Салангана. История одной любви

— Почему бы и нет? — стрельнула глазками Васька. — Хотя, ты знаешь, в моем вкусе больше его менеджер. Нам Джин-Хёк. Знаешь, он все время такой суровый и собранный!

— Любительница восточных бук, — пошутила я беззлобно.

— Это потому что внутри он может оказаться добрым и внимательным! — влюбленно выдохнула Васька.

— О, это точно! — согласилась я, пряча смех. — Вот на концерте как раз и убедишься.

— Это вряд ли. Он обычно стоит за кулисами и проверяет, все ли идет по сценарию.

— Ну, просто как ты у меня — с паспортом!

Васька хмыкнула, оценив шутку.

ГЛАВА 3

Если бы Вася не была моей подругой, я бы возненавидела ее просто за то, что пришлось ехать на чертов концерт. Когда она задавалась целью, то становилась похожей на неуправляемый «Сапсан». Сдвинуть ее с пути можно было, разве что, лишь сильной простудой с температурой под сорок. Но даже в этом случае она в бреду строила планы по покорению мира. Так что я бы сто раз подумала, в каком состоянии хотела бы ее больше видеть.

Но это не мешало мне про себя костерить неугомонную дамочку, по совместительству оказавшуюся моей подругой. Она сделала за меня абсолютно все — даже отгул оформила. Только попросила поставить подпись на бумаге, которую самолично же отнесла в приемную к Алисоньке.

— Тебе после данийцев вообще дополнительный отпуск положен, — легкомысленно заметила Васька, когда я рассматривала собственное однодневное отсутствие, подписанное размашистым почерком Алешеньки, на следующий же день.

Стоило ли удивляться, что она и билеты до столицы организовала, да еще в не самом дешевом вагоне поезда?

В такие моменты мне помогала только мысленная считалочка.

Раз.

Загрузиться в этот чертов вагон и отыскать свое пассажирское кресло.

Два.

Преодолеть человеческий муравейник внутри метро, от которого у меня закружилась голова.

Три.

Не прибить Васю, чересчур воодушевившуюся в тот момент, когда мы вышли к спорткомплексу, в котором должен был состояться концерт.

Билеты она забрала себе. Побоялась, глядя на меня в поезде, что я что-нибудь сделаю со своим. Признаюсь, желание порвать его на мелкие кусочки было огромным. Но я сдержалась, поскольку вагон уже поехал, а выходить на следующей станции и ждать попутки, чтобы вернуться, мне было откровенно лень. Поэтому я перепоручила себя заботам подруги, которая обещала еще и в кафе меня сводить после концерта. А уж потом — обратно домой.

— Хоть попробуешь нормальную еду в столице!

А вот это был удар ниже пояса. Я что, была виновата, что от нервов поглощала пастилки пачками? Вася нарывалась на поток нескончаемого сарказма.

Я, конечно, помнила, что сегодняшний день — это ее давняя мечта, но меня-то к ее исполнению привлекли не совсем законным способом!

— Концерт Тэ-Ёна будет последним, — между тем, продолжала вещать Василиса. — Потом комплекс закроют на реконструкцию. Только представь, если он решит приехать к нам еще раз. Это же будет потрясающее место!

Я очень сильно в этом сомневалась: там, где обитало одновременно много народа, по определению не могло быть хорошо. Они толкались и вносили хаос в действительность. А если еще и за кем-то придет жнец… На этой мысли я поняла, что холодею от страха.

Их объятия со стороны казались бесконечно заботливыми. Но после этого акта ласки и нежности человек падал без чувств и возможности вернуться в свой привычный мир. Да, однажды я разговаривала со жнецом, не пожелавшим раскрыть свое имя. Да, из смертей складывалась их работа, и, возможно, своей деятельностью они приносили пользу.

Кому-то. Кому-то, кроме родных и близких тех, кто видел смерть рядом с собой.

Вася счастливая. Она ничего из этого не знала. И мне бы не хотелось, чтобы хоть капля этого скрытого мира хоть раз предстала перед ее глазами. Если это в моей власти, я бы не хотела, чтобы она столкнулась с миром жнецов.

На входе нас ожидала рамка с металлодетектором. Мы преодолели ее и двинулись дальше, не забыв показать документы и билеты. С каждым новым шагом становилась все более отчетливой звучавшая из центра сооружения музыка. Точнее — разогрев исполнителей, которые, скорее всего, уже готовились к выступлению.

Когда мы оказались перед дверями в концертный зал, до самого мероприятия оставалось около сорока минут. И толпа, желающая попасть внутрь, напугала меня еще больше, чем мысли о жнецах.

Люди, прибывшие на концерт Тэ-Ёна, голосили, подпрыгивали, толкались и пытались преодолеть стену из охранников любыми доступными средствами. Фанаты. Огромное море фанатов! Поначалу я не поняла, почему их не пропускают суровые мужчины в черных костюмах, за ушами которых виднелись маленькие витые проводки. Потом я услышала разговор одного из охранников с особо впечатлительной девушкой:

— Первой заходит ВИП-зона. Остался один билет, который мы не зафиксировали. Затем вы сможете спокойно проходить внутрь.

— ВИП! — завопила Вася рядом со мной. — Оставшийся ВИП — это мы!

Кажется, она тоже услышала разговор охранника и фанатки, поскольку почти сразу же после своих слов рванула сквозь толпу, не забыв захватить на буксире и меня. Второй рукой она умудрилась залезть в сумку и вытащить оттуда наши билеты, начав размахивать ими в воздухе. И секьюрити заметил ее, кивнув в знак того, что они ожидают.

План в моей голове созрел молниеносно. Когда человеческое море осталось позади, и мы с Васей очутились перед охранником, перекрывшим остальным доступ к входу в зал, он жестом остановил нас:

— Вас двое. Один билет должен быть обычным.

— Да, это мой… — Вася отпустила меня, начав поднимать руку с билетами.

Этого хватило, чтобы резко податься к ней и вырвать тот билет, которого я еще не видела. Мой собственный, распечатанный еще на работе, с улыбающимся Тэ-Ёном, остался в руках Васи.

По лицу подруги было заметно, что она не ожидала такой подставы. Но я не собиралась останавливаться на достигнутом.

— Обычный билет — это мой.

Коротко кивнув охраннику, я не без удовольствия отметила, как на лице Васи отражается такая гамма чувств, что впору было спасаться бегством. Злобный интроверт внутри меня ликовал. День-то, может, и был Васиным, но я за себя отомстила.

Три раза «ха»!

— Пойдемте. ВИП-зона вокруг сцены заходит с другой стороны, — подхватив Васю под локоть, проговорил суровый охранник.

— Зараза! — по губам подруги прочла я.

— Я тоже тебя люблю!

— Девушка, не стойте, проходите в зал, раз уж оказались за ограждением! — прикрикнул на меня один из охранников, сдерживающих остальную толпу. — Иначе рискуете оказаться покалеченной!

Вздрогнув, я кивнула и отправилась в темный проем двери, куда недавно увели Васю. Что такое отдельный вход для ВИПов, я поняла, лишь очутившись внутри: подругу вели по узкому огороженному лентами коридору прямо к самой сцене. Она находилась посреди круглого стадиона и возвышалась над основной площадкой примерно на метр. По крайней мере, так казалось с расстояния, на котором от сцены находилась я. А вокруг сцены соорудили ту самую ВИП-зону, к которой сейчас вели Васю.

Я облегченно вздохнула: граница между ними существовала чисто символическая, так что подругу я точно не потеряю из вида. Тем более что она уже успела обернуться и начала усиленно махать мне руками. Поначалу казалось, что она все еще грозится меня задушить, но потом я поняла причину ее беспокойства: из зала, со стороны основной площадки, на меня надвигался высокий суровый кореюнец. И у него, в отличие от охранников снаружи, не было за ухом переговорного устройства.

Он несколько мгновений рассматривал меня, да так пристально, что у меня почти подкосились ноги. А затем спросил на английском языке, который я поняла с трудом из-за выраженного акцента:

— Покажите ваш билет, пожалуйста.

— Сейчас, — я протянула ему бумажку Васи. — Вот.

— Вы уверены, что не перепутали? — с нажимом добавил мужчина.

Словно знал, что мой билет на самом деле остался у подруги.

— Вполне, — кивнула я. — Я все-таки покупала его на сайте Тэ-Ёна.

Стоило мне произнести имя певца, как глаза кореюнца сузились:

— Невежливо называть исполнителя, которого вы лично не знаете, коротким именем. Правильно — Он Тэ-Ён.

— Прошу прощения. Моя ошибка.

— Всего доброго.

Кажется, он удовлетворился моим ответом, поскольку заметно расслабился и пошел к выходу из зала. А я решила добежать до Васьки, которая все так же продолжала махать мне рукой, находясь за импровизированным ограждением. А вместе с ней стояли и остальные счастливчики, попавшие на ВИП-места.

На сцене действительно оказались музыканты. Кажется, они собирались отыграть весь концерт вживую. Классический состав: барабаны, бас и электрогитара, клавиши, за которыми стояла симпатичная девушка с ярко-рыжими волосами, одетая в длинное черное платье. Гитаристы и барабанщик были мужчинами, но ничем особо не выделялись. Интересно, самый главный на этом концерте играл на чем-нибудь, кроме моих нервов, когда его песни включала Вася?

Сама же виновница сегодняшней поездки гневно смотрела на меня всю дорогу, что я шла к ней. Я даже порадовалась, что ВИП находится за легкой решеткой чуть выше человеческого роста: так Вася не смогла бы нанести мне тяжких телесных повреждений и оставалась вероятность живой и здоровой добраться до дома.

— Я убью тебя, Стрижова, — с чувством выдала она, стоило мне подойти ближе.

— Сначала выберись из своей камеры предварительного заключения, — фыркнула я, указывая на «надежное» ограждение площадки.

— Я хотела протащить сюда нас обеих!

— Ты хотела получить доступ на ВИП-зону, ты его получила — чем еще ты недовольна? — я пожала плечами.

— Тем, что ты все-таки смогла поговорить с Нам Джин-Хёком и сделать это без меня! А еще тебя сейчас сметут те истеричные фанатки, которые уже начинают прибывать в зал! — добавила Вася, указывая назад.

Я оглянулась и поняла, что Василиса имела в виду. Народ действительно начал прибывать, причем делал это с колоссальной скоростью.

— К стеночке буду проталкиваться, если уж совсем достанут, — пообещала я Васе. — Не волнуйся за меня. Лучше смотри концерт своего любимого айдола.

— Да как же мне теперь не волноваться, Алена!

— Молча. И я бы на твоем месте не теряла время даром.

— Что?

— Оглянись. Твой любимый Тэ-Ён на сцене.

***

Нам Джин-Хёк пришел к нему в гримерку почти перед самым началом выступления.

— Один ВИП не пришел. Точнее, пришел, но не так, как нужно, — с недовольством выдал он.

— Что ты имеешь в виду?

Тэ-Ён как раз закончил проверять образ перед выходом. Решил оставить кожаную куртку при себе. Прочитал в интернете, что русские любят брутальных исполнителей.

— Плачущий ангел, — проговорил Джин-Хёк. — Похоже, пришла не одна и поменялась билетами. В ВИП-зоне, скорее всего, находится твой фанат, а девушка осталась среди основной толпы.

— Что лишний раз подтверждает мои слова: она плакала не из-за песни.

— Возможно, но она должна была оказаться среди ВИПов, — и не думал сдаваться Джин-Хёк. — Терпеть не могу, когда что-то идет не по плану.

— Просто скажи, что из ВИП-зоны было бы удобнее за ней украдкой наблюдать, — с улыбкой поддел Тэ-Ён друга.

Да, плачущий ангел, как они успели прозвать ту девушку между собой, действительно оказалась симпатичной. И спустя некоторое время, почти перед вылетом из Кореюна, и сам Тэ-Ён признал, что такие проявления фанатской любви идут ему на пользу. Но подколоть друга все равно казалось делом чести.

— О Кан-Сун еще этот, — процедил вместо ответа Джин-Хёк. — Даром, что перестал быть шаманом. Чья милость превратила его в жнеца? Он теперь может бродить по залу и оставаться незамеченным.

— Ты же знаешь, что отец послал его следить за моим состоянием, — объяснил Тэ-Ён. — Мы еще не уезжали так далеко от Саэджу, а остров является центром моей силы. Чем дальше от него — тем я слабее как дракон.

— Вдали от Саэджу тебе и не нужны силы, чтобы общаться с природой, — поморщился Джин-Хёк. — Вдали от Саэджу ты не дракон, а певец Он Тэ-Ён.

— Зато О Кан-Сун может оставаться жнецом независимо от места.

Дверь в гримерку отворилась, и предмет бурных обсуждений показался внутри.

— Хёны (обращение младшего брата к старшему – прим. автора), сколько раз вам говорить: не называйте уважаемого жнеца по имени.

Вошедший молодой человек красил волосы в белый цвет, одевался в рубашку и деловой костюм и говорил с ленцой. Таким же ленивым взглядом он окинул присутствующих, а затем прошествовал к дивану и не слишком аккуратно плюхнулся на него. Рядом на сиденье приземлилась и его широкополая шляпа — неизменный атрибут жнеца смерти.

— Мичхином… (псих — прим. автора) — пробормотал Джин-Хёк. — Каким был много веков назад, таким и остался. Судьба сыграла с нами злую шутку, когда решила сделать тебя жнецом, О Кан-Сун.

— Больше уважения, бывший слуга, — прищурился О Кан-Сун, блеснув на него недовольным взглядом, а затем вернулся к своему ленивому поведению. — А то, неровен час, твое время в этой жизни сократится быстрее, чем ты ожидаешь.

— О Кан-Сун, — прервал его Тэ-Ён. — Кажется, отец послал тебя сюда не для того, чтобы читать нравоучения и предсказывать грядущие события. Ты должен следить за моим здоровьем и благополучием.

— Сам следи, — невежливо фыркнул молодой человек. — Я такого не обещал. Просто воспользовался возможностью за тобой проследить. Вдруг ты здесь найдешь реинкарнацию О-Лин. Хочу посмотреть в ее бесстыжие глаза спустя столько лет.

— Следи за выражениями, О Кан-Сун.

В голосе Тэ-Ёна послышались стальные нотки, и в свете ламп от гримерного зеркала от его фигуры словно отделилась тень, которая на стене приобрела форму вытянутого восточного дракона. Джин-Хёк закашлялся, О Кан-Сун же флегматично окинул взглядом форму чудовища:

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Даже в такой дали от дома ты в силах призвать дракона. Какие вопросы остались ко мне? Не слышу, — он поднес ладонь к уху и сделал вид, что пытается уловить хоть что-то. — Вопросов нет? Тогда отправляйтесь на сцену и покончим с этим. Скорей бы свалить из этой дыры.

— Невоспитанный мальчишка, — фыркнул Джин-Хёк, выходя вместе с Тэ-Ёном из гримерки. — И с каждой моей жизнью становится только хуже.

— Не вини его, — покачал головой Тэ-Ён. — Он тоже устал и хочет переродиться, искупив свою вину. Лучше скажи-ка мне вот что: ты успел рассмотреть хоть что-нибудь, кроме своего плачущего ангела?

— Она не моя, — Джин-Хёк снова поморщился. — Она невежливо назвала твое имя.

— Вот как? — хмыкнул Тэ-Ён. — Какая невоспитанная девушка. У тебя же на этом пунктик.

— Заканчивай с хохмами, певец. Иди и работай. В чем-то я начинаю понимать О Кан-Суна. С тобой невозможно иметь дело, пока ты на пике силы.

— Ослепляю? — самодовольно предположил Тэ-Ён.

— Бесишь, — выплюнул Джин-Хёк, но сделал это без злобы.

Тэ-Ён хохотнул. Его настроение подскочило выше. А дальше оставался небольшой путь к сцене, и за кулисами ему уже вручили микрофон. За спиной остался верный друг и соратник, и даже присутствие жнеца смерти сейчас перестало иметь всякое значение. Летающий дракон заходил на новый вираж своего существования.

Сцена была не очень большой, но этого хватало, чтобы разместить группу. Барабаны радостно приветствовали главное лицо, гитары протяжно завыли, а лисичка Мин-Су, которая, чего бы ей это ни стоило, решила стать человеком, с иронией называвшая его «оппой» (обращение к старшему мужчине, к которому женщина испытывает симпатию — прим. автора), медленно начала играть вступление к первой песне. Они изучили друг друга от и до. Между ними не оставалось непониманий.

Тэ-Ён подошел к стойке и установил на нее микрофон, продолжая держать его руками. Оглядел огромный зал. Из ВИП-зоны лучезарной улыбкой сияла симпатичная блондинка. Но Тэ-Ёну на ум почему-то пришла другая девушка.

Та самая, что во сне страдала под его песни.

Плачущий ангел.

Можно ли было подделать ту реакцию или она действительно испытывала такой шквал эмоций от его творчества? До чего же странный вопрос пришел в голову перед самым выступлением. Однако волна, захлестнувшая его при мысли об этом, постепенно начала распространяться вокруг.

Да, дар дракона имел свои преимущества: при должном настроении Тэ-Ён начинал распространять счастье вокруг себя. А от осознания того, что его творчество дарит людям непередаваемые эмоции, сила его дара возрастала многократно.

Если она здесь, в этом зале, он споет для нее свои лучшие песни. В благодарность за то, каким счастьем оказались для него ее эмоции.

ГЛАВА 4

Кореюнец оказался очень забавным. Суповой набор скрывался под черными джинсами, майкой и настоящей рокерской курткой. Вася, несмотря на озабоченность тем, что мы на концерте не вместе, все чаще на него отвлекалась, а под конец перестала напрягаться и принялась откровенно кричать «оппа» вместе с другими фанатами. Я совершенно не имела понятия, что означает «оппа», но судя по тому, как смущенно улыбался на это Тэ-Ён, это находилось на грани вежливости и наглости. Но раз он воспринимал это с достоинством, значит, оно того стоило.

Не могу сказать, что мне что-то сильно не понравилось. Вполне приличный концерт. Хороший исполнитель, веселые песни. Правда, я ни слова не понимала, пока он не переходил на английские вставки, но окружающие улюлюкали. Скорее всего, выучили слова наизусть.

Но и начал концерт Тэ-Ён тоже весьма необычно. Принялся говорить на русском. Кстати, весьма забавно. С большого экрана, висевшего над сценой, было видно особенно хорошо. Умел товарищ расположить толпу к себе!

— От-тинь при-хя-тына, — как можно медленнее выговаривал он, улыбаясь на толпу. — Приф-фет, Рас-сия!

Слава Богу, он не говорил: «Я люблю вас, русские!» От серьезного дядьки в кожаной куртке это звучало бы совсем не к месту. Хотя, судя по присутствующим, они обрадовались бы любому интерактиву. Кстати, такое тоже предусматривалось: концерт был заявлен на полтора часа без единого антракта, поэтому в качестве передышки певец со сцены иногда просил подпевать ему, наводя микрофон на зал. Сам же в это время мог быстро глотнуть воды из бутылки, которую ставил рядом с барабанной установкой.

Мне даже показалось, что в один из таких перерывов я услышала счастливый голос Васи, воспроизводивший очередной кореюнский эпос. Хотя, возможно, я и ошибалась. Если честно, концерт начал надоедать мне примерно полчаса спустя после начала. Ну, что интересного я могла почерпнуть от исполнителя, которого даже не понимала?

Но я была примерной девочкой и не хотела расстраивать Василису зря. Я уже и так отыгралась на ней, когда отправила в ВИП-зону в одиночку. Поэтому, когда случилась очередная передышка, я предупредила подругу, что отправлюсь к той самой стеночке, где и обещала ее дожидаться. Вася только для вида надула губы. Но моя снисходительная ухмылка разом успокоила ее. И меня отпустили с Богом.

— Но учти, его коронную песню лучше слушать вблизи! — напоследок попыталась остановить меня Вася.

— Что за коронная песня?

— О-о-о, ты никогда не услышишь ее ни на одной записи или живом видео. Они просят убрать камеры во время исполнения этой песни. Я три года мечтала ее услышать вживую!

В общем, у Васи не получилось соблазнить меня на то, чтобы остаться. И я отправилась к стене стадиона. У нее было одно неоспоримое преимущество: она находилась на возвышении, и я планировала заняться своим излюбленным делом: наблюдать за толпой со стороны.

Толпой людей, в которой могли показаться жнецы смерти. Хотя концерт Тэ-Ёна не располагал к тому, чтобы кого-нибудь хватил удар.

Хороший исполнитель. Вежливый. На душе растекался необъяснимый покой, когда я слушала его песни. И плакать, вопреки заветам Васьки, не хотелось совсем. Выдумала она все.

Пробраться к месту назначения стоило немалых трудов. Девчонки и девушки постарше, разодетые так разноцветно, что у меня слезились глаза, постоянно норовили оттеснить меня обратно. Но у меня перед глазами стояла цель — а значит, не оставалось препятствий на пути к ней.

Добралась я минут через десять. Муравейник, почитающий исполнителя на сцене, остался позади, и я с облегчением прислонилась к стене концертного зала. И почему раньше сюда не пришла? Здесь, благодаря большому экрану, Он Тэ-Ёна было видно гораздо лучше, а насчет музыки организаторы постарались на славу: она звучала из всех колонок, установленных в помещении.

Хотя я и без дополнительных приспособлений и видела, и слышала концерт отлично. Ударник выдавал прекрасный ритм, гитаристы откровенно веселились, а открытая миру улыбка клавишницы была настолько заразительной, что грозила расползтись по всему залу. И это все не считая природной харизмы автора песен!

То, что их сочиняет сам Тэ-Ён, я знала еще от Васьки. Она так сильно и громко восхищалась его талантом, что пришлось поневоле запомнить этот факт. Иначе нам грозило повторение, повторение и еще раз повторение. А я все же была немного аналитиком и понимала, что нужно сделать, чтобы задобрить Васеньку.

Сейчас, когда оставалось дождаться окончания концерта, мне нужно было просто чем-то занять себя. Находясь вдали от людей, даже совсем немного, я не чувствовала угрозы, исходящей от них. Поэтому и решила понаблюдать за тем, как Тэ-Ён двигается на сцене. Спустя несколько десятков минут я поняла, почему люди тянулись к нему.

Он сиял. Не в буквальном смысле, конечно. Но, когда я смотрела на него, мне чудился золотистый свет, исходящий от фигуры певца. Как будто он делился своей энергией с залом. Словно давал пережить свои эмоции всем остальным, кто слушал его. Это было…глубоко и трогательно, одновременно и нежно, и одухотворенно. И очень, очень печально. Словно он дарил частичку своей души всем, кто находился рядом.

Но я ощущала это только тогда, когда смотрела на кореюнца воочию, а не с помощью экрана над залом.

Поэтому, наверное, я нашла еще одно несоответствие между транслируемым видео и тем, что происходило на сцене. Засмотревшись на длинные пальцы певца, обнимающие стойку микрофона, на мониторе, я случайно перевела взгляд на сцену. И похолодела.

Рядом с Тэ-Ёном бездумно бродил еще один кореюнец, одетый во вполне обычный деловой костюм: белую рубашку и темные брюки с пиджаком. Черные остроносые ботинки отбивали только им знакомый ритм. Однако, в отличие от остальной группы, он совершенно не вписывался в общую атмосферу слаженного исполнения. Даже на подтанцовку не тянул!

Было и еще кое-что, что смутило меня донельзя. Его не показывал большой экран. Мужчина обладал короткими волосами странного белого цвета, характерного скорее для пожилых людей. Крашеный, что ли? Очередной непонятный айдол? Тогда почему его не было видно на экране?

Вопрос отпал сам собой, когда в руках беловолосого незнакомца появилась шляпа с широкими полями. Мне стало не по себе, когда он принялся наворачивать круги вокруг Тэ-Ёна.

Жнец? Пришел за певцом во время его концерта?

Но самым интересным — и одновременно шокирующим — оказалось совсем не это. Я точно поняла, что Тэ-Ён тоже видел этого надоедливого товарища! Иначе для чего бы ему взмахивать руками как раз в тот момент, когда беловолосый начинал корчить ему рожи, чтобы тот отстранялся и беззвучно хохотал?

А еще девушка-клавишница хмурилась всякий раз, когда жнец-недотепа пытался перетянуть внимание Тэ-Ёна на себя. И она тоже знала?

Пока я хлопала глазами, музыка в зале стихла, и Тэ-Ён попросил прощения, что придется обращаться к залу на иностранном наречии.

— О-чын сло-шный ясык, — виновато улыбаясь на толпу, произнес он на ломаном русском, а затем продолжил уже по-английски. — Я признателен вам за то, что нашли время и приехали сегодня посмотреть на нас с группой. В благодарность мы хотели бы исполнить для вас песню, которую представляем последней на всех наших концертах. Она имеет для меня огромное и особое значение, поэтому перед тем, как ее спеть, я прошу вас убрать все телефоны и другие записывающие устройства. Я бы не хотел, чтобы эта песня начала распространяться по сети. Благодарю вас еще раз.

Самое интересное заключалось в том, что многотысячная толпа, словно под гипнозом, послушно убрала все гаджеты по карманам. Не знаю, может, кто-то из самых умных и остался, но меня терзало смутное сомнение, что и этот кто-то не станет идти наперекор словам исполнителя на сцене.

Параллельно я отметила, что у девушки-клавишницы забрали подставку с синтезатором, а взамен установили небольшой столик, на который затем принесли странный продолговатый музыкальный инструмент.

Судя по виду, это было что-то струнное, но весьма причудливой вытянутой формы. Пока камера показывала процесс смены декораций, я успела разглядеть необычность строения инструмента. Видимо, это что-то национальное. А раз так, то и звук мог оказаться необычным.