Маска которая ест лицо

Jak Marriten

Маска которая ест лицо

1. Анкета

За месяц до этого Алексей сидел в комнате отдыха колл-центра и заполнял анкету на сайте вакансий. Не потому, что искал работу — у него была работа, та самая, с гарнитурой и чужими проблемами, — а потому, что заполнение анкет его успокаивало. Чёткие графы, поля, обязательные звёздочки напротив пунктов «дата рождения», «пол», «образование». Мир, разложенный по ячейкам. Порядок, которого не хватало в жизни.

В колл-центре пахло кофе из автомата и дешёвым освежителем воздуха с запахом морской свежести. Этот запах въедался в одежду, волосы, кожу; Алексей давно перестал его замечать, но стоило ему выйти на улицу, как ветер приносил облегчение — вместе с выхлопными газами и сыростью осеннего города. Он работал здесь четвёртый год. Пришёл временно, после того как закрылся завод, где он числился наладчиком, да так и остался. Втянулся. Научился говорить чужим голосом — ровным, без эмоций, с правильно расставленными паузами. Этот голос успокаивал абонентов лучше любых скриптов. Но самому Алексею от него становилось только хуже: каждый вечер он возвращался домой, чувствуя, что истратил весь свой голосовой запас, и на слова для себя самого уже не оставалось.

Сегодня смена тянулась особенно долго. Дождь барабанил по стеклянной крыше атриума, создавая монотонный шум, который сливался с гулом голосов за соседними столами. Алексей только что закончил разговор с очередным недовольным клиентом — тот требовал вернуть деньги за неоказанную услугу, которой на самом деле не было. Алексей методично разъяснил, что ошибка произошла по вине банка, а не компании. Клиент обозвал его бездушным роботом и бросил трубку. Алексей принял оскорбление с тем же спокойствием, с каким принимал дождь за окном. Он привык. Быть бездушным роботом — его работа.

За окном темнело. Алексей допил остывший кофе, бросил взгляд на часы — до конца смены оставалось сорок минут. В кармане завибрировал телефон. Он достал его, увидел номер и на мгновение замер. Звонила бывшая жена.

Телефон вибрировал в ладони, пока звонок не сбросился. Алексей не ответил. Не потому что не хотел с ней говорить, а потому что не знал, как. Их разговоры давно превратились в обмен короткими фразами о дочери и деньгах. Но сейчас она звонила не по расписанию — значит, что-то случилось. Он перевернул телефон экраном вниз и убрал в карман. Трусость, знал он. Но сейчас ему требовалось сначала закончить анкету.

Анкета на сайте вакансий была длинной, с вопросами о предыдущем опыте и причинах увольнения. В графе «желаемая должность» Алексей написал: «оператор технической поддержки». Система автоматически подставила его резюме: среднее техническое, курсы оператора ЭВМ, опыт работы на заводе, опыт в колл-центре. Всё умещалось в несколько строк. Жизнь, упакованная в форму.

Он посмотрел на своё отражение в тёмном мониторе, пока сайт загружал следующую секцию. Худое лицо, впалые щёки, глаза, которые даже ему самому казались выцветшими. Уголки губ опущены не специально — сами. Ему было тридцать восемь, но выглядел он на все сорок пять. Жизнь как будто стёрла с него верхний слой, оставив только черновой набросок.

Когда-то он был другим. Или ему так казалось. В детстве мать говорила: «У тебя такие живые глаза». Она умерла, когда ему было пятнадцать, и с тех пор он не знал, сохранилась ли в нём эта живость. После её смерти он замкнулся, пошёл в техникум, потом армия, потом завод, потом жена, потом дочь… Всё катилось по инерции, пока однажды не остановилось. Жена собрала вещи и ушла к человеку с более надёжной работой и менее потухшим взглядом. «Ты не плохой, — сказала она на прощание, — ты просто пустой. С тобой холодно». Он не спорил. Ему и самому было с собой холодно.

После развода он переехал в съёмную квартиру, поменьше и подешевле. Мебель — что смог забрать. Палас с вытертым ворсом, продавленный диван, кухонный стол, за которым никто не сидел. Дочери он звонил по выходным, но разговоры выходили короткими и неловкими. Даша росла, и с каждым месяцем их разделяла не только физическая дистанция, но и что-то более глубокое. Словно он терял право называться отцом.

В тот вечер, вернувшись домой, Алексей первым делом включил ноутбук. Квартира встретила его тишиной, только холодильник гудел на кухне неровно, с перебоями. Он снял мокрую куртку, повесил на спинку стула, включил чайник и уселся за стол. Сайт вакансий всё ещё был открыт во вкладке. Анкета требовала фотографию.

Фотография. Алексей никогда не любил фотографироваться. В его телефоне почти не было селфи — только случайные кадры, сделанные Дашей. На одном из них он стоял на фоне осеннего парка, закутанный в шарф, и смотрел куда-то вбок. Взгляд потерянный. Он открыл этот снимок и долго разглядывал себя. Лицо было его собственное, но какое-то ненастоящее — словно маска, надетая на другое лицо. Может, дело в освещении. Может, в том, что он разучился улыбаться перед камерой.

Он вспомнил, как в детстве мать просила его улыбнуться для семейного альбома. «Ну же, Лёшенька, покажи зубки». Он улыбался широко, искренне, потому что ещё не знал, как фальшиво улыбаются взрослые. Теперь любая его улыбка казалась вымученной. Даже когда он пытался порадоваться чему-то — редкому солнечному дню, хорошей новости, звонку дочери, — внутри оставался холод. Пустота.

Он закрыл фотографию и вернулся к анкете. В графе «фото» мигала красная звёздочка — обязательное поле. Алексей загрузил ту старую фотографию из парка. Система сжала её до размера иконки. Теперь в углу анкеты висел маленький квадратик с его лицом. Он посмотрел на него, и ему стало не по себе. Словно кто-то чужой глядел на него из этого квадратика — кто-то очень уставший и одинокий.

Он закрыл ноутбук и пошёл на кухню. За окном шумел дождь. Вода стекала по стёклам неровными полосами, искажая огни соседних домов. Алексей налил себе чай, сел за стол и стал смотреть, как капли догоняют друг друга. Это было его обычное вечернее занятие — сидеть и смотреть в одну точку. Иногда он представлял, что за окном не город, а бескрайнее море, и шум воды — не дождь, а прибой. Это помогало отвлечься.

Телефон снова завибрировал. На этот раз сообщение. Он открыл: «Пап, привет. У меня завтра выступление в школе. Я буду рассказывать про космос. Помнишь, ты хотел быть космонавтом? Я тебя вспомнила. Жаль, что ты не придёшь». И смайлик — грустная рожица.

Алексей перечитал сообщение несколько раз. В груди что-то сжалось — не боль, скорее эхо боли, как будто чувство прошло через толстый слой ваты и доходило до него приглушённым. Он хотел написать ответ. Пальцы зависли над экраном. «Привет, Даш. Я бы пришёл, но работа…» — начал он и стёр. «Я помню. Космос — это круто. Расскажи потом, как всё прошло» — и это стёр. В итоге написал: «Удачи. Папа». Нажал «отправить».

Пустота внутри стала чуть заметнее. Он допил чай, вернулся к ноутбуку. Анкета всё ещё требовала сохранения. Алексей посмотрел на часы — половина первого ночи. Завтра снова на смену. Но спать не хотелось. Он кликнул «сохранить», и система перенаправила его на страницу поиска. Сайт предложил посмотреть похожие вакансии. Он бездумно листал, пока взгляд не зацепился за баннер в нижней части экрана.

«Хочешь стать стримером? Регистрируйся на StreamWorld — платформе для тех, кто хочет быть увиденным».

Баннер был яркий, кислотно-синий, с картинкой: молодой человек в наушниках улыбается перед камерой. Рядом бегущая строка: «Присоединяйся к миллионам. Начни трансляцию сегодня».

Алексей усмехнулся. Стриминг. Он видел по телевизору репортажи о популярных блогерах, зарабатывающих тысячи на рекламе, но сам никогда не интересовался. Однако слова «быть увиденным» застряли в сознании. Быть увиденным — разве ему этого не хватало? Разве не в этом была причина его внутренней пустоты — в том, что никто по-настоящему не видит его? Даже он сам.

Он кликнул по баннеру. Сайт StreamWorld открылся в новой вкладке. Интерфейс был простым: форма регистрации, поле для никнейма, выбор категории. «Придумайте имя, которое запомнится», — советовал текст подсказки.

Имя. Алексей задумался. Он никогда не умел придумывать имена. Когда родилась дочь, жена выбирала из длинного списка, а он только соглашался. Кота в детстве назвал Пушком, потому что так звали всех котов в округе. Сейчас перед ним маячило поле, которое требовало фантазии, а фантазия у него атрофировалась вместе с умением радоваться. Он попробовал ввести «Алексей_1985» — занято. «Alex_operator» — занято. «Just_a_man» — свободно. Он уставился на это «Просто человек». Звучало как приговор. Потом стёр и написал: «Empty_face». Пустое лицо. Система приняла.

Дальше предлагалось загрузить аватар. Он снова открыл ту же фотографию из парка — единственное цифровое изображение себя. Загрузил. Теперь в профиле рядом с ником Empty_face красовался маленький снимок мужчины с потерянным взглядом. Композиция вышла странная: пустое лицо, но при этом лицо было, и выражение его слишком много говорило о владельце. Алексей подумал, что это не то. Ему хотелось скрыться, а не выставить себя напоказ.

Он нажал «редактировать профиль» и удалил фотографию. Теперь на аватаре был стандартный силуэт. Пустота. Вот так лучше.

Система предложила заполнить раздел «О себе». Алексей написал: «Просто человек. Иногда говорю». Добавил бы «иногда дышу», но счёл это лишним. Потом выбрал категорию «Разговоры» и подкатегорию «Жизненные истории». Хотя историй у него не было. Вся его жизнь помещалась в одну строку анкеты. Или в одно слово: пустота.

Он хотел было закрыть сайт, но тут заметил кнопку «Начать стрим». Она пульсировала, словно живая. Алексей заколебался. Что он будет транслировать? Свою комнату с облезлыми обоями? Своё лицо, которое не нравится даже ему самому? Разговоры с самим собой? Но любопытство пересилило. Он кликнул.

Страница обновилась, и он увидел свою комнату на экране — ту самую стену с ободранными обоями, угол стола, диван. Свет был тусклый, от настольной лампы, и картинка казалась зернистой. Сбоку открылся чат, пока пустой. Счётчик зрителей — ноль. Зелёная точка «В эфире» горела.

Алексей панически схватился за мышь и выключил трансляцию. Сердце колотилось. Он не был готов. Пять секунд — всё, что длился его первый выход в эфир. Но за эти пять секунд произошло что-то странное: он почувствовал, как внутри шевельнулось нечто похожее на волнение. Не страх, а именно волнение. Словно где-то там, по ту сторону экрана, мог оказаться кто-то, кто его увидит.

Он выдохнул и откинулся на спинку стула. Нужно было подумать. Если он действительно хочет попробовать, нужно подготовиться. Камера у него уже есть — старенькая вебка, прикреплённая к монитору скотчем. Гарнитура от колл-центра валялась в ящике стола. Интернет тянул нормально. Дело за малым — за тем, что показывать. И кого показывать.

Алексей машинально потёр лицо. Пальцы ощутили колючую щетину, неровности кожи, впадины под скулами. Он представил себя на экране — такого, как сейчас. И понял: нет. Это не сработает. Никто не станет смотреть на человека, которому самому на себя смотреть тошно.

Тогда ему и пришла мысль.

Сначала она показалась дурацкой. Маска? Серьёзно? Как в дешёвых фильмах про хакеров? Но чем больше он думал, тем рациональнее казалась идея. Стримеров без лица много — они ставят на аватар картинку или вообще не включают камеру. Но Алексей почему-то хотел, чтобы его видели. Именно видели — но не настоящего. Он хотел быть кем-то другим. Тем, у кого получается улыбаться. Тем, на кого приятно смотреть.

Он открыл поисковик и начал вбивать запросы. «Маска для лица реалистичная», «силиконовая маска человека», «купить лицо». Последнее звучало почти мистически, но именно так он себя чувствовал — человеком, который ищет новое лицо. Поисковая система предложила карнавальные маски, латексные монстры, резиновые президенты — всё не то. Потом он наткнулся на сайт, который назывался «Второе лицо».

Дизайн был минималистичным: белый фон, чёрный шрифт, фотографии масок без моделей — просто лица, надетые на прозрачные манекены. Каждое лицо имело свой артикул, цену и описание. «Модель 12-В: мужское лицо европейского типа, 30-40 лет, выражение — лёгкая полуулыбка, симметричное, подходит для ежедневного использования». Цена — как половина его месячной аренды. Алексей долго разглядывал фотографии. Лиц было около двадцати, и каждое казалось ему чужим, но одно зацепило.

Он нажал «увеличить» и увидел детали. Лёгкая полуулыбка, чуть приподнятые брови, ясный лоб, тонкие губы. Это лицо выражало спокойную уверенность — то, чего Алексею так не хватало. И одновременно оно казалось удивительно нейтральным. Оно не навязывало эмоцию, а скорее предлагало возможность. Как чистый лист, на котором можно написать что угодно.

Алексей посмотрел на цену. Потом на свои сбережения. Деньги были — те, что он откладывал на чёрный день. Чёрный день давно наступил, но он так и не потратил эти сбережения, потому что не знал на что. Теперь он знал.

Он нажал «Купить». Заполнил адрес, данные карты. Подтвердил заказ. Сайт показал срок доставки — три недели. «Ваше лицо уже в пути», — гласило сообщение. Звучало жутковато, но Алексей только кивнул.

Три недели он ждал. Ходил на работу, отвечал на звонки, пил кофе, смотрел на дождь. Созванивался с дочерью один раз — она рассказала про выступление, которое прошло хорошо, и он сказал «молодец». Разговор длился четыре минуты. Потом Даша убежала делать уроки, и в трубке остался только гудок. Алексей держал телефон у уха ещё секунд двадцать, слушая тишину.

Ночью ему снилось лицо. Не маска, а просто лицо без тела — оно плыло в темноте и улыбалось. Алексей просыпался в холодном поту, не понимая, почему этот сон его пугает. Может, потому что лицо было слишком живым. Или потому что оно казалось ему знакомым — как будто он видел его раньше, до покупки, до сайта, до всего.

На двадцатый день пришла посылка. Картонная коробка без опознавательных знаков, только штрихкод и адрес. Алексей вскрыл её на кухне. Внутри лежала маска, завёрнутая в мягкую ткань, и тюбик с гелем. Он поднял маску на свет. Она была лёгкой, почти невесомой. Силикон холодил пальцы. Лицо глядело на него пустыми глазницами, и в этом взгляде не было ни угрозы, ни обещания. Просто вещь.

Он отложил маску и сел за ноутбук. Снова открыл StreamWorld. Его профиль всё ещё был там: Empty_face, без фото, описание «Просто человек. Иногда говорю». Алексей зашёл в настройки и сменил никнейм. Теперь он назвался Altair — просто потому, что это слово мелькнуло в голове. Никакого значения, просто набор звуков. Потом он загрузил фотографию — не свою, а снимок маски, который сохранил с сайта. Теперь профиль выглядел так: Altair, идеально симметричное лицо с лёгкой улыбкой, описание прежнее.

Он несколько дней привыкал к маске. Надевал её по вечерам, когда возвращался с работы, и сидел перед зеркалом, изучая нового себя. Силикон быстро принимал температуру тела, и через несколько минут маска переставала ощущаться. Он учился двигать лицом — маска хорошо передавала мимику, но с задержкой в долю секунды. Этого почти никто не замечал, но сам Алексей чувствовал. Будто его эмоции фильтровались через тонкий слой, прежде чем стать видимыми.

Он учился говорить. Голос в маске звучал глубже, бархатистее. Он записывал себя на диктофон и слушал. Это был не его голос. Но и не чужой. Голос Альтаира.

И вот настал тот вечер, когда он решился. Вторник, дождь, пустой чат. Он включил камеру и сказал: «Привет». С этого всё началось.

Алексей закрыл ноутбук и посмотрел на маску, которая лежала на столе. Теперь она казалась ему не просто вещью. Она была билетом. Куда — он пока не знал. Но, засыпая под шум дождя, он впервые за долгое время чувствовал не пустоту, а странное, едва уловимое ожидание. Как будто впереди его что-то ждало. Или кто-то.

2. Инструкция к улыбке

Утро после первого стрима началось не с будильника, а с тишины — той особенной, ватной тишины, какая бывает, когда просыпаешься раньше всего мира и несколько секунд не понимаешь, кто ты и где находишься. Алексей открыл глаза и уставился в потолок. Потолок был белый, с трещиной, проходящей от люстры к углу. Он смотрел на эту трещину каждое утро последние два года и мог нарисовать её по памяти.

Но сегодня что-то изменилось. Он полежал немного, прислушиваясь к ощущениям, и понял: в груди больше не было той свинцовой тяжести, которая обычно сопровождала его пробуждение. Не то чтобы он чувствовал радость — скорее, облегчение. Словно камень, который он носил внутри, стал чуть легче. Или это просто контраст после вчерашнего.

Он сел на кровати и посмотрел на стол. Маска лежала там же, где он её оставил, — экраном вниз. В утреннем свете она выглядела безобидно: кусок силикона, не более. Никакой мистики, никаких оживших глаз. Обычный предмет.

Алексей встал, прошлёпал босиком на кухню, включил чайник. За окном моросил всё тот же дождь — казалось, он не прекращался уже неделю. Серое небо, мокрый асфальт, редкие прохожие под зонтами. Он налил себе чай, сделал глоток и вдруг поймал себя на том, что улыбается. Не широко, не радостно — просто уголки губ сами поползли вверх. Улыбка вышла кривоватой, но настоящей. Он не улыбался просто так уже очень давно.

Вчерашний стрим прокручивался в голове отдельными кадрами. Зелёная точка, пустой чат, его собственный голос, который казался чужим. И последняя фраза: «Когда на тебе маска — ты наконец можешь быть собой». Он вспомнил, как произнёс это, и улыбка погасла. Потому что теперь, при дневном свете, фраза казалась ему претенциозной и глупой. Кому он это говорил? Пустому чату? Самому себе? Но глупость глупостью, а чувство, которое он испытал в тот момент, было реальным. Он действительно ощутил свободу. Пусть на несколько секунд, пусть перед камерой, которую никто не смотрел.

Чай остыл. Алексей оделся, собрался на работу. Смена начиналась в девять, но он всегда выходил пораньше, чтобы не спешить и не толкаться в метро. В коридоре он наткнулся на своё отражение в зеркале — то самое, с мешками под глазами и опущенными уголками губ. Сегодня оно показалось ему не таким уж отвратительным. Просто лицо. Обычное лицо уставшего мужчины.

На работе всё шло по накатанной. Гарнитура, скрипт, звонки. «Здравствуйте, меня зовут Алексей, чем могу помочь?» Он отвечал на вопросы, переводил на другие линии, фиксировал жалобы. В перерывах коллеги обсуждали сериалы, футбол, цены на бензин. Алексей не участвовал — он сидел в углу, листал телефон. Но сегодня вместо новостей он открыл StreamWorld.

Профиль Альтаира всё ещё висел в сети. Ноль подписчиков, одна трансляция в архиве. Он нажал «воспроизвести» и посмотрел запись вчерашнего эфира. Картинка была зернистой, освещение — ужасным. Маска на экране выглядела неестественно, почти жутко. Но голос… Голос действительно звучал иначе. Глубже, спокойнее, увереннее. Алексей слушал себя со стороны и не узнавал. Человек на записи говорил размеренно, с паузами, которые создавали ощущение значимости сказанного, хотя по сути он нёс полную чушь про погоду и одиночество.

Он выключил запись и задумался. Если он собирается продолжать — а он, кажется, собирался, — нужно подойти к делу системно. Первый стрим был пробой пера, тестом. Второй должен быть лучше. Ему нужна была инструкция. Не в смысле бумажка с пунктами, а понимание того, как вести себя перед камерой, что говорить, как двигаться. Он никогда не выступал публично, если не считать школьных утренников, где он читал стихи про маму, пока мама была жива.

Вечером, вернувшись домой, он первым делом включил ноутбук и начал искать материалы. Нашёл несколько статей для начинающих стримеров. Советы были банальными: «будьте собой», «общайтесь с аудиторией», «найдите свою фишку». Последнее его зацепило. Фишка — это то, что отличает тебя от тысяч других. У него уже была фишка. Она лежала на столе и смотрела в потолок пустыми глазницами.

Алексей взял маску и начал изучать её при свете настольной лампы. Он никогда раньше не разглядывал её так пристально. Провёл пальцами по линии лба, по скулам, по подбородку. Силикон был гладким, но не идеально — имелись микроскопические поры, имитирующие человеческую кожу. Брови были нарисованы тонкими штрихами, почти как настоящие волоски. Губы — чуть влажные на вид, хотя на ощупь сухие. Мастер, который это делал, знал своё дело.

Он перевернул маску и заглянул внутрь. Там была сложная текстура: углубления для носа, для губ, для подбородка. Внутренняя сторона была покрыта тончайшим слоем какого-то геля — видимо, тот самый фиксатор из тюбика. Алексей выдавил каплю на палец, растёр. Гель был прохладным, без запаха, быстро впитывался.

Он поднёс маску к лицу и начал надевать, но на этот раз медленнее, осознаннее. Сначала прижал к подбородку — силикон охватил его плотно, как вторая кожа. Потом к скулам, к вискам, ко лбу. Когда маска села, он открыл глаза и посмотрел в маленькое зеркальце, которое держал в руке.

Из зеркальца на него глядел Альтаир.

Теперь он видел его не на экране, а в реальном отражении. Это было другое ощущение — более интимное, почти жуткое. Алексей повернул голову влево, вправо. Маска двигалась вместе с лицом, повторяя каждое микродвижение. Он улыбнулся — Альтаир улыбнулся в ответ. Он нахмурился — брови маски сошлись к переносице. Всё работало.

Он решил тренироваться. Поставил зеркальце на стол так, чтобы видеть своё лицо, и начал произносить фразы, которые могли бы пригодиться в эфире.

— Привет всем, кто зашёл. Меня зовут Альтаир. Сегодня я хочу поговорить о…

О чём? О чём он может говорить? О своей работе в колл-центре? О бывшей жене? О том, как два года назад он стоял на мосту и думал, не шагнуть ли вниз, но не шагнул, потому что представил лицо дочери на похоронах? Нет. Такие вещи не говорят в эфире. Или говорят?

Он вспомнил вчерашнюю исповедь — про космонавта, про жену, про дочь. Он говорил это пустому чату и чувствовал облегчение. Может, в этом и есть его «фишка»? Не развлечение, а исповедь? Люди любят чужие тайны. Люди любят, когда кто-то обнажается перед ними, пока они сами сидят в безопасности, по ту сторону экрана.

— Сегодня я хочу поговорить о страхе, — сказал он в зеркало. — О страхе быть собой. И о том, почему иногда проще надеть маску и стать кем-то другим.

Он остановился. Фраза прозвучала хорошо — голос Альтаира придавал ей вес. Но что-то было не так. Он прокрутил её в голове и понял: она звучала слишком театрально. Как заученный монолог. А ему нужна была естественность.

Он попробовал иначе.

— Всем привет. Я Альтаир. Знаете, что я понял сегодня утром? Что я разучился улыбаться. Не в смысле двигать мышцами лица — это я могу. А в смысле радоваться. По-настоящему. У меня есть дочь, но когда я думаю о ней, я не чувствую тепла. Я чувствую вину. Я чувствую, что я плохой отец. И это чувство заменяет всё остальное.

Он замолчал. Теперь получилось лучше. Почти искренне. Хотя он и говорил правду, сам факт репетиции делал слова фальшивыми. Как если бы он репетировал собственную исповедь перед священником.

Алексей стянул маску и сделал глубокий вдох. Лицо горело — силикон всё-таки натирал, особенно в области подбородка. Он потёр кожу, посмотрел на маску, лежащую на столе, и вдруг подумал: а что, если маска — это не просто предмет? Что, если она меняет не только внешность, но и что-то внутри?

Эта мысль напугала его, но и заинтриговала. Он решил продолжить тренировку.

Второй час репетиции был посвящён жестам. Алексей заметил, что на записи первого стрима он почти не двигался — сидел как истукан, только губы шевелились. Это выглядело неестественно. Живой человек должен двигаться, жестикулировать, менять позу. Он встал из-за стола, отошёл на шаг назад, чтобы камера захватывала его по пояс, и начал говорить, сопровождая слова движениями рук.

— Представьте, что вы каждый день просыпаетесь и первым делом смотрите в зеркало. Но не на себя, а на того, кого вы сами создали. На маску. И однажды вы понимаете, что маска вам нравится больше. Что она — лучшая версия вас. И тогда возникает вопрос: кто из вас настоящий?

Он говорил и жестикулировал, и это действительно выглядело лучше. Но вместе с тем он чувствовал, как внутри что-то сжимается. Потому что его слова переставали быть гипотетическими. Он действительно начинал верить в то, что говорит. И это было странно: он репетировал роль, но роль постепенно становилась им самим.