Белые банты, школьная форма. Детектив

Юлия Королева

Белые банты, школьная форма. Детектив

Часть 1

Мне снится тот же самый сон, что я видела полгода назад, и тут же происходит эффект дежавю – когда-то мне тоже кое-что снилось, а потом оказалось, что эти видения приходят не просто так. Именно тогда наш крупный город всколыхнуло серией массовых убийств девушек из университета. Тогда Рус, еще не будучи моим мужем, говорил, что у меня поразительная интуиция и видимо, в моей семье в каком-то там поколении есть ведьмы, если я вижу сны, которые частично превращаются в явь, сны пророческие, а порой и такие, которые требуют разгадки.

Вот и сейчас – когда подобный сон приснился мне в первый раз, я даже не обратила на него внимания, но второй – это уже чересчур, это значит, что снится он не просто так.

Я стою в огромном поминальном зале, совершенно одна. Зал старинный, с фресками на библейскую тему и колоннами, украшенными витыми нитями искусственных растений. Посреди зала стоит небольшой гроб. Я подхожу ближе и вижу, что в гробу лежит школьница, девочка лет десяти - одиннадцати. На ней школьная форма старого образца, из коричневой плотной ткани (я успела застать такую и помню, что эта ткань была жаркой и страшно кололась), белый фартучек, манжеты и воротничок пришиты неумело, белыми нитками, так, что швы видны. На голове длинные хвостики, собранные белыми бантами, на ногах – белые гольфики и практичные черные туфли на толстой подошве.

Мне бесконечно жаль малышку, я вглядываюсь в ее лицо и вдруг понимаю, что лица у нее... просто нет. Единственное, что есть на том месте – это ярко накрашенные алой помадой большие губы. Отпрянув от гроба, смотрю на эти губы, а они вдруг растягиваются в улыбке.

– Марго! Маргарита! – Руслан трясет меня за плечо – проснись, слышишь!

Просыпаюсь, поворачиваюсь к мужу, не совсем понимая, где я. Я еще до сих пор в этом пустом зале, возле гроба с телом малышки, у которой нет лица, а есть только большие губы.

– Ты стонала во сне и всхлипывала – говорит Руслан – что-то страшное приснилось?

Подсознательно Рус боится, что его отец вернется в мои сны, он мне не говорит, но я знаю, что это так. И сейчас он выжидающе ждет ответа не потому, что ему действительно интересно, что там такого могло мне снится, а потому, что боится снова услышать это ужасное выражение: «озерский маньяк».

– Сон приснился – я беру стакан с холодной водой, отпиваю из него большими глотками, потом ставлю на тумбочку и опускаюсь на подушку.

– Он?

Я улыбаюсь и глажу его по лицу.

– Ты предсказуем, дорогой. Я ведь знаю, чего ты всегда боишься. Что он вернется в мои сны, правда?

Рус затихает. Моя интуиция удивляет его не меньше, чем мои навыки следователя.

– Марго... Ты не думаешь, что пришло время рассказать Юрчику о том, кем был его дед? Он, кстати, спрашивал меня о предках, им там в школе что-то задавали. Но я смог рассказать ему только про своих маму и бабушку, а про твоих я вообще ничего не знаю... Он насторожился.

– Ты хочешь рассказать нашему сыну о своем настоящем отце? – хмурюсь я – а зачем, Рус?

Руслан вздыхает.

– Чтобы дать ему понять, что всю жизнь он должен будет контролировать себя. Гены – это не шутка, Марго. На мне природа отдохнула, а вот на нем может отыграться.

– Послушай, Руслан, он всего лишь подросток, ему тринадцать. Сейчас такой возраст... Давай подождем, когда он пройдет этот период. Нельзя сейчас – неизвестно, какая будет реакция.

– Может, ты и права.

Я рассказываю ему свой сон.

– Как думаешь, что это может означать?

– Я не знаю, Марго, но то, что это снится тебе не в первый раз, уже наводит на размышления. Тебе никогда ничего не снится просто так.

Я иду будить сына. Ласково смотрю на него, открыв дверь. Какой он... Сильный, спортивный, с правильными, как у отца, чертами лицами. Нет, нет и нет! Никак не могут гены деда передаться ему! Юрчик правильно воспитан, он стремится к тому, чтобы пойти по стопам Руслана. Чем позже он узнает о своем предке, тем будет лучше.

Когда к завтраку собирается вся семья, и я раскладываю по тарелкам омлет, Юрчик оживленно болтает:

– Мам, прикинь, в Австрии в тысяча девятьсот девяносто восьмом году двое мужчин похитили десятилетнюю Наташу Кампуш, и она восемь лет жила в подвале маньяка. А потом ей удалось бежать. Похититель начал ей доверять, она добежала до соседки и попросила вызвать полицию.

Мы с Русом переглядываемся.

– Тебе кто рассказал? – спрашиваю я.

– Сам читал – отвечает довольный сын – должен же я просвещаться, коли иду по стопам папы.

– Сынок, мне кажется, просвещаться с помощью подобной информации тебе немного рановато.

Но Юрчик продолжает болтать уже о другом, а скоро вообще срывается с места, чмокает меня в щеку, благодарит за вкусный завтрак, и убегает в школу. Все это происходит за столь короткий промежуток времени, что я не успеваю опомнится.

– Ладно – Руслан встает – с утра у меня лекция в университете. Пока, дорогая.

Год назад Руслану предложили читать лекции для студентов по уголовному праву. Сначала Рус хотел отказаться, у него столько клиентов, что он порой и в выходные работает, но потом согласился, и совсем не потому, что мы нуждаемся в деньгах. Просто ему это интересно, и он решил попробовать. Получилось довольно успешно – студенты его любят, и он для них – настоящий авторитет, я как-то присутствовала на одной из его лекций, и должна заметить, там совсем не пахнет банальщиной и стандартным подходом – Руслан ведет пары так интересно, что время летит незаметно.

Целую его в ответ, быстро собираюсь сама и выхожу из дома. Сегодня мне сначала нужно заехать в ателье – я всегда заказываю пошив формы у одной и той же портной. Ателье совершенно небольшое, при нем также есть магазин тканей. Форма почти готова – это вторая примерка.

Пока кручусь около зеркала, поворачиваясь туда-сюда, поднимая руки по команде швеи, краем глаза замечаю, что недалеко от меня примеряет школьную форму из коричневой ткани девочка лет десяти.

– Что это? – спрашиваю, показывая глазами в их сторону – школьную форму опять внедрили?

– Все возвращается, как известно – усмехается швея – сейчас многие так делают. Чтобы в классе, или даже в школе все были похожи.

Девочка щебечет, как птичка, совершенно не закрывая рот даже на минуту, мать и несколько портных суетятся рядом, в надежде успокоить ребенка, а я вдруг вспоминаю сегодняшний сон и какой-то противно - мерзкий холодок ползет по телу.

– Вы что побледнели? – спрашивает портниха – может, воды?

– Да нет – отказываюсь я, продолжая наблюдать за девочкой.

А та вдруг поворачивается ко мне и показывает язык. Слава богу, у нее есть лицо, миловидное, с остреньким подбородком и большими глазищами. А вот хвостики с белыми бантами на макушке присутствуют. Улыбаясь, показываю язык ей в ответ. Замечая это, ее мама качает головой и тоже улыбается мне.

Надо же, какое совпадение... Видеть во сне нечто подобное, связанное со школьной атрибутикой, а потом встретить в ателье... Может, это к тому и снилось – и только-то?

– Через неделю можете забрать – оповещает меня портниха.

Благодарю ее и выхожу на улицу. Мама со школьницей уже уехали, а мне вдруг отчего-то становится не по себе. Вспоминаю улыбку девочки, ее высунутый язык и дерзкий взгляд огромных глаз. Сажусь за руль, и только трогаюсь с места, как звонит Клим.

– Марго, ты в комитет? Разворачивай тачку. Школа сорок пять на бульваре, задняя калитка за деревьями. У нас тут тело.

Ну, вот и приехали. Школа. Какой идиот решил оставить тело у школы? И вообще – рано о чем-либо думать, может быть, это и не убийство вовсе. Но мое сознание услужливо подсовывает мне утренние картинки, и я понимаю, что мои надежды не прокатывают – это как раз и есть убийство, самое настоящее.

Подъезжаю туда, где оцеплена территория. Кругом торчат зеваки, а самое печальное, что среди них много любопытствующей школоты.

– Вы что, разогнать их не могли? – недовольно бурчу я, обращаясь к оперуполномоченному – незачем им это видеть, у них уроки наверняка, а они тут торчат.

Опер разводит руками, похоже, понимая, что настроение у меня сегодня просто на нуле. Сначала иду к директору школы, объясняю ситуацию, прошу помочь с любопытными школьниками. Идем с ней вместе к оцеплению.

– Так, ребята! – заявляю я громко – я полковник Жданова! Здесь проводятся следственные мероприятия, а вы мешаете! Видеть вам всего этого не нужно, поэтому расходимся по классам! Кто не послушается – поедет к нам в следственный комитет. Там мы можем устроить экскурсию в морг, а потом проводить вас на денек - другой в изолятор временного содержания.

Директор школы смотрит на меня удивленными глазами, но я-то знаю, что подобный метод сработает, минута – и детей как ветром сдуло от оцепления. Она благодарно кивает мне и уходит.

Клим уже около тела, которое лежит на животе, лицом вниз. Здесь, на заднем дворе, густой стеной растут деревья и стоят мусорные баки.

– Кто обнаружил тело? – спрашиваю я.

– Дворник – Клим внимательно смотрит на меня – ты без настроения?

Ничего не отвечаю и подхожу ближе. Белые банты, школьная форма коричневого цвета старого образца с пришитыми манжетами и воротничком... Белые гольфики и туфли, белый фартучек... Волосы, собранные в два хвоста... Где-то я это уже видела... Только вот... Есть одно маленькое «но» – это совсем не девочка, это взрослая девушка или даже женщина.

– Переверните тело – прошу я оперов.

Твою же дивизию! Да что происходит-то? Этой девице лет тридцать, не меньше!

– Это... Это что за театр? – спрашиваю я у Клима – что вот это означает? На тридцатилетней бабе – школьная форма и белые банты?! Шеф будет в восторге!

– Слушай, Марго, может, она правда из театра какого-нибудь?

Я внимательно всматриваюсь в ее форму.

– Это форма старого образца – говорю я Климу – такие носили в восьмидесятые года. Вот, и манжеты, и воротник тоже оттуда, из той же оперы. Да и фартук. Сейчас шьют из других тканей. Где она выкопала этот реквизит?

– Интересно, от чего она умерла? Что-то следов совсем нет.

Женщина довольно миловидна – светлые волосы, собранные в хвостики, правильные черты лица, нежная линия скул и подбородка. И губы, накрашенные ярко-красной помадой.

Я отхожу от места преступления, лоб покрывается испариной.

– Марго, тебе плохо? – участливо спрашивает Клим.

– Да нет – говорю ему – просто...

Стоит ли ему рассказывать про дурацкие сны? Если Рус тогда поверил мне, то Клим может и не поверить, тем более, он не верит в такое. Сам говорил, что мистика не для него – всему есть разумное объяснение.

– При ней найдено что-то? – спрашиваю я у него.

– Нет, Марго. Ни телефона, ни сумочки, ни документов, ни денег...

– Замечательно – саркастично заявляю я – и как же мы найдем ее?

– Наверное, нужно будет посмотреть по базе данных списки пропавших, объявленных в розыск.

– Неплохая идея. Слушай, а во сколько дворник обнаружил ее?

– Он сказал, что сразу посмотрел на часы, было без двадцати восемь утра. И пошел звонить в полицию с городского телефона.

– Он знает ее?

– Нет. Но он ничего не трогал, не переворачивал тело.

– Хорошо, что дворник обнаружил, а не кто-то из школьников. Судя по всему, старшеклассники тут курят иногда тайком. Сними на фотоаппарат ее, Клим, и поговори с ним еще раз, покажи фото, может, он узнает.

Клим кивает и уходит, а я стою в задумчивости. Интересно получается, и то, что это убийство – сомнений нет. Иначе зачем девушка пошла бы самоубиваться к мусорным контейнерам в заросли деревьев?

– Похоже, тело привезли сюда ночью – говорит один из оперов – иначе кто-нибудь что-нибудь видел бы.

Он обводит рукой пространство.

– Видите, кругом жилые дома. Да и ребятня тут постоянно носится, в этих кустах в прятки играет, так что могли и обнаружить.

Я осматриваюсь вокруг. Глупо было бы полагать, что где-то есть камеры. А дома все же далековато – огромная площадка, по обе стороны дома, в одном конце – эта злосчастная школа, в другом – дорога. Камер ноль. Вернее, они есть, но расположены в таких местах, что толку от них – чуть.

– Клим, скинь мне фото жертвы на телефон.

Иду к школе, беспрепятственно прохожу пост охраны – меня пропускают, стоит только показать удостоверение. Вхожу в кабинет директора, у нее сидят несколько учителей, здороваюсь и говорю:

– Сейчас я покажу вам фото, и прошу ответить всего на один вопрос – знакома ли вам эта девушка? Особенно вы, Алевтина Захаровна, посмотрите, все-таки вы директор.

Она кивает, преисполненная важности своей миссии. Они внимательно смотрят в экран, потом друг на друга, мотают головами – нет, мол, девушка незнакома.

Алевтина Захаровна тоже сочувственно машет головой:

– Нет, Маргарита Николаевна, я не знаю эту женщину.

Тело уже забрали, и мы с Климом едем в комитет, дав указания операм собрать все улики, которые они найдут. По дороге молчим и думаем об одном и том же, потому что Клим через некоторое время спрашивает у меня:

– Марго, ты думаешь, это подражатель?

– Подражатель кого?

– Ну, этой чокнутой, которая убивала девушек и скидывала их в озеро. Ритуальные убийства.

– Почерк разный – говорю я – совсем не похоже на то, что кто-то пытается ей подражать.

Не успеваем мы войти в кабинет, как приходит шеф. Довольно потирает руки и говорит:

– Ну, что, ребята? Кажется, у нас новое дело?

Я удивляюсь тому, что этот факт доставляет ему удовольствие.

– Но Евгений Романович – говорю неуверенно – это еще не факт... Может, она просто умерла...

– Марго, милая, вот сколько лет тебя знаю, а ты все равно нет-нет, да выдашь что-то этакое. Ну, сама подумай, кто в своем уме пойдет умирать в эти заросли, да еще надев перед этим школьную форму!

– Простите – перебивает его Клим – мне показалось, или вы... очень довольны этим?

– Ну, Клим, брось! Я доволен не фактом убийства или смерти молодой женщины, а просто тем, что у нас новое дело.

– Лучше бы таких дел было поменьше – бурчу себе под нос и с подозрением смотрю на шефа – все ли в порядке с его ментальным здоровьем.

– Тогда, Марго, нам не за что было бы платить зарплату. И вообще, держать нашу контору.

Закатываю глаза – логика изумительная! Евгений Романович порой такое может выдать – хоть стой, хоть падай.

– Давайте к делу – морщусь я – откуда эти атрибуты «а-ля восьмидесятые»? К чему этот театр со школьной формой?

Шеф, не слушая меня, звонит Робу и заявляет:

– Роб, исследовать каждый сантиметр тела, всю одежду от и до! Ладно, не мне тебя учить, что нужно делать в таких случаях!

Клим, незаметно от меня, прикладывает палец к виску.

– Шеф – говорю я – почему бы вам не пойти в отпуск?

– Что? Марго, зачем мне отпуск?

– Вы выглядите усталым...

– И несете несуразицу – шепчет Клим.

– Ни о каком отпуске не может быть и речи! – заявляет шеф – у нас дело, и оно требует скорейшего раскрытия.

Он уходит, а я говорю Климу:

– Слушай, может, это все-таки не наша клиентка?

– Небольшой процент вероятности есть. Но посмотрим.

В нетерпении жду, когда же будут хоть какие-то результаты. Неважно, от Роба или от Дани. Но похоже, все запаздывает, возможно, ребятам сейчас сложно – с телом вообще ничего не понятно.

– Она словно женщина из прошлого – говорю я сама себе.

– Ты про кого? – спрашивает Клим.

– Про жертву. Слушай, Клим, а может, это фетиш такой? Ну, одеваются же женщины в горничных, военных, медсестер...

– А что, Марго, это мысль! Возможно, она оказывает интимные услуги подобной направленности! Ну, потому что какая женщина в своем уме наденет подобные вещи на себя. Это же глупо!

– И что теперь делать? Шарить по борделям?

– Ну, можно отобрать те, которые оказывают услуги подобным образом и опросить их «мамок». Вдруг кто-то, да узнает свою работницу.

– Вот ты этим и займешься! – весело говорю я.

– Ага – Клим понуро опускает голову – инициатива имеет инициатора. Ну ладно, как скажешь. Есть же у нас где-то список подобных заведений на всякий случай. Сейчас возьму фото и поеду.

– Климушка – говорю я ему – ну, ты же обаяшка! Перед тобой ни одна «мамка» не устоит, сразу выложит все, как на духу!

– Спасибо, Марго, за комплимент, но меньше всего мне хотелось бы быть обаяшкой для этих мамок!

Звонит Роб и заявляет:

– Друзья мои, идите ко мне в морг, у меня для вас есть некоторые интересные факты.

Идем с Климом в морг, туда же приходит Евгений Романович.

– Ну! – он потирает руки – и что ты хочешь нам сообщить, Роб?

– Ребят – Роб смотрит на нас и заявляет – я вам так скажу, если сразу – то это, несомненно, убийство, потому что вряд ли она захотела бы самостоятельно умереть от укола с крысиным ядом в вену. Но удивительно не это. А то, что эта женщина... пришла к нам из прошлого.

Часть 2

– Вот как? – саркастично усмехаюсь я – и кто же она? Царица Савская? Или какая-нибудь школьница а-ля восьмидесятые? Или она умеет перемещаться во времени? Роб? Что означают эти твои штучки?

– Простите – спокойно говорит Роб – вероятно, я немного не так выразился. На этой женщине одежда старого образца, которую не выпускают с конца восьмидесятых годов.

Шеф вдруг начинает громко кашлять, а потом заявляет:

– Роб, а как ты это выяснил?

– Очень просто, шеф, во-первых, по этикеткам...

– Этикетки можно нашить...

– Ткань такая тоже уже не выпускается. Это было массовое производство для швейных фабрик, которые занимались пошивом школьной формы. Конечно, в период перестройки все эти фабрики позакрывались. Банты на голове жертвы тоже очень далеки от современных. Посмотрите на них... Сейчас выпускают совершенно другие... Марго, ну ты-то должна это понимать!

– У меня же сын – пугаюсь я – мальчик... Он не носит банты.

Клим начинает смеяться.

– Да я не про это – заявляет Роб – ты же сама девочка, банты носила, правда?

– Носила – говорю я – и ты прав, это старые ленты.

– Вот и я о том же – говорит Роб – школьная форма и белый фартук пошиты фабрикой «Заря» в городе Е-г, примерно в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году, гольфы – М-ой фабрикой трикотажных изделий, год выпуска изделия точно установить не удалось. Банты фабрики номер пятнадцать города О-л, оттуда же манжеты и воротничок, обувь, заметьте, очень добротная и качественная – обувной фабрики номер восемь, опять же города М-а, выпуск этой модели производился в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.

– Ничего не понимаю – говорю я – то есть преступник заранее, в каком-то там лохматом восемьдесят седьмом году приобрел этот, так сказать, реквизит, зная о том, что через энное количество лет он наденет это на женщину, которую убьет? Большего бреда я не слышала. Роб, а что с бельем жертвы?

– А вот тут, Марго, начинается самое интересное! Белье на девушке современное! Правда, несколько использованное, конечно, но тем не менее.

– Чушь какая-то! То есть он или она фетишисты наполовину – все старое, из восьмидесятых, а белье пофиг, может быть и современным? Слушай, а кто продавец белья, изготовитель? Это выяснили?

– Пока нет. Марго, я, как-никак, итак довольно быстро провел все экспертизы и исследование тела. Бельем займусь позже, но скажу тебе сразу – это не эксклюзив, скорее, что-то среднего уровня.

– Ладно, ладно, я поняла. Что-нибудь есть еще примечательное? Она была изнасилована?

– Нет, непосредственно перед смертью нет, но половые контакты у нее были – внутри обнаружены следы, как бы вам это сказать, натертостей, что ли...

– А... – я замолкаю, не зная, как сформулировать вопрос – а оттуда можно что-то взять, ну... ДНК, например...

– Марго, сорри за подробности, жертва ходила в туалет... Я все проверил – постороннего ДНК там нет.

– Подожди – перебивает его Клим – то есть я правильно понимаю, что в теле жертвы нет... спермы, верно?

– Все верно. Но при этом половые акты были незащищенными. Опять же, этих следов могло просто напросто не остаться. Но мне кажется, здесь другое – просто половые акты были не закончены, вот и все.

Я о чем-то думаю, а потом спрашиваю патологоанатома:

– Роб, а она не рожала?

– Нет. Это нерожавшая женщина. Кстати, посмотрите на ее лицо.

– А что с ее лицом? – спрашивает шеф.

– Ее лицо и вообще кожа очень бледны. Это говорит о том, что женщина недополучала витамина Д, и видела очень мало света.

– Может, у нее от природы кожа такая? – предполагаю я.

– Есть вероятность и такого, но все-таки я склоняюсь к своему варианту. И еще – такая форма шилась для девушек старшего школьного возраста. Сами понимаете, что фигуры женщин и девушек отличаются, но в этом случае я вот что скажу – эта форма была ей большевата. Если она была куплена специально для нее, это значит, что женщина похудела с тех пор, как первый раз ее примерила.

– Роб, а содержимое желудка ты изучил?

– Да. Она ела простую пищу, домашнюю – гречка, курица, чай. Всего понемногу.

– Блин, ребят, ну вы серьезно? – Клим разводит руками – мне кажется, что все это – малозначительные моменты. Возможно, жертва следила за фигурой, хотела остаться такой же стройняшкой, как и в юные годы, потому ела такую простую пищу и понемногу. А форму эту... Ну, фиг знает, может, она с бойфрендом так развлекалась... Ну, вот в порыве страсти...

– Ага, в порыве страсти он воткнул ей в вену шприц с крысиным ядом – иронично заявляю я – нет, Клим, это было преднамеренно. Ее судьба была уже кем-то решена.

– Так, что мы имеем – подводит итог Евгений Романович – молодая женщина, которая не видела солнца, я так понимаю, здоровая, без изъянов, одета в школьную форму старого образца, ведущая половую жизнь, убита крысиным ядом в вену. Марго, есть какие-то соображения?

– Есть. Их отработает Клим, сегодня же. Но нам важно знать личность убитой – тогда информации будет больше.

– Этим Даня займется. Роб – на тебе белье. Марго?

– У меня пока отчеты. Буду ждать результатов от Дани. Кроме того, попробую отработать линию с крысиным ядом. Вроде, это сейчас не такое часто применяемое средство.

– Хорошо. Тогда по коням, ребята!

Переглядываемся с Климом, улыбаемся и расходимся. Клим едет отрабатывать линию борделей, я остаюсь писать отчеты и ждать звонка от Роба или Дани. Дело кажется мне даже более запутанным, чем дело чокнутой, убивавшей студенток университета.

После отчетов я стараюсь продумать, что мне необходимо установить по поводу крысиного яда. Ну, хорошо, выясню я, где он продается, пусть это будет несколько небольших хозяйственных магазинчиков. А дальше? Что делать дальше? Отслеживать всех покупателей по камерам? За какой период времени? Нет, все это не подходит... Да, Марго, теряешь хватку...

Кажется, мы кое-что забыли выяснить у нашего суперпатологоанатома. Звоню ему и спрашиваю:

– Роб, слушай, а сколько ей лет? Ну, хоть примерно...

– Судя по состоянию костей и скелета – лет тридцать, Марго. Да, кстати, она умерла сегодня ночью, между часом и двумя. Конечно, к школе ее привезли уже мертвой.

– Спасибо, Роб. Кстати, помада у нее на губах...

– Вот помада тоже не новая, словно пользовались ей уже очень давно. Это фирма «Руби Роуз», в восьмидесятых-девяностых годах косметика этой фирмы была очень популярной, хотя бы только потому, что была достаточно бюджетной. Тем паче, что купить ее можно было в любом мало - мальском ларьке.

– Маргарита! – в кабинет вбегает Даня. Как всегда, волосы его взъерошены и почему-то именно по этим его взъерошенным волосам я всегда понимаю, что он хочет сообщить что-то важное.

Невольно улыбаюсь, глядя на него, а он останавливается около моего стола и спрашивает:

– Ты чего?

– Да ничего. Не обращай внимания, пожалуйста. Это я так. Кстати, у тебя, видимо, есть, что мне сообщить?

– Да – отвечает он и останавливается – точнее, нет... Короче, Марго, в последнее время было пять заявлений о пропаже женщин. Четверо из них нашлись, а пятая не похожа на нашу жертву. Далее я взял глубже – за последние пять лет. Тот же самый результат – некоторых нашли, неважно – живых или мертвых, а некоторых нет. Но среди этих девушек нашей жертвы нет. Родственники приносили фото в участки, ни одно фото не соответствует нашей жертве. Больше того, Марго, я прогнал данные этой женщины по нашим базам. Такого человека нет. Нет никого, кто был бы зарегистрирован в соцсетях с такой внешностью, никого, кто пользовался бы медполисом, никого, кто платил бы налоги. Сейчас практически везде нужно фото... Так вот такой девушки нет... Нет нигде.

Я смотрю на Даню и понимаю, что сейчас просто не знаю, что делать дальше.