидеть того человека, каким я был. Я и сам его ненавижу, веришь ты или нет.

Она всхлипнула, судорожно втягивая воздух. Ее расширенные от слез глаза смотрели на меня с недоверием и отчаянной надеждой.

– Знаешь, что я сегодня понял, стоя там, под дверью кабинета доктора Ковалева, когда слушал, как ты терпишь эту боль? – продолжил я, не отводя взгляда. – Я понял, что ты самая сильная женщина в мире. Ты выжила, сохранила в себе свет, уберегла Соню от этого мрака. Именно поэтому ты не должна сомневаться в себе.

– Максим…

Моя рука медленно поднялась. Я не стал ее касаться, просто положил открытую ладонь на угол столешницы, рядом с ее пальцами, сжимающими ножку бокала, давая ей выбор.

– Пусть твой мозг ненавидит прошлое. Тот человек этого заслуживает. Нет, я этого заслуживаю. Но если тебе хочется верить мне, то верь. Не доверяй полностью, просто позволь и дальше быть рядом. Я докажу тебе, что уже не являюсь тем монстром, который превратил твою жизнь в руины. И, поверь мне, я никогда не попрошу тебя простить меня. Я просто буду рядом, буду защищать и любить тебя.

Аня замерла. В тишине кухни было слышно только ее сбитое дыхание и гудение холодильника. В ее глазах происходила ломка. Многолетняя стена, выстроенная из страха стена, постепенно рушилась, позволяя свету проникнуть внутрь. Аня опустила блестящий от слез взгляд на мою ладонь, затем снова посмотрела в мое лицо.

– Я так устала бояться… – ее голос сорвался на беспомощный шепот.

– Тебе больше не нужно бояться. Никогда.

Она не выдержала. Судорожно всхлипнув, Аня подалась вперед. Соскользнула со стула и опустилась прямо на пол, рядом со мной. Ее дрожащие руки отчаянно потянулись ко мне и с силой вцепились в плечи моей футболки. Она уткнулась лицом мне в шею, и плотину окончательно прорвало. Аня рыдала в голос, цепляясь за меня так, словно я был ее единственным спасательным кругом в бушующем океане.

Я обхватил ее спину обеими руками. Прижал к себе крепко, надежно, укрывая в своих объятиях от всех призраков. Начал мягко поглаживать по голове и шептать на ухо спокойные слова, пока истерика не начала сходить.

– Все закончилось, родная моя. Я здесь, держу тебя.

Она не отстранялась. Наоборот, прижималась еще сильнее, ее дыхание обжигало мою ключицу. В этот момент, сидя на полу кухни, где раньше проливалась только боль, мы восстанавливали свою жизнь.

Чуть позже, когда слезы прекратились, я аккуратно, без малейших усилий, поднял ее на руки. Аня обхватила меня за шею, полностью измотанная эмоциональной бурей, но уже спокойная и расслабленная. Я донес ее прямо до нашей спальни, бережно уложил на мягкий матрас и, не раздумывая, лег рядом, притянув ее голову к своей груди. Аня закрыла глаза, слегка сжав пальцы на моей футболке.

– Спасибо тебе, – еле слышно прошептала она, проваливаясь в спасительный сон.

Это была уже не первая наша совместная ночь, но мы впервые оказались так близки. Я долго ждал, когда Аня окончательно раскроется мне и выскажет все. И она справилась.

Глава 3

Утро после нашего ночного разговора на кухне началось раньше обычного. Выпустив вчера вечером всю ту боль, что копилась в ней, Аня словно сбросила с плеч бетонную плиту. Алкоголь и возможность выговориться без страха быть осужденной сработали лучше любого успокоительного.

Я проснулся, когда за окном только-только начало светлеть, и первые лучи солнца пробивались сквозь щели в жалюзи. Я лежал на своей стороне кровати, на спине, заложив руки за голову, и просто слушал. Рядом со мной, укутавшись в теплое одеяло почти до самого подбородка, спала моя жена. Впервые за долгое время ее дыхание было ровным. Не было ни прерывистых вздохов, ни нервных вздрагиваний во сне, когда ее израненное подсознание подкидывало кошмары из прошлого.

Я не торопился вставать, мне хотелось запомнить этот момент. Повернув голову, я улыбнулся, глядя на Аню. Длинные ресницы, светлые волосы, уходящие под одеяло, пухлые губы, с которых срывалось спокойное дыхание. После вчерашнего ей стало немного полегче. Я готов был ждать столько, сколько потребуется.

Внезапно дыхание Ани изменилось. Она тихонько вздохнула, пошевелилась, ее ресницы дрогнули. Она просыпалась. Раньше, в такие моменты, я старался замереть или притвориться спящим, чтобы не напугать ее своим внезапным присутствием, чтобы не спровоцировать утренний рефлекс жертвы спросонья. Но сегодня я просто повернулся набок, опираясь на локоть, и смотрел, как она возвращается к реальности.

Аня открыла глаза. Мгновение она сфокусированно смотрела на противоположную стену спальни, моргая и привыкая к свету. А затем медленно перевела взгляд на меня. Я ожидал, что она смутится, опустит глаза или попытается быстренько отстраниться. Но реакция Ани сломала все мои прогнозы.

Она не отвела взгляд, не попыталась натянуть одеяло повыше, чтобы спрятаться. В ее огромных глазах, еще немного сонных, но уже ясных, не было ни капли вчерашнего отчаяния. В них плескалось тихое, глубокое осознание того, что монстра больше нет.

Ее губы дрогнули, складываясь в легкую, чуть застенчивую улыбку.

– Доброе утро, – прошептала она, ее голос прозвучал на удивление спокойно и мягко.

– Доброе утро, – так же тихо ответил я, не в силах сдержать ответную, искреннюю улыбку. – Как ты себя чувствуешь?

Аня на секунду задумалась, словно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

– Хорошо, – наконец произнесла она. – Как будто… стало легче дышать.

Она не стала отодвигаться. Наоборот, чуть заметно сместилась на подушке ближе ко мне. Пространство между нами стремительно сокращалось, заряжаясь трепетным электричеством. Я не делал никаких движений, предоставляя ей полную свободу выбора. Но то, что произошло дальше, заставило мое сердце замереть. Аня медленно высвободила свою руку из-под одеяла. С какой-то отчаянной, невероятной смелостью она подалась вперед. Ее ладонь нежно легла на мое плечо поверх ткани футболки. Я инстинктивно задержал дыхание, боясь разрушить магию этого момента. Аня приподнялась на локте, приблизила свое лицо к моему и прижалась мягкими губами к моей щеке.

Поцелуй длился всего пару секунд, но для меня он стал самым красноречивым признанием в мире. Это был наш первый утренний чмок, и значил он многое.

Она отстранилась, глядя на меня широко раскрытыми, слегка потемневшими глазами, в которых читались одновременно и смущение от собственной смелости, и гордость за себя.

– Спасибо тебе. За вчерашнее, – тихо прошептала Аня, ее щеки покрылись легким румянцем, но взгляд оставался прямым.