История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата

Что ж, послание Гелимера точно указывает базилевсу на его место, да и вообще субъективно оно производит впечатление аутентичного документа. Как пишет известнейший французский византинист Ш. Диль в труде, посвященном Юстиниану, который объективно не испытывает симпатии к последнему вандальскому королю, тем не менее отмечает, что «Гелимер, – быть может, единственный из всех варварских королей, понимавший, что, как бы ни были велики уступки, они только замедлят столкновение, но не устранят его, – решительно отказался удовлетворять требование и отвечал на притязания Византии усилением строгости к своим побежденным противникам» – в частности, перевел Хильдерика и его родню в новое, более суровое место заключения.

Денарий с изображением вандальского короля Гелимера

Нельзя сказать, чтобы идея базилевса о войне с вандалами была единодушно принята при дворе, как свидетельствует Прокопий: «Когда он объявил государственным мужам, что намерен собрать войско против вандалов и Гелимера, большинство их сразу отнеслись враждебно к этому плану и оплакивали его как несчастье; у них была свежа память о морском походе базилевса Льва и о поражении Василиска; они наизусть перечислили, сколько тогда погибло солдат, сколько денег потеряла казна. Особенно печалились и горевали полные забот эпарх двора, которого римляне называют претором, и управитель казначейства, равно и все другие, на которых был возложен сбор государственных или царских доходов, предвидя, что им придется доставить на военные расходы огромные суммы и что не будет для них ни снисхождения, ни отсрочек». Упомянутый здесь «эпарх двора» – всесильный финансист Юстиниана Иоанн Каппадокийский, одиознейшая личность Юстинианова правления (наряду с Трибонианом), на которого Прокопий не жалеет черной краски даже в своих официальных трудах (ну, это можно понять, учитывая позднейшую опалу Иоанна), не говоря уж о знаменитой «Тайной истории», где он прямо объяснил низвержение Иоанна императрицей Феодорой тем, что тот «в иных делах осмеливался идти против нее, и особенно же потому, что доносил на нее базилевсу, так что у нее чуть было не дошло до вражды с мужем». Впрочем, до того как он восстановил против себя Феодору, ему за его талант к добыванию денег все сходило с рук. Не в последнюю очередь народная ненависть к нему вызвала знаменитое восстание «Ника» 532 г.

Прокопий пишет в «Войне с вандалами»: «Эпарх двора Иоанн был очень скверным человеком и настолько способным изыскивать пути для пополнения казны за счет людей, что я никогда не смог бы достаточно подробно сие описать». Впрочем, в «Войне с персами» он сделал такую попытку: «Иоанн… не отличался ни ученостью, ни образованием. Он ничему не научился, посещая грамматиста, разве что писать письма, да и это делал из рук вон плохо. Но из всех известных мне людей он был самым одаренным от природы. Его отличала необычайная способность постигнуть необходимое и умение найти выход из самых затруднительных обстоятельств. Самый скверный из всех людей, он использовал свои способности исключительно на дурное. До него не доходило слово Божье, и не было у него человеческого стыда. Ради наживы он погубил жизни многих людей и разрушил целые города. Награбив за короткое время большие деньги, он предался не знающему границ пьянству. Грабя до полудня имущество подданных, остальное время он пил и предавался разврату. Он никогда не мог обуздать себя, ел до пресыщения и рвоты и всегда был готов воровать деньги, но еще более же был способен расточать их и тратить».

О том, как он нажился на воинах Велизария, посланных против вандалов, мы расскажем в своем месте, пока же он, как мог, отговаривал базилевса от его затеи, убеждая, что даже от победы ему не будет пользы, а в случае поражения – тем более. Но к чему власть, если ей нельзя злоупотреблять? Юстиниан довольно долго – 3 года – готовился к войне (ему нужно было сначала еще разобраться с персидскими делами), подстегнули которую два события: во-первых, восстание некоего Пуденция в Триполисе, который обратился за помощью к Юстиниану, обещая завоевать для него эту область, и сдержал слово, когда базилевс прислал ему небольшое войско под командованием Таттимута; во-вторых, Гелимер поручил оборону Сардинии и управление ей некоему своему рабу по имени Года. Тот, однако, скоро возомнил себя там самодержавным государем и решил более не отправлять вандалам дань, а за защитой обратился к тому же Юстиниану, лицемерно подчинившись, и тот решил отправить ему 400 воинов во главе с Кириллом (Ш. Диль вполне остроумно и резонно допускает, что не эти восстания подтолкнули Юстиниана к войне, но наоборот – Триполис и Сардиния восстали, видя неминуемое военное вмешательство базилевса: как говорится, вовремя предать – это не предать, а предвидеть). Итак, положение дел полностью благоприятствовало Юстиниану: с персами за золото был заключен «вечный мир» (532 г.), среди вандалов царили распри, их одолевали берберы, восстали Триполис и Сардиния; преследование вандалами-арианами господствующей церкви давало византийцам шанс опереться на романо-ливийское единоверное себе население, и они не ошиблись; готы, мстя за убийство сородичей и королевы Амалафриды, однозначно и вместе с тем близоруко приняли сторону византийцев (не догадываясь, что после вандалов придет и их черед): королева Амаласунта (Амаласвинта, Амаласвента, дочь Теодориха; 495–535 гг., правила в 526–534 гг.) взяла на себя снабжение византийской армии зерном и предоставила Сицилию в качестве плацдарма для нападения на вандалов (наверняка рассчитывая при этом удержать уступленный отцом Лилибей, видимо, в то время «под шумок» занятый готами и на который претендовали византийцы, что явствует из упоминаемых Прокопием переписок Амаласунты с Велизарием (в «Войне с вандалами»), а также Амаласунты с Юстинианом по этому поводу (в «Войне с готами»)). И вот на официальном уровне было провозглашено, что имперская задача – «отмщение обид и оскорблений, нанесенных церкви, и освобождение народа столь большой провинции от ярма рабства». Оставалось ее решить.

Глава 2

Разгром Вандальского королевства Велизарием

К июню 533 г. Юстиниан подготовил к переправе в Африку армию под командованием Велизария (ок. 505–565 гг., ранее, в очередную Персидскую войну, командовал отрядом войск), получившего грамоту, «которая давала ему право поступать, как он сочтет нужным, и все его действия получали такую же силу, как совершенные самим базилевсом. Таким образом, эта грамота давала ему права царской власти». Войско состояло из 10 000 пехотинцев и 6000 всадников (из последних 1000 – конные стрелки), преимущественно – варваров-федератов. Ими командовали Дорофей, стратег войск в Армении, и евнух доместик Соломон – «правая рука» Велизария, родом с Востока. Расходами армии ведал патрикий Архелай – бывший префект претория Иллирика (до 524 г.) и Востока (в 524–527 гг.); вполне резонно предположить, что он направлялся уже как заранее назначенный глава гражданского африканского правительства – и действительно, по завершении разгрома вандалов Архелай стал префектом претория Африки. Из иных командиров (в большинстве – уроженцев Фракии) известны Киприан, Валериан, Мартин, Алфия, Иоанн, Маркелл, Кирилл; конницей командовали Руфин, гунн Эган, Варват и Папп – брат Иоанна Троглиты; пехотой – Феодор, по прозвищу Ктеан, Терентий, Заид, Маркиан и Сарапис, начальником же этих пехотных командиров был Иоанн из Эпидамна[24]. Конными герульскими стрелками (400) командовал Фара, конными гуннскими[25] (600) – Синний и Вала. С собой Велизарий вез жену Антонину – женщину, которая, по характеристике Прокопия, «была… сущим скорпионом»; став подругой и наперсницей императрицы Феодоры, в прошлом – циркачки-проститутки, она потеряла всякое чувство меры, чуя ее всесильное покровительство; «она никогда и ни в чем не ведала даже и малейшего стыда, а мужа, опутанного многими ее чарами, крепко держала в руках». Но о ее выходке в Карфагене – позже.

Переброску войска осуществляли 500 кораблей, обслуживаемые 30 000 моряков – египтян, ионийцев и киликийцев; также имелись 92 боевых дромона[26], на которых были 2000 человек, являвшихся одновременно и гребцами, и воинами, – этакий прообраз морской пехоты. Начальствовал флотом александриец Калоним. Пока вся эта армада собиралась, Гелимер совершил один из многих просчетов, оказавшихся в совокупности для него роковыми: решив не вмешиваться пока в дела Триполиса (якобы, по Прокопию, оттого, что византийцы уже помогали там Пуденцию и Гелимер до последнего тянул ввязаться с ними в открытый конфликт), вандальский король послал своего брата Цазона против Годы на Сардинию, выделив ему 120 быстроходных кораблей и 5000 вандалов, которых ему явно не хватит для борьбы с византийцами на своей территории.

Флот Велизария, получив благословение патриарха Епифания, прибыл в Перинт на северном берегу Мраморного моря, где простоял 5 дней и погрузил коней, оттуда проследовал в Авидос на берегу Геллеспонта, где 4 дня ожидал ветра и где Велизарию пришлось столкнуться с ропотом своих гуннов на то, что он покарал двоих из них казнью на колу за убийство в пьяном виде сотоварища; потом флот двигался по маршруту Сигея (мыс на северо-востоке Малой Азии) – Малея (мыс на юго-востоке Пелопоннеса) – Тенар (мыс Пелопоннеса) – Мефон (город на Пелопоннесе), где к Велизарию присоединились отряды Валериана и Мартина (среди копьеносцев последнего был Стоца – герой и предводитель восстания византийских воинов в Африке, о котором мы будем много говорить впоследствии). Там войско задержалось ввиду безветрия и мора, возникшего по вине Иоанна Каппадокийского, о чем Прокопий повествует следующим образом: «Я расскажу, как он погубил солдат. Хлеб, которым приходится питаться солдатам во время лагерной жизни, необходимо два раза сажать в печь и тщательно пропекать, для того чтобы он сохранялся как можно дольше, а не портился в короткий срок; выпеченный таким образом хлеб, естественно, становился более легким по весу, и поэтому при раздаче хлебного пайка солдатам обычно сбрасывается четвертая часть установленного веса. Поразмыслив над тем, как бы, не сокращая веса хлеба, меньше тратить на дрова и меньше платить пекарям, Иоанн сделал следующее: он приказал хлеб, еще сырой, нести в общественные бани [носящие имя] Ахиллеса и положить на то место, где внизу горит огонь. И когда он становился похожим на печеный, он распорядился класть его в мешки и отправлять на корабли. После того как флот прибыл в Мефону, эти хлебы рассыпались и вновь обратились в муку, но уже не здоровую, а испортившуюся, загнившую и издававшую тяжелый запах. Заведовавшие этим раздавали этот хлеб солдатам не по весу, но выдавали хлебный паек мерками и медимнами. И вот солдаты, питаясь таким хлебом летом в местах с очень жарким климатом, заболели, и из них умерли не менее пятисот человек. Так случилось бы и с большим числом, но Велизарий запретил питаться этим хлебом и велел доставлять им местный хлеб. Он донес об этом базилевсу; сам он получил от базилевса одобрение за свое распоряжение, Иоанн же не потерпел никакого наказания».

Велизарий (предположительно), император Юстиниан, префект претория (предположительно). Мозаика базилики Сан-Витале, Равенна, Италия. Ок. 547 г.

Вполне естественно для деспотических государств, «крышующих» воровство своих министров и чиновников, умеющих вовремя делиться с царем-батюшкой. Далее византийцы через Закинф через 16 дней (по причине слабого ветра) прибыли в Сицилию, где Велизарий, опасаясь, что вандальский флот может поймать его в ловушку, отправил нашего историка, Прокопия, на разведку в Сиракузы (официально – для закупки продовольствия у готов по договору Юстиниана с Амаласунтой), и тот вызнал через слугу одного своего знакомого, который только что вернулся из Карфагена, что вандалы абсолютно беспечны, нападения не ждут, Карфаген и другие приморские города беззащитны, а лучший флот с отборным войском отправили на подчинение Сардинии. Ободренные этими вестями византийцы, потеряв от болезни Дорофея, через Мелит (Мальту) достигли африканского берега 31 августа 533 г., высадившись в Капут-Вада («Главе отмелей») в 100 км к югу от Гадрумета (при византийцах – Юстинианополь, ныне – Сус), в 5 днях пути от Карфагена (при этом Архелай предлагал плыть прямо на Карфаген и брать его «с налету», но Велизарий, доверяя более войску, нежели случайностям морской битвы, предпочел пеший марш, справедливо полагая, что и без того застанет противника врасплох).

Благодаря поэме Кориппа мы имеем явное представление о месте высадки Велизария, поскольку именно там позднее высадился для подавления восстания берберов Иоанн Троглита, ветеран вандальского похода Велизария (пер. с англ. – Е.С.): «Море, обрушиваясь на берег, не везде омывает Бизацену[27] волнами одинакового размера. Одна часть береговой линии, где более спокойные приливы, полога, и там можно стать на якорь кораблям с закругленными обводами – там, где соленое мелководье образовывает довольно спокойную гавань. Южный ветер не имеет силы возмущать ее спокойные воды, не волнует ветер море. Другая же часть береговой линии страдает от ударов волн, с ревом бьющихся о камни. Утесы, покрытые темными водорослями, далеко отражают этот звук вод. Там с самых глубин вздымают море северный ветер и восточный, усиливаемый бурями. Швартовы обрываются силой моря, и несчастные корабли погибают, их доски лежат на жестоких берегах, и рядом с ними, среди водорослей, часто покоятся гниющие остовы судов. Вот почему моряки боятся и избегают опасностей этого места, предпочитая отмели более безопасных мест. На этом берегу римский флот некогда пристал, и на ливийский берег ступил Велизарий, пленивший затем Африканское царство. Из-за необычной природы этого региона моряки прошлых веков называли эту гавань Главою отмелей. Прибыв на это же место, великодушный полководец Иоанн, храбрый, как Велизарий, приказал спустить паруса. Воистину счастливым было то место, что предложило латинскому флоту безопасную и благоприятную якорную стоянку. Брошенные якоря надежно держали корабли у берега. Храбрый командующий узнал гавань и, возликовав, еще стоя на палубе корабля, указал на нее и обратился к своим товарищам с радостью в сердце: «Когда корабли тех, кому было суждено отомстить[28], достигли этой береговой равнины, именно на этот пляж я впервые ступил, уверенный в оружии моей юности, ибо я был одним из малых военачальников. Когда коварный Гелимер, тиран, правил этими ливийскими берегами, римские отряды сделали свои первые шаги по этому песку и здесь испили ливийских вод. В тот день армия, прибыв с [еще] не опробованным [в бою] оружием, вырыла окопы на этом побережье. Видите, там, рядом с морем, возвышается средь песков холм, овеваемый непостоянным южным ветром? Там, на этой высоте, командующий Велизарий воздвиг свой шатер и знамена, и его полководцы и трибуны окружали его. И я, в сопровождении моего благословенного брата, разбил палатку на этом месте. Увы, какой тяжелый, враждебный людям жребий дала нам судьба! Преданные братья, сколько ваших радостей сгубила жестокая смерть, внезапно подкравшись! Когда я вспоминаю о доблести, проявленной моим братом в его гневе, когда он рубил врага, о мудрости, с которой этот доблестный вождь контролировал наших союзников, я понимаю, какого великого человека оплакало наше содружество! Но не Фортуна войны похитила моего брата, ибо он постоянно возвращался победоносным из своих предприятий против нашего жестокого врага. Увы, жестокая смерть, ты одолеваешь даже лучших. Ты, Папп, был образом моего отца и моего сына; одно мне утешение, соразмерное со столь великим горем, что осознание твоей победы позволяет тебе с презрением смотреть на воды Стикса. Да, эти места напоминают мне о моем благословенном брате и заставляют меня лить слезы. Какие кампании завершил он в те годы! Да дарует мне Сам Бог больший успех, и пусть это место, по Божьему благословению, окажется еще более удачным, нежели в тот год! И даже сейчас, в решающий момент нашей кампании, укрепления этого места кажутся незаконченными и не обеспечивающими безопасность. Если победа осенит мои знамена в этой войне, я завершу укрепление этого места, начатого ранее, каменной кладкой».

Гелимер тем временем отдыхал в имении Гермиона в Бизацене, в 4 днях пути от моря, и действительно, вражеские войска беспрепятственно высадились и за единый день выстроили лагерь; ночь провели на страже, на каждом судне оставались по 5 стрелков, дромоны защищали флот от атак с моря; на следующий день Велизарий примерно наказал нескольких воинов, промысливших по окрестностям у жителей плоды, категорически запретив обижать местных жителей – и действительно, эта наглядная пропаганда возымела на романо-ливийцев действие (на какое-то время), они с радостью принимали византийцев, как освободителей, снабжали припасами и сдавали не защищенные стенами города, например, Силлект (как помнит читатель, все они, кроме карфагенских, были срыты по приказу Гензериха). Велизарий отправил вандалам воззвание, в котором призвал их вместе бороться с тираном, и пошел в поход: выслал вперед отряд армянина Иоанна, казначея Велизариева дома, с 300 щитоносцев; справа войско прикрывало море, слева – конные гунны; флот двигался параллельно. Сам Велизарий, опасаясь нанесения Гелимером удара сзади, находился в тылу своего войска. В день оно преодолевало 80 стадиев (14 км – относительная медлительность его продвижения: обычно византийское войско передвигалось почти в три раза быстрее, покрывая 210 стадиев за дневной переход, обуславливалась жарой) и последовательно миновало без боев Силлект, Лепту (Лептис Малый) и Гадрумет, ночуя то в городах, то в лагерях, и, наконец, достигло Грассы[29], на расстоянии 350 стадиев (65 км) от Карфагена. Там был роскошный дворец короля вандалов с садами, где византийское войско душевно отдохнуло.

Что же Гелимер? Первым делом он послал своему брату Аммате приказ в Карфаген – истребить Хильдерика с его родом, что и было исполнено (Оамер ранее умер в заточении), и затем быть готовым со своими воинами и карфагенянами встретить византийцев, сам же он повел своих воинов во вражеский тыл, намереваясь зажать противника под пригородом Карфагена Децимом (в 70 стадиях от столицы, т. е. в 13 км) и уничтожить. Наличные силы вандалов принято исчислять в 30 000 бойцов, далеко не лучших. Г.-И. Диснер пишет о вандальском войске так: «Для вандальских методов ведения войны был характерен исключительный упор на конный бой, что следует возводить еще к традициям силезского и венгерского периодов[30]. Представление о вандальском коневодстве дают многие письменные источники, но прежде всего обнаруженная под Карфагеном (Бордж Джедид) мозаика, на которой изображен хотя и не вооруженный, но определенно вандальский всадник в куртке и узких штанах, несомненно принадлежащий к служилой знати. Вооружение воинов состояло из копий и мечей, но иногда сражались и дротиками или луком и стрелами. Это “распространение” кавалерийских возможностей на “бой на расстоянии” было, пожалуй, неизбежным, тем более что практически полностью отсутствовали собственно пехотные формирования и, кроме того, оборонительные сооружения и осадные орудия»[31].

Задним числом многие (например, Ш. Диль) любят упрекать короля, что вместо партизанской войны он сделал ставку на два генеральных сражения, которые и проиграл, однако некоторые (например, Жюльен) видят и положительное зерно в стратегическом замысле Гелимера под Децимом, который провалился по не зависящим (или не совсем зависящим) от него обстоятельствам. Короче говоря, он намеревался атаковать врага с трех сторон, однако разнобой в действиях привел к тому, что три части его войска были разбиты порознь. Во-первых, столкновение его разведчиков с византийскими при Грассе открыло Велизарию его приближение. Византиец отправил Архелая с флотом к Карфагену, приказав не приближаться к нему ближе, чем на 200 стадиев (флот даже ушел из пределов видимости, ибо должен был обогнуть мыс Гермеса), на четвертый день византийцы прибыли к Дециму. Гелимер приказал своему племяннику[32] Гибамунду выйти на левый фланг византийского войска, чтобы полностью его окружить: Аммата атаковал бы спереди, Гелимер – сзади, а Гибамунд – сбоку – и опрокинуть врага в море. Прокопий справедливо отмечает, что, не будь авангарда Иоанна и гуннов на фланге, все войско было бы совершенно уничтожено, но роковую для вандалов роль сыграло то, что Аммата появился на четверть дня ранее нужного Гелимеру времени, и кроме того – с малым отрядом, так как не привел все наличные силы сразу, оставив большую часть вандалов в Карфагене с приказом постепенно подтягиваться к Дециму (впрочем, Жюльен объясняет это иначе и, как кажется, более убедительно – что Аммата просто с малым числом всадников отправился вперед на разведку и элементарно «нарвался» на византийский авангард, в бою с которым и погиб); в итоге Иоанн разбил Аммату – Прокопий сообщает, что брат короля «убил двенадцать храбрейших воинов, сражавшихся в первых рядах, но пал и сам, проявив себя в этом деле как прекрасный воин», но совершенно никудышный полководец. Более того – остатки его отряда направились в Карфаген и, встречая кучки подходивших оттуда к полю боя вандалов, и их обращали в бегство вместе с собой, так что «Иоанн и его люди, убивая всех, кто им попадался, достигли самых ворот Карфагена. Избиение вандалов на этих семидесяти стадиях было таково, что, увидев количество трупов, можно было бы подумать, что число их врагов доходило до двадцати тысяч человек». Акт второй: Гибамунд со своим отрядом наткнулся на гуннов на безлюдной и безводной солончаковой равнине Галон в 40 стадиях от Децима, где те без особого труда всех перебили, несмотря на неравенство сил – 2000 вандалов против 600 гуннов (Прокопий приводит слова одного из видных гуннских вождей: «Бог послал им этих иноплеменников, как готовое праздничное угощение»). Надо полагать, учитывая высочайших уровень гуннов как конных лучников, что они просто перестреляли вандалов, даже не допустив их до рукопашной схватки, а потом изрубили обратившихся в бегство. Акт третий: в 7 стадиях от Децима сошлись основные силы, путем не ведая о произошедшем ранее; Велизарий решил не рисковать целым войском и выделил авангард из варваров-федератов, которые понесли поражение от вандалов, занявших выгодную стратегическую позицию на холме, и заодно вовлекли в бегство и отряд Велизариевых щитоносцев из 800 человек под командой Улиариса. Далее Прокопий утверждает, что Гелимер сам отдал победу врагам – он мог бы и Велизария разбить, и последовать потом за Иоанном и зажать его под стенами Карфагена и также разбить, а потом и флот уничтожить, но, увидев труп брата, король «предался плачу и стенаниям; занявшись его погребением, он упустил столь благоприятный для него момент, вернуть который он уже никак не смог». Велизарий, напротив, остановив своих бегущих и затем узнав о двух уже одержанных победах, пошел в наступление на врага и учинил бойню, так что немногие спаслись, устремившись на равнину Буллы по дороге, ведущей в Нумидию, предоставив и Карфаген, и всю Бизацену их судьбе. Карфагеняне открыли ворота и сняли цепи в гавани, чтобы вошел флот базилевса, из тюрем были освобождены приговоренные Гелимером к казни восточные купцы, вандалы попрятались в храмах, ища спасения, но осторожный Велизарий, подозревая западню и вместе с тем опасаясь, что его воины учинят грабеж под покровом темноты, на ночь глядя в город не пошел. Всю ночь ликовавший Карфаген светился факелами и лампами (у карфагенян был престольный праздник – день священномученика епископа Киприана), и наутро, 15 сентября 533 г., византийские армия и флот торжественно вошли в Карфаген, причем полководец вновь дал строгий наказ не обижать жителей и велел за все продукты расплачиваться наличными, заодно расследовав небольшой грабеж купцов, учиненный моряками флотоводца Калонима (хотя тот награбленное так и не выдал). Велизарий занял трон Гелимера и устроил в его дворце знатный пир. Укрывшимися в храмах вандалам была дарована жизнь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Впрочем, полного ее осуществления ожидать, к сожалению, невозможно, коль скоро даже такой корифей «византиноведения», как Шарль Диль, горестно восклицает в своем капитальном труде «Византийская Африка», что история последней после Юстиниана – одни сплошные лакуны. Увы! Арабское завоевание Северной Африки уничтожило непосредственный пласт документации Африканского византийского экзархата, а двойное взятие и разорение Константинополя – в 1204 и особенно в 1453 гг. – лишило нас и куда более ценных сокровищ исторической мысли и антично-византийской литературы!