Маска которая ест лицо

На третий час он устал. Голос сел, глаза слезились от напряжения. Он снял маску, положил её на стол и пошёл на кухню за водой. Возвращаясь, он заметил, что маска лежит не так, как он её оставил. Она была повёрнута к двери — к нему. Словно смотрела.

Алексей замер. Глупости. Он сам мог её нечаянно задеть. Но всё же подошёл, взял маску и аккуратно положил экраном вниз. Так было спокойнее.

Ночью ему приснился сон. Он стоял на сцене перед огромным залом, полным людей. Все они смотрели на него выжидающе. Он пытался что-то сказать, но изо рта не вылетало ни звука. Он поднёс руку к лицу — и не почувствовал его. Лица не было. Гладкая кожа без глаз, без носа, без рта. Зал начал смеяться. Проснулся он в холодном поту.

На следующий день Алексей решил, что пора провести второй стрим. Он подготовился лучше: купил недорогую светодиодную лампу для подсветки, поправил камеру, чтобы она не болталась на скотче, даже прибрался в комнате — убрал грязные чашки, разложил вещи. Фон теперь выглядел не таким убогим: просто скромная комната одинокого человека. Ничего лишнего.

Он надел маску в семь вечера — раньше, чем в прошлый раз, чтобы освоиться. Подошёл к зеркалу, поправил края, убедился, что маска сидит ровно. Альтаир смотрел на него с той же лёгкой полуулыбкой. Но теперь в этой улыбке Алексею чудилось нечто новое. Как будто она стала чуть шире. Или глаза чуть оживлённее. Он потёр переносицу — жест, который в маске ощущался иначе, потому что пальцы касались силикона, а не кожи.

— Сегодня ты расскажешь им про страх, — сказал он своему отражению. — Про страх, который живёт внутри и не даёт дышать. Про то, как ты боишься звонков от бывшей жены. Про то, как ты боишься встретиться с дочерью, потому что она смотрит на тебя и не видит отца. Она видит пустоту.

Он проговорил это вслух — и понял, что это правда. Не роль. Не сценарий. Правда, которую он никогда не озвучивал даже себе.

В семь тридцать он включил камеру. На этот раз он не прятался вне кадра — сразу сел перед экраном и посмотрел в объектив. Счётчик зрителей показывал ноль. Чат был пуст. Но он знал, что это ненадолго. Платформа иногда рекомендовала новые каналы случайным пользователям, и кто-нибудь обязательно заглянет.

— Всем привет, — сказал он. — Меня зовут Альтаир. Сегодня я хочу поговорить о страхе.

Он сделал паузу, как репетировал. Посмотрел в камеру, потом немного в сторону — якобы задумался.

— Знаете, что такое страх? Это не когда темно и кто-то прячется под кроватью. Это когда ты просыпаешься утром и понимаешь, что ещё один день — это наказание. Что ты идёшь на работу, которую ненавидишь. Что ты возвращаешься в квартиру, где никто не ждёт. Что ты звонишь дочери, а она говорит «привет, пап» таким тоном, будто ты — её обязанность. И ты понимаешь: она права. Ты — обязанность. Ты — то, что нужно пережить.

Он говорил, а слова лились сами. Это не было похоже на репетицию. Это было похоже на прорыв — как будто внутри лопнул какой-то нарыв. Счётчик дёрнулся: один зритель. Кто-то зашёл и остался.

— И вот ты сидишь перед зеркалом и думаешь: а что, если надеть маску? Не в прямом смысле. В переносном. Что, если притвориться, что ты другой человек? Весёлый, успешный, уверенный. И ты начинаешь притворяться. Сначала перед другими, потом перед собой. И однажды ты смотришь в зеркало и не узнаёшь себя. Ты видишь маску. Но знаете, что самое страшное? Ты не хочешь её снимать. Потому что маска — лучше. Маска — это ты, но исправленный. Ты, но без всей этой боли.

Счётчик показал трёх зрителей. Кто-то написал в чате: «огонь тема». Алексей на мгновение сбился, но тут же взял себя в руки. Он не ожидал, что кто-то отреагирует так быстро.

— Спасибо, — сказал он в камеру. — Я рад, что вы здесь.

Чат ожил. «Привет из Питера», «ты кто по жизни?», «почему в маске?». Алексей читал вопросы и старался отвечать, но не все. Он ещё не привык к многозадачности — говорить и читать одновременно.

— Почему в маске? — переспросил он. — Потому что так честнее. Звучит странно, да? Но это правда. Когда на тебе маска, ты можешь сказать то, что никогда не скажешь с открытым лицом. Люди доверяют маскам. Посмотрите на театр, на карнавалы, на Хэллоуин. Мы прячемся, чтобы нас увидели.

В чате появились смайлики. Счётчик вырос до семи. Алексей чувствовал, как внутри поднимается волна — не страх, а возбуждение. Его слушали. С ним говорили. Он был виден.

Стрим длился час. За это время он рассказал про страх одиночества, про работу, про то, как в детстве боялся темноты, а теперь боится света. Рассказал про мать, которая умерла, когда ему было пятнадцать, и про то, как он плакал в ванной, чтобы никто не слышал. Это было слишком личное, но именно оно зацепило зрителей. К концу трансляции в чате было пятнадцать человек, и они не уходили.

— Ладно, — сказал он под конец. — Мне пора. Спасибо, что выслушали. Завтра я снова выйду в эфир. Если хотите — приходите.

Он выключил камеру и откинулся на спинку стула. Сердце колотилось, ладони вспотели. Он стянул маску — на этот раз она отошла с трудом, словно приклеилась. Лицо было красным и горячим. Он посмотрел в зеркало и увидел себя — настоящего. Но теперь этот настоящий казался ему черновиком. А там, на экране, остался Альтаир. Тот, кого слушали. Тот, кому писали «огонь тема». Тот, кто умел говорить о боли так, что это задевало других.

Алексей сидел в тишине и смотрел на маску. Внутренний голос, который всегда нашёптывал ему, что он никто, сегодня молчал. Его заменил другой голос — голос Альтаира. И он говорил: «У тебя получилось. Продолжай».

На следующий день после работы Алексей зашёл в магазин электроники и купил более дорогую камеру. Ту, что крепилась на штатив и обещала «Full HD качество». Потратил почти всю зарплату, но не жалел. Это было вложение в новую жизнь.

Дома он установил камеру, настроил свет, поправил фон. Теперь его комната выглядела почти профессионально: мягкий тёплый свет, чистая стена, никакого визуального шума. Он надел маску и сел перед объективом, чтобы проверить картинку. Качество действительно было другим — изображение стало чётким, цвета насыщенными. Маска на таком экране выглядела ещё реалистичнее. Ему даже показалось, что он видит, как она дышит.

— Привет, — прошептал он. — Я Альтаир.

Маска улыбалась. И впервые за долгое время Алексей улыбнулся вместе с ней — не снаружи, а внутри. Это было странное, пугающее и одновременно пьянящее чувство. Он больше не был один. У него был Альтаир.

Но пока он радовался новой камере и растущему числу подписчиков, в квартире этажом выше сосед, тот самый, что принимал душ по ночам, сидел за своим ноутбуком и смотрел вчерашний стрим. Он узнал голос. Не маску — маска была чужой. Но голос он слышал раньше. В лифте. В очереди за хлебом. В подъезде.

Этот сосед пока не написал в чат. Он просто добавил канал в закладки и стал ждать следующего эфира. Ему было любопытно, чем всё закончится. Потому что у него тоже была тайна — он знал, как пахнет силикон, когда долго лежит на лице. Он пробовал. И у него не получилось снять.

3. Первый зритель

На третий день после второго стрима Алексей проснулся с мыслью, что мир стал немного другим. Не то чтобы изменились цвета или звуки — всё оставалось прежним: серое небо за окном, шум труб, трещина на потолке. Но внутри что-то сдвинулось. Словно тумблер, который всегда находился в положении «выкл», внезапно щёлкнул и переключился на «вкл».

Он лежал и смотрел в потолок, но теперь не с привычной апатией, а с интересом. Трещина напоминала русло пересохшей реки на карте — извилистая, с мелкими ответвлениями. Раньше он видел только дефект штукатурки. Сегодня — почти произведение искусства. Что-то произошло с его восприятием, и он ещё не понимал, радоваться этому или бояться.

Телефон на тумбочке завибрировал. Алексей потянулся за ним, ожидая увидеть напоминание о работе или сообщение от бывшей жены. Но это было уведомление от StreamWorld: «Ваш канал получил 23 новых подписчика за последние 24 часа. Поздравляем!» Ниже — статистика: пиковый онлайн вчерашнего эфира — 31 человек. Суммарное время просмотров — 14 часов. Эти цифры были скромными по меркам платформы, но для него они стали откровением. Тридцать один человек одновременно смотрел, как он говорит о своём одиночестве. Тридцать один человек решил остаться. Это было больше, чем количество людей, с которыми он общался за последний месяц в реальной жизни.

Он сел на кровати и открыл комментарии к записи стрима. Большинство были короткими: «лайк», «респект», «чувак, ты крут». Но несколько зацепили. Один пользователь с ником «Немой» написал: «Ты говоришь то, что я чувствую каждый день. Спасибо». Другой, «Серафима», оставила длинный комментарий: «Я думала, что только я так живу — работа, дом, пустота. Но ты описал это словами. Как будто ты залез мне в голову. Мне страшно и одновременно легко. Не пропадай». Алексей перечитал его трижды. Ему никогда не говорили «не пропадай». Даже жена, уходя, сказала только «прощай».

Он встал, прошёл на кухню, машинально включил чайник и замер у окна. Дождь наконец прекратился, но небо оставалось затянутым плотной пеленой облаков. Мокрый асфальт блестел в свете редких фонарей. Дворник в оранжевой жилетке собирал прошлогоднюю листву в большие чёрные мешки. Обычная жизнь, но она вдруг показалась Алексею не такой уж пустой. Словно он смотрел на неё через новое стекло — чистое, без пыли и разводов.

Чайник закипел, но вместо чая Алексей налил себе холодной воды из-под крана и выпил залпом. Затем подошёл к столу, где лежала маска. Она по-прежнему покоилась экраном вниз, как он её оставил. Ничего не изменилось. И всё-таки он медлил, прежде чем взять её в руки. С ней было связано теперь нечто большее, чем просто стримы. Она стала инструментом, с помощью которого он добывал из себя слова, которые сам не знал. И это пугало.

Он надел маску — привычным движением, уже почти автоматически. Силикон привычно охватил лицо, придав чертам чужие очертания. Алексей подошёл к зеркалу и замер. Сегодня ему показалось, что глаза в прорезях блестят ярче. Не его собственные воспалённые белки, а что-то иное — как будто внутри маски зажёгся слабый, едва заметный огонёк. Он прищурился, и огонёк погас. Игра света.

День на работе прошёл как обычно, но с одним отличием: он ждал его окончания. Не с ужасом, как раньше, а с нетерпением. Он хотел вернуться домой, надеть маску и снова выйти в эфир. Это желание было почти физическим — как голод или жажда. Алексей ловил себя на том, что во время разговора с клиентами мысленно прокручивает темы для будущего стрима. О чём рассказать сегодня? О детстве? О первой любви? О том, как отец ушёл из семьи, когда ему было семь, и он ждал его каждый вечер, сидя у окна, пока мать не сказала: «Не жди, он не вернётся»?

В обеденный перерыв он открыл StreamWorld и увидел, что количество подписчиков выросло ещё на пятнадцать. Кто-то даже оставил донат — символические сто рублей с сообщением: «На чай. Ты делаешь важное дело». Алексей смотрел на это сообщение, и в груди разливалось непривычное тепло. Не то чтобы сто рублей могли что-то изменить, но само осознание, что незнакомый человек счёл его слова стоящими денег, переворачивало картину мира. Раньше его слушали только по обязанности — клиенты, начальник, жена, когда ещё была рядом. Теперь слушали добровольно. Да ещё и платили.

Вечером он снова включил камеру. Светодиодная лампа мягко подсвечивала лицо, новая камера давала чёткую картинку, а недавно купленный микрофон делал голос более глубоким и объёмным. Алексей посмотрел в объектив и улыбнулся — маска улыбнулась вместе с ним.

— Привет всем. Я Альтаир. Сегодня я хочу рассказать вам о человеке, которого я когда-то знал. Вернее, знаю. Это я сам. Только не тот, кого вы видите сейчас, а другой. Тот, кто прячется внутри. Мне кажется, у каждого есть такой — двойник, тень, которая живёт под кожей и ждёт своего часа.

Он говорил, а счётчик зрителей рос. Пять, десять, двадцать. Чат ожил: люди здоровались, писали слова поддержки, задавали вопросы. Алексей старался отвечать, но постепенно перестал поспевать — сообщений становилось слишком много. Он выбрал одно, от пользователя с ником «Зеркало»:

— «Ты правда веришь в то, что говоришь, или это просто роль?» — прочитал он вслух и задумался. — Хороший вопрос. Я и сам не знаю. Может, и то, и другое. Может, когда ты долго играешь роль, она становится правдой. Кто из вас ловил себя на мысли, что вы живёте не свою жизнь? Что вы носите маску перед другими, а потом забываете её снять? Вот я — я забыл. И знаете, мне это нравится.

Чат взорвался. «Зеркало» ничего не ответил, но Алексей заметил, что его ник остался в списке зрителей. Этот человек не уходил.

Через два часа, когда эфир закончился и Алексей уже собирался выключить ноутбук, в личные сообщения пришло уведомление. «Зеркало» написал: «Привет. Ты интересно говоришь. Особенно про маску. Я кое-что знаю об этом. Если хочешь — можем поболтать не в эфире. Я живу рядом. Мы даже, кажется, соседи».

Алексей замер. Холодок пробежал по спине. Сосед? Он быстро прокрутил в голове жильцов своего подъезда. Кто мог его узнать? Голос? Внешность? Он никогда не афишировал, где живёт, но, видимо, случайно выдал себя. Или маска не так хорошо скрывала, как он думал. Он ответил после долгой паузы: «Что ты знаешь?»

Ответ пришёл мгновенно: «Я знаю, каково это — надеть маску и не смочь снять. Я был на твоём месте год назад. Давай встретимся. Подъезд, квартира 42. Я не опасен. Просто хочу поговорить».

Алексей долго смотрел на эти строки. Квартира 42 — это этажом выше. Тот самый сосед, который принимает душ по ночам. Он никогда с ним не общался, только здоровался в лифте. Обычный мужчина средних лет, ничем не примечательный. И он говорит, что знает про маску.

Страх боролся с любопытством. Любопытство победило. Алексей написал: «Завтра в восемь вечера. Приду».

На следующий день он поднимался на пятый этаж с тяжёлым сердцем. Подъезд пах сыростью и старой побелкой. Лампочка на лестничной клетке мигала. Квартира 42 находилась в конце коридора — дверь, обитая коричневым дерматином, с номером, выведенным белой краской. Он нажал на кнопку звонка, и внутри что-то дребезжало.

Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти, с бледным, словно выцветшим лицом. У него были пустые глаза и странная, застывшая улыбка, которая не затрагивала глаз. Он был одет в домашний свитер и старые джинсы. Обычный человек. Если бы не улыбка. И глаза.

— Проходи, Алексей, — сказал он голосом, который оказался знакомым. Именно этот голос Алексей слышал сквозь шум труб. — Я Сергей. Ты меня, наверное, видел. Мы соседи.

Алексей кивнул и шагнул в квартиру. Она была такой же планировки, как его собственная, но гораздо более запущенной: облезлые обои, паутина в углах, стойкий запах пыли и старой одежды. В комнате, куда привёл его Сергей, стоял старый диван и письменный стол с монитором. На стене висело зеркало, а рядом — несколько фотографий в рамках.

— Садись, — Сергей указал на диван. Сам он сел на стул напротив и замолчал, разглядывая Алексея.

— Ты сказал, что знаешь про маску, — начал Алексей, чувствуя, как напряжены плечи. — Что ты имел в виду?

Сергей продолжал смотреть на него, и его улыбка ни на секунду не дрогнула.

— У тебя такая же, как у меня была, — произнёс он тихо. — Модель 12-В. Я узнал её. Они все разные, но эту не спутаешь. Легкая полуулыбка, приподнятые брови. Я носил её почти полгода. Сначала для стримов, как ты. Потом — просто так. Выходил в магазин, ездил в метро. Это было прекрасно. Я стал другим человеком. Меня замечали, со мной хотели общаться. Девушка даже влюбилась. Но проблема в том, что маска — она не просто силикон. Она меняется. Растёт.

— Что значит «растёт»? — спросил Алексей, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Она постепенно срастается с лицом, — Сергей провёл рукой по своей щеке. — Сначала просто сидит плотнее. Потом ты замечаешь, что не можешь её снять без боли. А потом — что уже не хочешь. Она становится тобой. И однажды ты смотришь в зеркало и не видишь себя. Только её.

Алексей потёр лицо, словно проверяя, можно ли снять свою маску сейчас. Та пока что отходила легко.

— Но у тебя же её нет, — заметил он. — Ты снял.

Сергей рассмеялся — сухим, лающим смехом.

— Нет. Не снял. Она просто стала мной. Посмотри внимательно.

Он подался вперёд, и Алексей, преодолевая отвращение, всмотрелся в его лицо. Оно казалось обычным, но что-то было не так. Кожа была неестественно гладкой, без пор, без морщин, без изъянов. Слишком идеальной для человека, живущего в такой квартире. И улыбка — она словно была нарисована. Мышцы лица не двигались, когда он говорил. Только губы шевелились, а всё остальное застыло.

— Я больше не могу снять лицо, — сказал Сергей. — Потому что под ним ничего нет. Оно съело моё настоящее лицо. Я не знаю, как это работает. Может, там какая-то химия, может, что-то другое. Но когда я попытался избавиться от маски через месяц после покупки, то понял, что под ней — только мышцы и кровь. Моё лицо исчезло. Не метафорически. Буквально.

Алексей почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он вспомнил свои ощущения: лёгкое покраснение после снятия маски, которое он списывал на аллергию. И то, как маска с каждым днём сидела всё лучше, всё роднее.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он, стараясь говорить спокойно.

— Потому что у тебя ещё есть шанс, — Сергей встал и подошёл к окну. — Ты можешь остановиться. Перестать её носить. Удалить канал. Вернуться к обычной жизни. Пока лицо ещё живо. Потом будет поздно.

— Почему ты сам не остановился?

Сергей обернулся, и в его пустых глазах промелькнула такая тоска, что Алексею стало не по себе.

— Потому что я не хотел. Ты поймёшь. Когда тебя начинают любить за маску, ты не можешь отказаться от любви. Даже если знаешь, что она ненастоящая. Когда ты слышишь «ты важен», «ты нужен», «не пропадай», ты готов отдать лицо. И не только лицо.

Он снова сел и понизил голос:

— Маска не просто срастается. Она начинает есть тебя изнутри. Сначала забирает внешность. Потом — воспоминания. Те, что причиняют боль. Это даже приятно — забыть развод, смерть матери, одиночество. Но вместе с болью уходит и то, что болело. Ты забываешь не только плохое. Ты забываешь, как пахнет дочь, как смеялась жена, как мама читала тебе сказку на ночь. Ты становишься чистым. Пустым. Идеальным аватаром.

Алексей сидел, не шевелясь. Всё сказанное было настолько чудовищно, что его разум отказывался верить. Но в то же время какая-то часть его уже знала, что это правда. Он чувствовал, как маска с каждым разом приносит облегчение, как исчезает тяжесть в груди. И он помнил, как после первого стрима ему стало легче — будто часть боли перешла в неё.

— Что мне делать? — спросил он одними губами.

Сергей встал, подошёл к столу и взял маленький тюбик — точь-в-точь как тот, что шёл в комплекте с маской.

— Этот гель — он не для фиксации. Вернее, не только для неё. Он помогает маске проникать в кожу. Я не химик, не знаю точно. Но если не использовать его, срастание замедляется. Можно носить маску пару часов в день без геля, и она не тронет лицо. Но с гелем — она начинает питаться. И тогда обратного пути нет.

Он протянул тюбик Алексею.

— Возьми. Сравни со своим. Если ты ещё не начал использовать его регулярно — у тебя есть время.

Алексей взял тюбик дрожащей рукой. Прочитал состав: вода, силикон, глицерин и какие-то незнакомые вещества с длинными химическими названиями.

— Я использовал его три раза, — прошептал он. — На первом стриме, на втором и сегодня перед работой. Для пробы.

Сергей побледнел.

— Три раза — это мало. Но что-то уже запущено. Ты замечал, что маска стала отходить труднее? Что после неё лицо краснеет и чешется?

— Да, — признался Алексей. — Думал, аллергия.

— Это не аллергия. Это миграция клеток. Твой эпидермис уже начал принимать силикон за родную ткань. Если прекратишь сейчас, возможно, обойдётся. Но гарантий нет.

Повисла тишина. Где-то в квартире закапала вода из крана — методично, через равные промежутки. Алексей смотрел на тюбик в руке, и перед глазами стояло лицо дочери. Даша. Он вспомнил её сообщение: «Я тебя вспомнила. Жаль, что ты не придёшь». Вспомнил, как она пахла в детстве — молоком и детским мылом. Этот запах вдруг прорезался сквозь толщу серых будней, и в носу защипало.

— Я не хочу терять её, — сказал он вслух. — Дочь. Я и так уже потерял почти всё.

— Тогда не надевай маску, — просто ответил Сергей. — Удали канал. Живи как раньше.

Алексей покачал головой:

— Ты не понимаешь. Раньше я не жил. Раньше я просто существовал. А теперь… теперь меня слышат. Теперь я кому-то нужен.

— Ты нужен не кому-то, а маске, — жёстко сказал Сергей. — Она даёт тебе иллюзию значимости, чтобы ты продолжал её носить. Поверь, я проходил это. Мне тоже писали «не пропадай». Я тоже думал, что нашёл себя. А потом понял, что от меня настоящего осталось только имя. Да и оно скоро исчезнет.

Он встал и подошёл к зеркалу на стене.

— Посмотри, — сказал он. — Видишь эту фотографию? — Он указал на рамку, где был снят молодой мужчина с живым, выразительным лицом. — Это я до маски. У меня были морщины у глаз, неровный нос, шрам на подбородке. Теперь ничего этого нет. Исчезло. Съедено. Я больше не могу вспомнить, как выглядел тот человек. У меня осталась только фотография.

Алексей посмотрел на снимок, потом на Сергея. Сходство угадывалось с трудом. Словно пластический хирург поработал над каждым миллиметром, убрав индивидуальность и заменив её стандартной симметрией.

— Почему ты просто не перестанешь носить её сейчас? — спросил он. — У тебя же она стала лицом. Но может, ещё можно восстановить?

Сергей горько усмехнулся:

— Нельзя. Маска заменила кожу. Если я попытаюсь её срезать, то останусь без лица в прямом смысле. Я ходил к врачам — они говорят, что это имплантат неизвестного происхождения, сросшийся с тканями. Предлагают операцию, но нет гарантий, что после неё я смогу есть, говорить, моргать. К тому же, — он помолчал, — я не уверен, что хочу возвращать прежнее лицо. Оно мне больше не принадлежит. Я уже не тот человек. Тот человек умер где-то внутри, когда маска съела его последнее воспоминание о счастье.

Он сел обратно и уставился в одну точку.

— Единственный совет, который я могу дать: если хочешь сохранить себя — беги. Прямо сейчас. Не заходи на платформу, не включай камеру. Выбрось маску. Или сожги. Но не удивляйся, если она вернётся. Они всегда возвращаются.

— Кто «они»? — спросил Алексей.

— Те, кто их делает. Я пытался выяснить. Сайт «Второе лицо» зарегистрирован на подставную фирму, серверы где-то в Азии. Они не продают маски — они раздают лица тем, кто отчаялся. А потом собирают урожай.

— Урожай чего?

— Не знаю. Эмоций? Воспоминаний? Жизненной силы? Я не мистик, но что-то в этом есть. Маска питается не просто кожей. Она питается твоей сущностью. Чем больше ты в неё вкладываешь — слов, чувств, признаний, — тем сильнее она становится. И тем меньше остаётся от тебя.

Алексей вспомнил свои монологи перед камерой. Как он выворачивал душу наизнанку, рассказывая о самом сокровенном. Как после этого чувствовал опустошение, но приятное, словно освободился от груза. А что, если он не освобождался? Что, если он просто переносил частицы себя в маску?

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь выбор за тобой. Можешь уйти и попробовать спасти лицо. А можешь остаться — и тогда через пару месяцев станешь таким, как я. Будешь сидеть в пустой квартире и улыбаться без причины. И ни одна мысль не будет твоей собственной.

Сергей замолчал, и комната погрузилась в тишину, нарушаемую только капаньем воды.

Алексей вернулся в свою квартиру как во сне. Маска лежала на столе — всё та же полуулыбка, чуть приподнятые брови. Он взял её в руки и долго всматривался. Теперь ему казалось, что она смотрит в ответ. Не агрессивно, не угрожающе, а скорее выжидающе. Как кошка, которая знает, что её покормят.

Он положил её обратно и включил ноутбук. Зашёл в StreamWorld. Подписчиков стало ещё больше — восемьдесят четыре. В личке висело несколько сообщений. Одно от «Немого»: «Когда будет следующий эфир? Твои слова помогают мне держаться». Другое от «Серафимы»: «Я сегодня чуть не сделала глупость, но вспомнила твой стрим и передумала. Ты даже не представляешь, что для меня значишь».