Белые банты, школьная форма. Детектив

– Ты уверен? Хорошо проверял?

– Маргарита, ты во мне сомневаешься? Даже среди учеников школ ее нет, я листал архивы.

Бросаю взгляд на часы – пора домой, время уже вечернее.

– Дань, давай сделаем так, эта девушка может быть из другого города. Завтра с утра прогони ее фото по общей базе – вдруг, да найдется какая зацепка. У нас крупный город, но это не панацея, она может быть приезжей.

– Я с тобой согласен, но тогда у нее была бы хоть какая-то страница в соцсетях.

– Даня, но не появилась же она вот так, ниоткуда! Должно быть что-то, указывающее на ее присутствие в современной жизни! Ищи!

– Знать бы, где – бурчит Даня и уходит крайне обиженный моим недоверием.

Еду домой, по дороге пытаясь сообразить, в каких случаях может быть так, что ни одного следа человека нет в этой жизни. По дороге получаю смс-сообщение от мужа: «Прости, дорогая, я задерживаюсь – попросили провести еще одну лекцию, внеплановую. Ужин на плите.». Что же – вечер в одиночестве тоже иногда полезен.

Дома принимаю душ и долго смотрю на себя в зеркало. Как мне, с моим ужасным детством и юношеством, удалось сохранить в себе эту наивную, почти полудетскую, внешность? Я хотела бы быть строже и серьезнее, но вздернутый нос, большие глаза и полные губы совсем не делают из меня следователя высшей категории, полковника... Многие так говорят. Это хорошо еще, что у меня нет родственников. Совсем нет. Хотя люди должны наоборот жалеть об этом и сокрушаться. Но у меня все наоборот – я рада, что есть собственная семья, и других родственников мне не нужно.

Я выхожу на террасу с бутылкой вина и бокалом, сажусь в плетеное кресло и наполняю его. Вкусное розовое безалкогольное вино... Может, оно разгонит мой мозг, чтобы серые клеточки начали шевелиться? Первым является Юрчик. Целует меня, говорит, что поужинает сам, а я должна отдыхать, потом идет к себе в комнату делать «домашку». Прихожу к нему и осторожно снимаю наушники.

– Юр, ну как так можно? – киваю на учебник – тут уроки, там музыка...

– Мам, да норм...Вон, Юлий Цезарь умел делать до шести дел одновременно...

Треплю его по макушке.

– Это легенда, сынок. У человека только два полушария мозга... А вот многозадачность, когда держишь в голове много дел и умеешь планировать – это вполне в духе Цезаря. Но несколько другое.

– Не разочаровывай меня – смеется сын.

– Хочешь вопрос для развития мозга?

– Давай! – азартно говорит он.

– Как возможно такое, что информации о человеке в наше время нет нигде – ни в налоговых органах, ни в соцсетях, ни в Минздраве, в общем, нигде?

– Ну, только в случае, если он или она поменял внешность и паспортные данные.

Надо же... Я как-то не подумала об этом...

– Спасибо, Юрчик. Ты дал мне почву для размышлений.

Я уже у двери, а он задает мне вопрос:

– Мам, у тебя новое дело?

Я киваю.

– И похоже, очень непростое.

– Для тебя не существует непростых дел, так что я желаю тебе удачи.

Что же... Что Юрчик, что Руслан всю нашу совместную жизнь мотивируют меня на раскрытие... Спасибо им за это...

Рус возвращается тогда, когда я уже сплю. Вернее, дремлю. Я просыпаюсь от его легкого поцелуя в щеку.

– Руслан, уже такая темень, где ты так долго? Неужто завел себе любовницу?

– О, у нас возник очень интересный спор со студентами. Завтра расскажу, а пока спи. Хорошо, что на завтра у меня лекций нет.

– Если ты будешь так надолго задерживаться в своем университете, я подумаю, что ты променял меня на какую-нибудь молоденькую студентку.

– Марго, ну, что за глупости?! Спи!

Он опять целует меня и уходит в душ.

Утром Клим все еще катается по злачным местам, предварительно позвонив мне и предупредив, что еще не все объездил.

Даня приходит ко мне мрачнее тучи, плюхается на стул и говорит:

– Я пробивал ее по общей базе – не единого следа, Марго.

– Что делать-то, Даня? – спрашиваю его – как искать эту неизвестную? Как вообще такое может быть?

– Не спрашивай, Маргарита, я не знаю. Честное слово, впервые у нас такой случай.

Дверь кабинета открывается и вбегает Роб.

– Ребята, у меня для вас кое-что интересное! Я провел тщательное исследование ее одежды – поверхности платья, белого фартука, бантов и обуви. Так вот на ее одежде есть следы черной плесени.

– И? – говорю я – что это значит?

– Следов этой плесени несколько – говорит Роб – они словно... имеют разный временной промежуток, понимаешь, Марго? Как бы тебе объяснить... Словно плесень наслаивается друг на друга – сначала это менее развитая форма, потом – более старая, понимаешь?

– Хорошо, я поняла, но ведь это прямо не по всей одежде?

– Нет, не по всей, только частично.

– А там, где она лежала, она могла на одежду эту гадость насобирать?

– Там сухое место, вряд ли там есть черная плесень. Улица, воздух... Нет, эта зараза распространяется там, где сыро и влажно.

– Так, подожди, ты сейчас хочешь сказать, что эта девушка продолжительное время находилась в каком-то сыром помещении?

– Да, я думаю, она жила в подвале. И практически не выбиралась на воздух. Отсюда бледность кожи, нехватка витамина Д в организме...

– Даня? – смотрю на эксперта.

– Марго, ну я что поделаю? Нет ее в базе данных пропавших, нету!

– Даня, давай возьмем более длинный промежуток времени, лет, например, пятнадцать. И еще – подними архивы по «висякам» в поисках пропавших. Вдруг там есть что-то про эту женщину.

– Нужно, чтобы шеф выписал постановление, Марго.

– Постановление будет. Думаю, работа Клима окажется, к сожалению, напрасной.

– А где он?

– Отправился по борделям.

– Что? – Роб и Даня удивленно смеются.

– Вам бы только ржать – говорю я беззлобно – мы просто подумали, что это фетиш такой, понимаете?!

– А, ну да, ну да. Впрочем, это вполне могло быть и фетишем. Если бы не некоторые обстоятельства.

Клим приезжает в середине дня, когда я возвращаюсь с обеда. Он расстроен и измучен разговорами с классом населения, к которому он не привык.

– Ну, что, Клим, я правильно понимаю, что все бесполезно?

Машет рукой.

– Никто из этих «мамок» знать не знает эту девушку. Говорят, что во-первых, она старовата для этой, так сказать, деятельности, хотя я там таких видел! А во-вторых...

– Что?

– Одна из «мамок» обратила внимание на ее одежду. Она сказала, что они практикуют подобное, но форма школьницы у них совсем другая. То есть характерна длина платья – она суперкороткая, должен быть соблазнительный вырез спереди, на груди. Белый фартук должен быть коротким, банты более пышные, гольфики до колен и туфли на супервысоких шпильках. А это – он ткнул на фото девушки – «мамка» сказала, что это раритет, не более того. Ни один мужчина из числа их клиентов и ломаного гроша бы не дал за такую вот «жрицу любви».

Я рассказываю Климу последние новости. Он задумывается и выдает:

– Знаешь, Марго, это всего лишь, скорее всего, какая-то домашняя развлекуха. Касаемая только одного мужчины. Ну, была же половая связь? Была. Может, этому выдумщику нравились именно такие девушки.

– И что нам делать, Клим? Как и где искать данные о этой несчастной? Про нее абсолютно ничего нет.

– Брось расстраиваться пока. Даня ведь еще ничего толком не выяснил.

А я вдруг вспоминаю рассказ сына о Наташе Кампуш. Почему он заговорил об этом именно накануне начала моего нового дела? Оба мы тогда совершенно не предполагали, что несколькими часами позже я найду тело девушки, которая какое-то время провела в сыром подвале с черной плесенью.

Новостей в этот день больше нет было – я попросила у шефа постановление на доступ к архивам, Даня усиленно работал над поиском хоть какой-то информации о неизвестной, а Клим пытался делать вид, что мучается над составлением отчета.

По домам мы все разбредались в подавленном состоянии, словно знали, что дело это затянется на достаточно длительное время.

– Я только очень надеюсь, что это не маньяк – сказала я Климу – и будет только одна жертва.

На следующий день с самого утра веселый Даня прилетел к нам в кабинет. Только по одному его виду было понятно, что он что-то отыскал.

– Ну, Маргарита, ты оказалась абсолютно права! В архивах я обнаружил фото этой женщины и довольно скудную информацию по ней. Теперь мы знаем, кто она и откуда. Как видите, пришельцев из прошлого не бывает.

Часть 3

– Ну? – нетерпеливо говорим мы чуть ли не хором – и кто она? Даня, ну не томи же!

– Карина Дроздова. Марго, разреши твой компьютер. Спасибо. Итак, Карина Дроздова, одна тысяча девятьсот девяностого года рождения, пятнадцать лет назад бесследно исчезла по дороге в школу.

– Дань – спрашиваю я – а чего ты сразу о ней информацию не нашел?

– Ну, во-первых, та школа, в которой училась Карина, давно снесена из-за аварийного состояния, а все ученики этой школы были переведены в соседнюю, которую расширили.

– Да уж – вставляет Клим – ломать – не строить... Решили на месте новой школы чего-нибудь такое влепить, под типа новомодной высотки, и при этом другую школу, чтобы она смогла принять учеников этой, растянуть, как резиновое изделие, до невероятных размеров.

Роб, который сидит с нами в кабинете, задумчиво говорит:

– Кстати, ребят, вы в курсе, да, что, например, в презерватив входит цельное ведро воды.

– Да ладно! – удивляется Клим.

– Сам попробуй – парирует Роб.

– А скольки литровое ведро-то должно быть? – ржет Клим – может, ты детское имеешь ввиду?

– Так, хватит! – стучу я ладошкой по столу – что за пошлые шутки юнцов среднего школьного возраста? Давайте серьезнее! Даня, продолжай!

– Так вот – невозмутимо, словно и не останавливался, говорит Даня – Карина пропала в две тысячи пятом году по дороге в школу. Тогда девушке было пятнадцать лет. Никто не видел, где это произошло и как. Училась она тогда в первую смену. Девушка была немного нелюдимой и стеснялась общения.

– Почему?

– Дело в том, что у нее была только старая прабабка, она воспитывала ее, и из-за маленькой пенсии держала девочку в черном теле, выделяя самый минимум на одежду и обувь. Карина стыдилась своего простецкого вида, и скорее всего, еще и в школе над ней смеялись, вот она и не общалась ни с кем.

– Ее искали?

– Да, прабабушка подала заявление. Но дело в том, что через два месяца после исчезновения девочки, она умерла. Больше родных у них не было, дело забросили в долгий ящик, некоторое время перед этим поизображав бурную деятельность, ну, а потом вообще отправили в архив с пометкой «до обнаружения иных обстоятельств по делу».

– Короче, дело превратилось в «висяк»?

– Вот именно. Но знаете, друзья, что я думаю... Скорее всего, наши друзья милиционеры, на тот момент, сильно и не искали. Ну кому нужна пятнадцатилетняя девчонка, у которой и родных-то нет?

– Даня, а что в материалах дела есть вообще, какие-то факты присутствуют?

– Есть только фото местности, Марго, путь, по которому девушка шла из дома в школу. Я запросил из архива саму папку с делом, чтобы посмотреть эти фото. Но больше ничего примечательного нет.

– Слушайте – говорит Клим – ну... Не одна же она ходила в школу, в смысле, в это время этим же путем мог идти кто-то еще, и этот кто-то мог что-то видеть.

– Клим, все это замечательно, конечно, но как мы будем выяснять, пятнадцать лет спустя, кто именно это был и где этот кто-то, спустя пятнадцать лет, находится? Даня, а как хватились, что девушка пропала?

– Ну... по показаниям бабки она ни после уроков, ни вечером домой не вернулась. Та на следующий день подала заявление. Его приняли, хотя всего сутки прошли, потому что девушка несовершеннолетняя и бабка очень просила принять, она старая, пошли навстречу.

– Ну, а в каких направлениях искали-то?

– Да в каких могли искать, Марго? Ну, опросили одноклассников, бабку, школьников, которые жили в том же доме – может, они чего видели по дороге в школу. Но... Безрезультатно.

– Кстати, а где она жила, эта Карина, вместе с бабулей-то?

– Вот адрес. Это деревянный барак.

– А про родителей ее что-то известно?

– Абсолютно никакой информации.

Я задумываюсь. Глухо по всем фронтам. Впрочем, ничего удивительного – пятнадцать лет прошло, шутка ли?! И что же предпримем мы? Какие шаги? Со времени похищения девушки – да, прошло пятнадцать лет, но убили-то ее пару дней назад.

– Так – говорю я – значит, версия такова. Пятнадцать лет назад некий неизвестный похитил по дороге в школу Карину Дроздову. Интересно, этот весь реквизит – я имею ввиду форму – ее личный или похититель специально одевал ее в другое? Ладно, дальше. Пятнадцать лет ее держат в подвале с черной плесенью, ну, или, блин, в каком-то старом доме, не знаю, и периодически занимаются с ней сексом. Но через пятнадцать лет она вдруг почему-то надоедает педофилу, и он убивает ее...

– Слушайте, может, она пыталась бежать, потому он ее убил? – говорит Даня.

– Нет-нет, стойте – это уже Клим – он не педофил. Если он до стольки лет продержал ее рядом с собой... он не педофил. Но вот вопрос – почему убил?

– А мне кажется, все проще – она ему просто надоела.

– Ну тогда...

Мы переглядываемся между собой...

– Тогда должен быть кто-то еще, кто ему не надоел. Либо он выйдет охотиться в ближайшее время, чтобы найти замену Карине.

Да, перспективы впереди складываются одна печальнее другой.

– Что будем делать, господа сыщики?

Все замолкают, напряженно думая.

– Даня – говорю я эксперту – нужно из архива изъять все «висяки» по пропавшим и ненайденным пятнадцатилетним девушкам. После две тысячи пятого года, разумеется. Если это то, о чем мы думаем, то Карина – первая жертва этой цепочки.

– Ты все-таки склоняешься к тому, что она не единственная.

– Будем надеяться, что я ошибаюсь.

– Клим – смотрю я на помощника – завтра берешь оперативника, Даня предоставит тебе информацию по всем учителям той школы, в которой училась девушка. Нужно будет отсеять тех, кто именно учил Карину, найти их и поговорить – вдруг у них найдется какая-то зацепка. Роб – на тебе белье, как и раньше и еще, слушай, проведи более тщательный анализ, нужно выяснить, били ли ее. Даня, еще, узнай, кому досталась квартира после смерти бабки Карины, и остались ли в этом доме прежние жители, хоть один-два, те, кто могут помнить эту семью. Также мне нужны данные тех, кто занимался поиском девушки. Честно, ребята, я не знаю, с какой стороны искать. Но мы должны попробовать найти того, кто это сделал, тем более, я очень боюсь, что Карина – не единственная, учитывая то, в каком виде мы ее нашли. Кстати, форма, конечно, не ее – в две тысячи пятом году такое уже не носили, да и вообще, вряд ли даже у той же бабки будет такое хранится. Я вот думаю, что надо прошерстить интернет – вдруг кто-то что-то подобное продавал когда-нибудь. Все, друзья, за работу или по коням, как любит говорить наш шеф.

Почему задание Климу было отдано на завтра, вполне объяснимо – сегодня совещание в Управлении, и мы все должны быть там. Опять пустая бюрократическая болтовня, от которой у меня закрываются глаза, и рот сам по себе растягивается в смачный зевок. Но ничего не поделаешь – иногда мы обязаны посещать подобные мероприятия, нравится нам это или нет.

Вечером за ужином, который мы проводим вдвоем – Юрчик поел чего-то там из холодильника и сбежал с друзьями играть в боулинг в торговый центр – я спрашиваю мужа:

– Дорогой, как ты относишься к школьницам?

– Что? – Рус удивленно поднимает темные брови – нормально отношусь. А что, я должен к ним как-то по-особому относиться?

– Да нет, просто спросила...

– Странные вопросы – он подозрительно смотрит на меня – хотя знаешь, если бы у нас была маленькая куколка-дочь... Представь, Марго, твоя девочка идет в первый класс... Огромный букет цветов, который закрывает ее личико, темные волосы собраны в длинные завитые хвостики, и на голове у нее пышные белые банты. На ней темное платьице с белым фартуком и белые нарядные лаковые туфельки...

– Рус, прекрати! – не выдерживаю я – меня сейчас вырвет от этой маслянисто - сладкой, как крем на торте, картины, что ты обрисовал!

– Что за реакция?

Рассказываю ему о нашем новом деле. Он свистит удивленно, потом говорит:

– Да уж! Марго, ты делаешь успехи – каждое новое дело запутаннее предыдущего. Ну, и где вы собираетесь искать этого любителя насладится юным телом?

– Фу, как ты циничен – с презрением говорю я.

– Юристы все таковы, ты должна к этому уже привыкнуть.

– Лучше подскажи что-нибудь, Рус! Чем ерничать!

– Даже не знаю, Марго. В голову ничего не приходит. В первый раз с тех пор, как я ушел из этой структуры, а ты начала рассказывать мне про ваши очередные дела.

– Ты просто не хочешь мне помочь – я надуваю губы, словно обиженный ребенок.

– Ладно – говорит он – хорошо. Я попробую. Смотри, Марго, что нужно девушке в пятнадцать лет?

– Не знаю – говорю я.

– Ну, вот тебе что было нужно?

– Мне? – я задумываюсь – любовь нужна была, наверное... Не мужчины, нет... Родителей, например...

– Ладно – Рус закатывает глаза – попробую объяснить... Да и росла ты не в то время. Девушке в пятнадцать, да еще когда проблемы в семье, нужно признание сверстников. А получить его зачастую можно, если ты им хотя бы немного равен. Например, есть хорошие шмотки, какие-то вещи вроде плеера, телефона хорошего...

– То есть по-твоему, ей не хватало материальных благ?

– Ну, и любви тоже, конечно, учитывая, что ее какая-то там прабабка воспитала. Вряд ли она дала ей много любви...

– То есть ты хочешь сказать, что девушка искала материальные средства и чье-то сильное покровительство?

– Ну, вот видишь, как все просто! Ройте в этом направлении!

– Спасибо, Русик! Вот видишь, а то – «не знаю! В голову ничего не приходит!».

Итак, с ее одноклассниками, учителями, соседями нужно поговорить и на эту тему тоже. Но я кое-что забыла, а потому с утра поручаю Дане плюсом ко всему заняться еще и вопросами родства девушки. Родителей ее необходимо отыскать. И вообще – как девушка оказалась с прабабкой? Даже не с бабушкой, а с прабабушкой! Уму непостижимо! Хотя чему тут удивляться – в наше время возможно все, что угодно.

Клим с оперативником с утра уезжают, получив от Дани информацию. У меня же нет покоя с самого начала дня. Звонит Роб.

– Марго, что касается белья. Это белье торговой марки «Авеню», которая два года назад приказала долго жить. Изделия продавались не только у нас, но и по всей России и имели средний ценовой диапазон.

– Так – констатирую я – белье двухгодичной, а то и больше, давности. Дальше?

– Я провел более тщательный анализ крови жертвы, и нашел остатки вещества, которое ей кололи, чтобы сделать вялой и безвольной.

– Это редкое вещество?

– Нет, в аптеке в свободном доступе в качестве успокоительного и снотворного. Низкий ценовой диапазон, поэтому довольно распространенное. Конечно, на него нужен рецепт, но сама подумай – в городе будет множество тысяч человек, кому это лекарство выписывается, и не только, кстати, старикам.

– Понятно. С этой стороны тоже не подъедешь.

– Да, к сожалению. Теперь про побои. Следы старых побоев есть, в большинстве своем застарелые следы синяков обнаружены на ягодицах, спине, груди. Тот, кто ее бил, был чем-то раздосадован...

– И я даже знаю, чем – говорю я.

– Ну да. Возможно, наши мысли здесь сходятся. Еще на спине я обнаружил старые следы, они уже практически слились с цветом кожи, от избиения плеткой - семихвосткой, такие продаются в магазинах для всяких там... плотских утех...

– В секс-шопах – подсказываю я.

– Тебе виднее – парирует Роб – но это тоже так себе вариант, Марго. Сейчас эти штуки не только оффлайн, но и онлайн купить можно, всяких маркетплейсов – как собак нерезанных, и там эта дрянь продается.

Благодарю Роба за информацию, кладу трубку. Почему все мои убийцы - преступники – это прошаренные, продуманные люди? Почему у меня ни разу не было такого, чтобы вот прокололся хоть один из них на какой-нибудь глупости? Обязательно же очередное преступление – это умный преступник, умеющий прятать себя, улики, порой даже жертв!

Смотрю иногда криминальные передачи – некоторые следователи на раз-два щелкают делишки. У меня же это обязательно занимает какое-то нужное количество драгоценного времени! Может быть, я просто плохой следователь?

Ладно, некогда рассуждать, нужно ковать железо, пока горячо. Открываю справочник хозяйственных магазинов и начинаю звонить. С удивлением обнаруживаю, что крысиный яд того состава, старого, между прочим, о котором говорил Роб, продается в четырех магазинах города, причем, небольших. То есть купить его можно... Только вот... не факт, что он вообще приобретен в наше время. Форма вон, с конца восьмидесятых годов. Вполне себе может быть, что и яд откуда-то оттуда...

Так я и думала, что это мало, что даст. Даже если и покупал преступник его в одном из этих магазинов, то вряд ли он ему был нужен в промышленных масштабах. Так любого невинного дедка можно под маньяка подписать...

Что дальше? Мне звонит Даня и сообщает, что в том доме, где жила раньше Карина, осталось только трое человек с того времени, один из них проживает по соседству с той квартирой, в которой жила Карина. Двое других – в соседнем подъезде.

Решаем с оперативником начать именно с этих двоих, а соседа оставить на самое «вкусное». В первой квартире на стук и звонки в дверь никто не отзывается, зато прямо напротив открывается дверь, и в щель просовывается длинный любопытный старушечий носик. А это ведь именно то, что нам нужно!

– Валентина Захаровна? – спрашиваю я любопытную старушонку – я полковник Жданова. И вы нам тоже нужны, как и ваша соседка.

– А Катька в деревню уехала, к сестре – заявляет старушка, выходя на площадку – я у ей цветы поливаю.

Она невысокая, худенькая, в платочке и цветастом платье. А нос и вправду длинный, как у Буратино. Вероятно, бабуля действительно любопытна. Это может быть нам на пользу.

– А от меня чего надоть? – спрашивает она.

– Валентина Захаровна, вы ведь знали семью, которая проживала в соседнем подъезде в третьей квартире? Карина Дроздова с прабабушкой.

– Я, конечно, больше-то Зиновьевну знала, чем ее правнучку... Да вы заходите...

В ее квартире пахнет нафталином, и я ловлю себя на мысли, что мы с оперативником попали в какой-то старый сундук с залежью очень старых, но при этом очень нужных, вещей.

– А чего это вы заинтересовались, Каринкой-то? Пропала она, горемышная, уж как годов пятнадцать тому назад. Мы все, в оконцовке, думали, что она сбежала с кем-то.

– А что, были причины так думать?

– Особых-то причин не было. Просто что еще думать – девка молодая и вот так, без следов, исчезнуть...

Я решаю пока не говорить старушке о том, что Карина найдена мертвой – мало ли куда ее понесет с этими новостями...

– Скажите пожалуйста, Валентина Захаровна, а вы что-нибудь знаете о родителях Карины?

– Нет – решительно заявляет та – Зиновьевна, как ее спросишь, отбрехивалась, будто не хотела говорить на эту тему. Знамо только одно – дочь ее, Каринки-то бабка, девчонку откуда-то привезла.

– И оставила?

– Сказала – заберу. Да так за ней и не верталась. В общем, никому та девчонка не была нужна.

– Скажите, а она после вообще не появлялась? Ну, дочь эта, бабушка Карины?

– Нет. Так и не приехала.

– А Зиновьевна говорила вам, где она живет?

– Вроде один раз проболталась, что в М-е, но конкретного адреса – нет, не знаю.

– А какие отношения были у Карины с прабабушкой?

– А какие тут могут быть отношения, когда на старости лет такое добро? Ну, одевала ее кое-как, кормила. Пенсия-то скудновата... Попрекала, конечно... Навязалась, мол, на мою голову. А девчонка так ничего была – училась хорошо... Только нелюдимая, как зверек...

– А вы знали тех, с кем Карина общалась?

– Да навроде только с соседями, и то так... через раз.

- В ее поведении было что-то подозрительное накануне исчезновения?

– Милая моя, да я ж откуда буду помнить – ведь ни много ни мало, пятнадцать лет уж минуло!

– А с мальчиками она встречалась?

– Не, точнее, я не видела. Она ведь, я говорю, нелюдимая была. Мы ее с подругами-то не видели, а вы про мальчиков.

– Скажите, а кого-то подозревали в ее исчезновении? Вас вообще, милиция тогда допрашивала?

– Не – она мотает головой – меня нет, и насколько известно, остальных соседей тоже. А Зиновьевна говорила, что они вообще болтают, что Каринка просто от нее свинтила.

– Кто это – «они»? – спрашиваю я.

– Ну, кто-кто... Милиция, само собой.

Мы с оперативником понимающе переглядываемся – оно и понятно, милиция не удосужилась даже соседей опросить. Или опросили, но не всех. Видимо, для них это был самый простой вариант – сделать вид, что Карина сбежала.