Сбежавшая невеста. Второй шанс в глубинке. Том 2

Александра Белова

Сбежавшая невеста. Второй шанс в глубинке. Том 2

Глава 1

Утро началось с того, что я не могла заставить себя открыть глаза, упрямо цепляясь за ускользающий сон. А точнее, за воспоминания о вчерашнем вечере. Тепло чужой ладони на моей руке, темные глаза и это сумасшедшее притяжение на старом крыльце, прерванное появлением Киры.

Я лежала под толстым бабушкиным одеялом, чувствуя, как от одной только мысли о близости Ромы внутри все сжимается. Мои пальцы непроизвольно коснулись губ. До поцелуя оставались жалкие миллиметры, я ощущала жар его дыхания. Что было бы, если бы Кира не выскочила в ту секунду во двор с телефоном?

Додумать я не успела. С улицы раздался скрип открываемой калитки, а затем тяжелые, уверенные шаги по деревянным ступенькам моего крыльца. Сердце мгновенно забилось в бешеном ритме. Это он.

Я пулей выскочила из-под одеяла, натягивая на себя теплый, объемный свитер поверх домашней майки, и попыталась пальцами хоть немного привести в порядок непослушные волосы.

– Открыто! – крикнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Дверь отворилась, впуская в дом клуб морозного утреннего воздуха, и его. Рома переступил порог, пригибая голову, чтобы не удариться о низкий косяк. На нем была расстегнутая куртка и серая водолазка, подчеркивающая широкую грудь. В воздухе тут же запахло свежестью, морозом и терпким кофе.

– Доброе утро, городская, – его бархатистый голос мгновенно заполнил собой все крошечное пространство избы.

– Доброе, – я неловко переступила босыми ногами по холодному половику, чувствуя, как щеки предательски заливает румянец.

– Как спалось? Не замерзла? – он бросил на меня короткий взгляд.

– Спала как убитая. В доме еще тепло, – я заправила прядь волос за ухо, отчаянно стараясь не смотреть на его губы.

Рома подошел к печи, опустился на корточки, открыл чугунную дверцу, проверяя золу с таким видом, словно это было самым важным занятием в его жизни. Но я видела, как напряжена его спина. Неловкость, повисшая между нами, теперь давила на голову.

– Тяга нормальная, колосники чистые, – вынес он вердикт, закрыв заслонку. Затем медленно выпрямился и повернулся ко мне. Расстояние между нами было смешным – метр, не больше.

Он молчал, глядя на меня сверху вниз. В его карих глазах плясали те же искры, что и вчера вечером на крыльце.

– Ань… – он сделал полшага вперед, мое дыхание сбилось. Я машинально подалась навстречу.

– Д-да? – чуть ли не пискнула я, почти не слыша собственного голоса.

В этот момент где-то на улице громко залаяла собака – чтоб ее! – разрушая хрупкий вакуум нашего уединения. Рома моргнул, словно стряхивая с себя наваждение. Его лицо вновь обрело привычное, суровое выражение, хотя и скромная улыбка никуда не делась.

– Дрова на исходе, – произнес он, кивнув на корзину у печи. – Вечером приду, доколю то, что осталось под навесом. И замок тебе на входную дверь сегодня нормальный врежу. Твоя железяка скоро совсем развалится.

– Спасибо, Ром. Я… я буду ждать, – только и смогла выдавить я.

Он еще пару секунд сверлил меня взглядом, от которого подкашивались колени, а затем коротко кивнул и вышел из дома, прикрыв за собой дверь.

Я выдохнула, прислонившись спиной к прохладной деревянной стене. Господи, этот мужчина сведет меня с ума. Еще и появился ведь так внезапно!

Улыбаясь собственным мыслям, я подошла к столу и включила телефон, который вчера специально перевела в беззвучный режим. И в эту же секунду моя счастливая улыбка разбилась о жестокую реальность. Экран подсветился, показывая уведомление. Мой взгляд заскользил по очередным ядовитым строчкам. В общем-то, ничего нового я не увидела. Угрозы матери, сообщение от отца о том, что мне пора повзрослеть и бла-бла-бла.

Я уже не была напугана, но напряжение не отпускало. Я знаю свою мать, знаю отца, а потому прекрасно понимаю – они не умеют проигрывать. Отец был готов подложить Соню под Дениса вместо меня, но сестра обещала упереться и не сдаваться. Значит, они будут копать под меня.

Интересно, что они предпримут в этот раз? Физической силой Денис воспользоваться уже не рискнет – Рома так его осадил, что тот до сих пор, наверное, заикается при виде незнакомых мужчин.

Ответ пришел сам собой, заставив меня похолодеть. Бабушкин дом, моя крепость, единственное убежище, которое они всегда считали отвратительной хибарой, недостойной их внимания.

Что, если отец найдет способ оспорить завещание бабушки? Он человек со связями в самых высоких юридических кругах столицы. Что ему стоит нанять армию адвокатов, доказать, что бабушка на момент передачи прав была «не в себе», признать сделку недействительной и просто вышвырнуть меня на улицу через суд? У меня нет здесь прописки, я просто наследница. Если они отберут этот дом, я окажусь без крыши над головой в преддверии надвигающейся зимы.

Нет, не отдам! Я больше не та безвольная кукла, которая будет покорно ждать удара.

Я бросилась к своей дорожной сумке, вытряхнула из нее пакет с документами, который успела схватить перед побегом из пентхауса Дениса. Перебирая файлы дрожащими руками, я наконец нашла то, что искала – пожелтевшее от времени свидетельство о праве на наследство и дарственную на этот участок.

Затем открыла ноутбук, раздала интернет с телефона и открыла поисковик. Мне нужен был юрист. Но не местный, который испугается громких фамилий, а независимый, жесткий и желательно удаленный.

Спустя полчаса поисков и чтения отзывов я нашла подходящую контору в Санкт-Петербурге – подальше от московского влияния моего отца. Отсканировав бабушкины документы через приложение на телефоне, я загрузила их в форму на сайте и оплатила онлайн-консультацию из тех денег, что недавно получила за успешную сдачу проекта. Заполнила поле проблемы:

«Возможность оспаривания дарственной на жилой дом родственниками первой линии. Необходима независимая экспертиза документов».

Отправив заявку, я вздохнула. Я не могу контролировать поступки своей семьи, но могу подготовиться к их ударам. Защитить себя, свой дом и свою свободу.

Не успела я закрыть крышку ноутбука, как в окно кто-то легонько постучал. Я выглянула и увидела знакомую макушку. Кира. Она стояла на крыльце, кутаясь в ту самую бежевую куртку, которую я ей зашивала. Следов и правда не осталось.

Открыв дверь, я с удивлением посмотрела на девочку. Выглядела она крайне непривычно для своего характера – никаких дерзких ухмылок или колючего взгляда. Кира была смущена и нервно теребила рукав куртки.

– Привет. Зайдешь? – тепло улыбнулась я, отступая в сторону.

– Угу, – Кира проскользнула в прихожую, разулась и, не снимая куртки, уселась на край стула у кухонного стола. Она обвела взглядом комнату, словно собираясь с мыслями.

– Чай будешь? Еще макароны остались, – предложила я, ставя чайник.

– Не, Ань, спасибо. Я… я по делу.

– Что-то случилось? С отцом поругалась? – я сосредоточилась, села напротив и уставилась на девочку.

– Нет, с папой все норм, – она вздохнула, продолжая смущаться. – Слушай, Ань, ты ведь взрослая. Ну, в плане… ты в парнях разбираешься и все такое. У тебя же был жених, хоть он и урод, но все-таки.

Я затаила дыхание, улыбнувшись про себя. Неужели в нашей суровой деревенской пацанке проснулась девочка-подросток?

– Допустим, разбираюсь, – я мягко подперла щеку рукой. – И о каком именно парне мы сейчас будем разговаривать?

Кира сглотнула, опустив глаза на свои пальцы.

– У меня по учебе группа есть… ну, онлайн. Там мы проект по программированию вместе делаем. И там есть мальчик. Ему шестнадцать, как мне. Дима зовут, он из Екатеринбурга.

Она замолчала, словно ожидая от меня смешка, но я смотрела на нее серьезно, с искренним вниманием.

– И ты ему нравишься, – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнесла я.

– Не я ему, а он… мне… кажется. Слушай, Ань, он такой умный! Шутит постоянно в чате, мемы скидывает смешные, и у него голос приятный, когда он голосовые записывает по проекту, – выпалила Кира, а затем в панике подняла на меня глаза. – Только папе не говори, пожалуйста! Если он узнает, точно выговор сделает, мол учиться нужно, а не о фигне всякой думать. Он же параноик, думает, что я еще маленькая!

– Эй, тихо, – я мягко накрыла ее дрожащие пальцы своей ладонью. – Папе ни слова. Это наши девичьи секреты. И в чем проблема, Кир? Почему ты просто не напишешь ему?

Девочка страдальчески застонала, уткнувшись лбом в свободную руку.

– В том-то и дело! Я не умею общаться с пацанами! Когда я жила в Москве, парни в элитной школе были одними позерами – все мерялись шмотками и родительскими деньгами. Я их на дух не переносила. А Дима… он нормальный. Обычный парень. Но когда он мне в личку пишет по нашему проекту, у меня, типа, мозг отключается! – она с досадой вытащила из кармана худи телефон и разблокировала экран, пододвигая его ко мне. – Вот, смотри. Он мне вчера вечером написал.

Я подалась вперед, вчитавшись.

«Крутой план составила, мы с пацанами тупили два часа. Слушай, а ты в какую игру катаешь на выходных?».

– Так, а ты? – перевела я взгляд на Киру.

– А я прочитала и не ответила, видишь же! – зажмурилась она, вздохнув. – Я не знаю, что написать, чтобы не показаться тупой или навязчивой! Я же не гламурная чикса какая-нибудь, не умею флиртовать. Вдруг я скажу что-то не то, и он решит, что я странная?

Я смотрела на расстроенную девчонку, искренне сочувствуя ее первым сердечным переживаниям. Перед глазами на секунду мелькнул Денис. Как же долго я пыталась казаться для него «удобной» и «идеальной», ломая себя под его стандарты. До чего меня это довело? До Риты на кухонном столе и растоптанной самооценки.

– Кира, послушай меня, – я отодвинула ее телефон и серьезно посмотрела в глаза. – Главная ошибка, которую совершают все девушки – и я в том числе, когда-то – это попытка казаться кем-то другим, чтобы понравиться парню. Ты боишься показаться глупой? Но ведь это он похвалил тебя за работу. Ты уже для него крутая.

– Но игры… я играю в шутеры, это же не по-девчачьи… – неуверенно пробормотала она.

– Да это же космос! – рассмеялась я. – Знаешь, сколько парней мечтает о девчонке, которая сможет сыграть с ним в команде и не будет ныть, что сломала ноготь?

– Думаешь?

– Знаю. Тебе не нужно флиртовать, как гламурная чикса. Просто будь собой. У тебя отличное чувство юмора, ты острая на язык, умная. Напиши ему правду. К примеру… Играю в то-то и то-то, могу и тебя порвать на карте, если не боишься.

Кира замерла, обдумывая мои слова. Ее глаза медленно начали расширяться от восторга.

– То есть… просто взять на слабо? Как братана?

– Именно! Сделай общение легким. А если ты ему тоже интересна, он сам потянется дальше. Парни ненавидят, когда мы искусственно строим из себя недотрог. Искренность – твое лучшее оружие.

Девочка схватила телефон и, лихорадочно стуча по экрану пальцами, начала набирать сообщение. Даже не обдумала мою идею. Через секунду раздался тихий звук отправки. Она зажмурилась, отбросив телефон на стол, словно он был раскаленным.

– Отправила, – пискнула она, прикрывая лицо руками. – Мамочки, я сейчас умру от стыда!

Я только тихонько посмеялась, погладив ее по плечу. Но не прошло и минуты, как экран смартфона загорелся, и раздался звук входящего сообщения. Кира вздрогнула, приоткрыла один глаз, посмотрела на экран и резко выдохнула, расплываясь в счастливой, растерянной улыбке.

– Что там? – с улыбкой спросила я.

Она повернула ко мне экран.

«Круто! Ловлю на слове! Давай тогда в субботу вечером сыграем? Только чур не плакать, если проиграешь))»

– Соглашайся, только держи марку, – подмигнула я ей.

Кира подскочила со стула, бросилась ко мне и крепко обняла. Я аж замерла от внезапного порыва.

– Аня, ты просто лучшая! Спасибо, спасибо, спасибо! Я бы без тебя еще месяц в молчанку играла.

– Обращайся. Для того мы, подруги, и нужны, – я обняла ее в ответ, чувствуя, как на душе становится невероятно тепло и светло. Эта девчонка, которая еще недавно презирала меня за городские замашки, сейчас доверяла мне свои самые личные секреты.

Кира умчалась домой, окрыленная своим первым маленьким романтическим триумфом, а я осталась стоять посреди тихой кухни. Моя дурацкая, но такая родная изба стала для меня местом силы.

Я посмотрела на свой ноутбук, где юристы уже обрабатывали мои документы, и улыбнулась.

Действуйте, дорогие родители. Посылайте своих псов, давите на контракты, угрожайте судами. Я вас больше не боюсь. Теперь я не одна, и я буду драться.

Глава 2

Несколько позже

Ноябрь ворвался в Малиновку без предупреждения, словно незваный гость, выбивший дверь ногой. Еще вчера деревня утопала в осенней прохладе и золотой листве, а сегодня утром мир за окном изменился до неузнаваемости.

Я проснулась от того, что кончик моего носа заледенел. Открыв глаза, я поежилась и глубже зарылась под тяжелое ватное одеяло. Воздух в комнате был таким колючим, что при дыхании изо рта вырывалось облачко бледного пара.

С трудом заставив себя вылезти из импровизированного кокона, я подошла к окну. Старые, рассохшиеся деревянные рамы, которые еще помнили молодость моей бабушки, покрылись изнутри причудливыми морозными узорами. За стеклом кружила настоящая белая карусель. Первый снег. Он падал крупными хлопьями, безжалостно засыпая раскисшую осеннюю грязь, пожухлую траву и остатки некогда роскошного яблоневого сада. Красиво, как в сказке. Если бы только эта сказка не пыталась меня заморозить насмерть.

Я бросилась к печи. Дрова, заложенные с вечера, давно прогорели, оставив лишь горстку едва теплых серых углей. Дом остыл с катастрофической скоростью. Я быстро накидала щепок, чиркнула спичкой и, убедившись, что пламя занялось, поспешила утепляться.

Через пятнадцать минут мой внешний вид стал напоминать экипировку полярника-неудачника. Поверх домашней футболки я натянула тонкую водолазку, затем плотный шерстяной свитер с горлом, а сверху еще и безразмерный вязаный кардиган. На ногах красовались две пары носков. Я чувствовала себя неповоротливым капустным кочаном, но даже эта броня не спасала.

Дело было не в печи, она работала исправно благодаря Роме. Дело было в самом доме. Из щелей в рассохшихся оконных рамах дуло так, словно там стоял невидимый вентилятор. Входная деревянная дверь тоже пропускала ледяные сквозняки прямо по полу.

Заварив себе кружку обжигающего чая, я уселась за стол, пододвинула ноутбук и попыталась работать над новым чертежом. Но пальцы, лишенные перчаток, быстро коченели и отказывались слушаться, промахиваясь по клавишам.

Стук в дверь прозвучал как спасение.

– Открыто! – крикнула я, стуча зубами то ли от холода, то ли от дрожи.

Дверь со скрипом и хрустом наледи отворилась. На пороге, вместе с клубом морозного пара, возник Рома. Сегодня он был в плотной куртке песочного цвета и темных джинсах, на волосах и плечах искрились нерастаявшие снежинки.

Он шагнул в прихожую, окинул взглядом мое сгорбленное за ноутбуком тело, замотанное в три слоя шерсти, и тяжело вздохнул.

– Доброе утро, – пробормотала я, обхватывая горячую кружку обеими руками. – Ну как погодка?

– Смотрю, тебе она пришлась по вкусу, – Рома прошел в комнату, даже не раздеваясь. Он подошел к окну, приложил широкую ладонь к стыку между стеклом и деревянной рамой, а уже в следующую секунду резко отдернул руку и покачал головой. – Улицу топишь?

– Очень смешно, – буркнула я, чувствуя себя глупо. – Как раз думала заложить окна какими-нибудь тряпками, как бабушка делала.

– Тряпками, – Рома усмехнулся, но в глазах не было насмешки, только какая-то суровая забота. – Двадцать первый век на дворе, городская. Тряпки оставь полы мыть. Жди здесь и попытайся не превратиться в сосульку.

Он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Я моргнула, не успев даже возразить. Вернулся Рома минут через десять. На этот раз он был уже не с пустыми руками. В одной руке держал объемный строительный ящик, а в другой несколько длинных рулонов какого-то уплотнителя и желтый баллон с пистолетом.

Закрыв дверь, он прямо в прихожей сбросил куртку, оставшись в мягкой темно-синей фланелевой рубашке поверх футболки, и по-хозяйски прошел к центру комнаты.

– Будем из твоей развалюхи термос делать, – заявил мужчина, открыв ящик и достав оттуда инструменты. – Поднимайся, помощница. Мне понадобятся лишние руки.

Я не стала спорить. Во-первых, спорить с Ромой, когда он включал режим «решалы», было бесполезно. А во-вторых, я действительно отчаянно хотела согреться.

Работа закипела. Рома быстро и профессионально прошелся по периметру всех трех окон в комнате. Сначала он вооружился острым строительным ножом и шпателем, очищая старые рамы от облупившейся краски и грязи.

– Держи ленту, – скомандовал он, протягивая мне моток белого силиконового уплотнителя.

Я подошла ближе, встала рядом. От Ромы пахло свежим снегом, древесиной и тем самым приятным, терпким парфюмом, к которому я уже начала привыкать.

– Как ее клеить? – я неуверенно покрутила моток в руках.

– Я буду прижимать раму, а ты снимай защитную пленку и клей ровно по краю. Только не тяни сильно, иначе отклеится, – он объяснял спокойно, без раздражения, словно я была его стажером на одном из объектов.

Мы начали с самого большого окна. Рома навалился плечом на створку, выдавливая ее наружу, чтобы освободить мне пространство. Мне пришлось протиснуться между ним и подоконником. Места было катастрофически мало.

– Чуть правее, – произнес он над моим ухом.

Я потянулась вверх, чтобы приклеить ленту к верхнему углу рамы. Из-за обилия кофт на мне, движения были скованы. Я приподнялась на носочки, пошатнулась, и моя спина впечаталась прямо в твердую, горячую грудь Ромы.

Я мгновенно замерла, дыхание перехватило. Даже через три слоя свитеров я почувствовала, как стучит его сердце.

– Аккуратнее, Ань, – его голос стал на полтона ниже. Одна рука инстинктивно легла мне на талию, чтобы удержать от падения. Пальцы обожгли.

– Я… да, я сейчас, – пролепетала я, чувствуя, как щеки заливает румянец.

Я быстро приклеила ленту и отстранилась, не смея поднять на него глаза. Рома ничего не сказал, но я видела, как он медленно выпустил воздух из легких, прежде чем отпустить раму.

Тактика совместного утепления оказалась испытанием не столько физическим, сколько эмоциональным. Мы перемещались от окна к окну. Рома использовал монтажную пену, заполняя самые глубокие щели под подоконниками. В какой-то момент ему понадобился канцелярский нож.

– Дай нож, он на столе, – попросил он, удерживая тяжелую деревянную панель.

Я схватила нож и потянулась к нему. Наши пальцы встретились. Мои, ледяные и тонкие, и его – горячие, уверенные. Он не забрал инструмент сразу. Его большой палец случайно – или нет – скользнул по костяшкам моих пальцев. Я подняла глаза, Рома смотрел на меня пристально, и в этом взгляде было столько сдерживаемой мужской силы и притяжения, что у меня закружилась голова.

– Спасибо, – произнес он, наконец забрав нож.

Спустя два часа интенсивной работы все дыры были запенены, окна проклеены, а входная дверь обзавелась дополнительным слоем уплотнителя.

Мы сидели на кухне. Печь теперь работала не вхолостую, и в доме стремительно становилось тепло. Настолько тепло, что я с облегчением сняла кардиган и верхний свитер, оставшись в одной водолазке.

Рома мыл руки у раковины, а я, чувствуя невероятную благодарность, лихорадочно соображала, чем его отблагодарить.

– Ром! – позвала я, открыв старенький холодильник. – Я на днях купила бутылку красного сухого. Оно, конечно, простенькое, но у меня есть корица, гвоздика и пара апельсинов. Хочешь, глинтвейн сварю? Нам же нужно обмыть победу над ледниковым периодом.

Рома вытер руки полотенцем, облокотился о столешницу и с интересом посмотрел на меня.

– От глинтвейна из рук спасенной дамы я отказываться не имею права. Вари.

Следующие двадцать минут я священнодействовала над старенькой плитой. Нарезала апельсины кружочками, бросила пряности в недорогое вино, добавила немного меда. По дому мгновенно поплыл сумасшедший, дурманящий аромат специй, цитрусов и теплого алкоголя, напрочь перебивая запах монтажной пены.

Когда напиток был готов, я разлила его по двум керамическим кружкам. Мы устроились в гостиной. Я забралась на диван, поджав под себя ноги, а Рома опустился в кресло напротив, вытянув свои длинные ноги в мою сторону.

За окном уже сгустились ранние ноябрьские сумерки. Ветер завывал в трубе, снег хлестал по стеклу, но внутри, за нашими утепленными окнами, было невероятно уютно, безопасно и тепло.

Рома сделал глоток, прикрыл глаза и одобрительно кивнул.

– А ты полна сюрпризов. Я думал, ты только проекты рисовать умеешь да пироги печь.

– Я много чего умею, просто раньше мне не давали этого делать, – я пожала плечами, сделав маленький глоток обжигающего, пряного вина. – Когда живешь в мире, где все за тебя делает прислуга, а любой твой порыв воспринимается как «не по статусу», забываешь, каково это – просто жить.

Я вспомнила свою золотую клетку с Денисом, всю эту фальшивую роскошь, где я была лишь красивым приложением к бизнес-слиянию. Рома внимательно посмотрел на меня, чуть покачивая кружку в руках.

– Понимаю тебя, Ань. Лучше, чем ты думаешь. Мы ведь с тобой, по сути, из одного аквариума выпрыгнули.

Я с любопытством подалась вперед. Рома уже упоминал, что раньше жил в Москве и крутился в бизнес-среде, но никогда не вдавался в подробности. До сегодняшнего дня.

– Расскажи, – тихо попросила я. – Каким был суровый прораб Роман в костюме от Бриони?

Рома тихо рассмеялся. От этого звука по телу пробежала приятная волна.

– В костюме я был похож на пингвина-переростка, которому жмет воротник, – с улыбкой начал он, откинувшись на спинку кресла. Глинтвейн и теплая атмосфера явно расслабили его. – Мой отец тоже мечтал сделать из меня типичного белого воротничка. Инвестиции, тендеры, встречи на Рублевке. Я тогда плотно влился в строительный бизнес, но управлял всем из кабинета на пятьдесят пятом этаже.

Он сделал небольшую паузу, глотнул напитка и продолжил.

– Был у меня один клиент. Типичный рублевский небожитель с замашками императора. Решил он строить особняк, но не просто особняк, а строго по фэншую. Нанял какого-то там тибетского гуру, который приехал на стройплощадку с маятниками и поющими чашами.

Я прыснула со смеха, мгновенно представив эту картину.

– Серьезно? На стройке?

– Абсолютно, – Рома кивнул, его губы растянулись в широкой, искренней улыбке, которая невероятно ему шла. – Ноябрь, примерно как сейчас. Грязь по колено. Я приезжаю на объект в итальянском костюме за кучу евро, в туфлях, которые стоят как чугунный мост. Выхожу из машины, а этот гуру бегает по котловану с рамкой и кричит, что здесь «плохая энергия земли» и нам нужно сдвинуть фундамент на тридцать два сантиметра на северо-восток. Иначе финансовые потоки заказчика иссякнут.

Я не выдержала и засмеялась в голос, прикрыв рот ладонью. Рома тоже смеялся, глядя на меня потеплевшим взглядом.

– И что ты сделал? – сквозь смех спросила я.

– А что делать? Контракт на миллионы. Я, в своем этом гребаном костюме, спускаюсь в котлован. Из-за грязи туфли погибают смертью храбрых в первую секунду. Беру рулетку, этот гуру звенит своей чашей мне над ухом, а я с серьезным лицом отмеряю эти тридцать два сантиметра в луже. Клиент смотрит на меня с уважением, кивает. А я стою по щиколотку в глине, чувствую, как у меня мерзнут ноги, и думаю: «Господи, неужели я на это учился? Неужели это и есть предел мечтаний – потакать идиотам ради цифр на счету?».

– И тогда ты решил все бросить? – я перестала смеяться, глядя на него с замиранием сердца.

– Не тогда, – Рома стал чуть серьезнее, хотя легкая улыбка все еще касалась его губ. – Это было зерно сомнения. А когда не стало жены… я понял, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на фэншуй в котлованах и фальшивых людей. Я продал все, перевез Киру сюда, открыл свою фирму, и теперь строю то, что хочу, так, как хочу, и ношу ту одежду, в которой мне удобно.

Он замолчал, пронзительно глядя мне в глаза. Между нами повисла тишина. В ней не было неловкости, только глубокое понимание. Мы действительно были из одного мира, но, в отличие от тех, кто остался там, оба нашли в себе смелость вырваться.

– Ты очень сильный, Ром, – искренне произнесла я, чувствуя, как алкоголь и эмоции согревают кровь.

– Мы оба сильные, Ань, – Рома медленно поставил свою пустую кружку на журнальный столик, затем подался вперед, опираясь локтями о колени. Расстояние между нами снова сократилось.