Пламя Лангедока. Книга Первая. Песнь Лангедока.

— Красиво, — тихо сказал он.

Арно посмотрел туда же.

— Граф любит ученых.

— Это плохо?

— Нет. Просто необычно.

...

Их остановили возле высоких дубовых дверей.

— Подождите здесь.

Гильом исчез за дверью. В коридоре стояла тишина. Лишь где-то далеко слышались голоса. Неожиданно одна из боковых дверей открылась. Из комнаты вышла молодая женщина. Она была одета просто. Без драгоценностей. Без дорогих украшений. Светло-серое платье. Темно-русые волосы были собраны под тонкой белой вуалью. В руках она держала несколько рукописей.

Она шла быстро, внимательно читая одну из них. И почти столкнулась с Раймоном. Листы рассыпались по полу.

— Простите!

Раймон мгновенно опустился на колено и начал собирать рукописи. Женщина тоже присела. Их руки одновременно потянулись к одному листу. На мгновение пальцы коснулись друг друга. Она подняла глаза. Раймон встретился с ней взглядом. Ее глаза были необычного серо-зеленого цвета. Спокойные. Умные. И удивительно внимательные.

— Благодарю вас, мессир.

Голос был тихим. Но уверенным. Раймон протянул ей последний лист. И машинально посмотрел на текст. Не молитва. Не хозяйственные записи. Философский трактат.

Женщина заметила его взгляд. Легкая улыбка коснулась ее губ.

— Вы умеете читать по-латыни?

— Немного.

— Это уже больше, чем умеют многие рыцари.

Раймон смутился.

— Меня учил Арно.

Она перевела взгляд на старика. И неожиданно слегка поклонилась.

— Мессир де Кабаре. Давно не виделись.

Раймон удивленно посмотрел сначала на Арно, потом на женщину. Старик ответил поклоном.

— Рад видеть вас в добром здравии... ...леди Эсклармонда.

Имя прозвучало спокойно. Но почему-то Раймон почувствовал, что запомнит его навсегда. Эсклармонда. Она улыбнулась обоим.

— Отец уже ждет вас.

И, прежде чем Раймон успел что-либо сказать, скрылась за поворотом галереи.

Юноша еще несколько секунд смотрел ей вслед. Арно едва заметно усмехнулся.

— Закрой рот.

Раймон смущенно кашлянул.

— Я вовсе...

— Конечно. Именно так выглядит человек, которого совершенно ничего не поразило.

Рыцарь со шрамом тихо рассмеялся.

— Молодость...

Но Арно внезапно стал серьезным. Он посмотрел туда, где исчезла Эсклармонда. И в его взгляде мелькнула тревога. Слишком хорошо он понимал, что иногда самые опасные испытания начинаются не на поле боя, а с одного случайного взгляда в дворцовом коридоре.

В этот момент тяжелые дубовые двери распахнулись. На пороге появился камергер.

— Его сиятельство граф Раймунд Тулузский примет вас.

Раймон глубоко вдохнул. Он еще не знал, что разговор, который сейчас состоится, определит всю его дальнейшую жизнь. Именно здесь закончится его беззаботная юность и начнется путь человека, которому однажды предстоит стать Соколом Окситании.

Глава IX

Граф Тулузы

«Правителю недостаточно быть сильным. Он должен понимать, в какой миг сила превращается в безрассудство, а уступка — в гибель.» ...Из хроники аббатства Сен-Сернен.

Тяжелые дубовые двери бесшумно закрылись за их спинами. Кабинет графа оказался совсем не таким, каким представлял его Раймон. Не было ни роскошного трона, ни золоченых кресел, ни ряда вооруженных телохранителей, застывших вдоль стен.

Комната была просторной, но удивительно простой. Большой стол из темного дуба почти исчезал под грудами пергаментов. Рядом стояли деревянные ящики, заполненные свитками, картами и запечатанными письмами. У дальней стены находилась библиотека — несколько сотен томов, аккуратно переплетенных в кожу. На подоконнике лежал раскрытый астрономический трактат, рядом — бронзовый астролябий, словно хозяин только что отложил его в сторону.

У высокого окна стоял человек. Он смотрел на город. Руки были сложены за спиной. Когда дверь закрылась, он медленно обернулся.

Граф Раймунд VI Тулузский был старше, чем ожидал Раймон. Ему уже перевалило за пятьдесят. Седина густо серебрила темные волосы. Лицо пересекали глубокие морщины, но взгляд оставался живым и цепким. Так смотрят люди, привыкшие замечать то, что другие предпочитают скрывать. Одет он был без показной роскоши — темно-красная туника, широкий пояс, короткий меч. Единственным украшением служил массивный золотой перстень с гербом дома Сен-Жиль.

Несколько мгновений он молча разглядывал вошедших. Потом улыбнулся.

— Арно...

Голос оказался неожиданно теплым.

— Сколько лет прошло?

Арно поклонился.

— Достаточно, чтобы мы оба начали жаловаться на старые раны.

Граф тихо рассмеялся.

— Значит, еще живы. Это уже неплохо.

Он подошел ближе. Не протянул руку — крепко обнял старого рыцаря. Без церемоний. Как человека, которого действительно рад видеть.

Раймон отметил это сразу. Перед ним были не граф и вассал. Перед ним стояли старые друзья.

...

— А это, должно быть, Раймон де Мирпуа?

Юноша поклонился.

— К вашим услугам, ваше сиятельство.

Граф несколько секунд внимательно изучал его.

— Высокий. Арно был прав.

— Простите?

— Он писал мне о тебе еще два года назад.

Раймон удивленно посмотрел на наставника. Арно сделал вид, что рассматривает окно.

— Вы... писали обо мне?

— Конечно, — спокойно ответил старик. — Я должен был сообщить графу, что среди молодых рыцарей появился человек, которого однажды стоит позвать ко двору.

— Но вы никогда...

— Потому что тебе незачем было знать.

Граф усмехнулся.

— Он всегда такой. Сначала делает. Потом молчит. Иногда слишком долго.

Арно лишь пожал плечами.

...

Граф пригласил всех к столу. Слуги бесшумно внесли кувшин вина, воду и свежий хлеб. Когда они ушли, Раймунд собственноручно закрыл дверь. На этот раз — на тяжелый железный засов. Раймон невольно насторожился. Разговор явно не предназначался для чужих ушей.

Граф сел. Долго молчал. Затем неожиданно спросил:

— Что вы видели по дороге?

Ответил Арно. Коротко. Без лишних подробностей. Он рассказал о разграбленном обозе. О погибших купцах. О мальчике Бернаре. О третьей повозке. О вскрытых письмах. И наконец положил на стол небольшой обломок красного воска. С отпечатком королевской лилии.

Граф долго смотрел на него. Очень долго. Потом медленно поднял голову. Лицо его изменилось. Исчезла приветливая улыбка. Исчезла легкость. Перед ними сидел уже не гостеприимный хозяин. Перед ними сидел государь.

— Кто еще знает?

— Только мы, — ответил Арно.

— Хорошо.

Граф перевел взгляд на Гильома.

— И ты никому не говорил?

— Никому, ваше сиятельство.

Раймунд кивнул. Потом подошел к окну. Несколько секунд смотрел вниз. На шумную площадь. На людей. На детей. На торговцев. На город, который жил своей обычной жизнью.

— Они уже начали...

Произнес он почти шепотом.

— Кто? — спросил Раймон.

Граф обернулся.

— Север.

...

Наступило молчание. Раймон ничего не понимал.

— Простите... Но какое отношение французский король имеет к купеческому обозу?

Граф внимательно посмотрел на юношу.

— Хороший вопрос.

Он подошел к карте, висевшей на стене. На ней были изображены южные земли. Тулуза. Каркассон. Безье. Фуа. Комменж.

Затем его палец медленно двинулся на север.

— Видишь?

— Да.

— Здесь начинается другое королевство. Другая жизнь. Другие законы.

Он повернулся.

— Они считают нас слишком свободными.

— Разве свобода — преступление?

На этот раз улыбнулся не граф. Арно. Очень грустно.

— Для некоторых правителей — да.

...

Граф сел обратно.

— Раймон... Ты ведь умеешь читать?

— Да.

— Тогда прочитай.

Он достал из ящика письмо. Без печати. Без подписи. Юноша начал читать вслух.

"…Еретическая зараза на юге становится опаснее с каждым годом. Если граф Тулузский не наведет порядок собственной рукой, найдутся те, кто сделает это вместо него..."

Дальше следовали строки о долге христианского государя, о единстве Церкви и о необходимости очистить земли Лангедока от ложного учения.

Раймон закончил.

— Кто написал это?

Граф покачал головой.

— Не знаю.

— Но...

— Это копия. Оригинал был перехвачен.

Арно спокойно спросил:

— И именно такие письма перевозил убитый купец?

Раймунд медленно кивнул.

— Думаю, да.

— Значит, кто-то хотел узнать, насколько далеко все зашло.

— Или уничтожить доказательства.

...

Дверь тихо открылась. Вошел пожилой мужчина в темной одежде. Высокий. Очень худой. Седые волосы были коротко острижены. На груди не висело никакого креста. Лишь простой кожаный ремень. Увидев его, Арно сразу поднялся.

— Мир вам, брат Пьер.

Тот слегка поклонился.

— И вам, мессир.

Раймон заметил, что граф тоже встал. Не как перед придворным. Как перед человеком, которого глубоко уважает.

— Проходите, Пьер.

Мы как раз говорим о письмах. Старик спокойно сел. Его лицо было удивительно светлым. Спокойным. Он больше походил на ученого, чем на священника. Раймон почувствовал, что уже видел похожий взгляд. Так же внимательно и спокойно смотрела Эсклармонда. Брат Пьер взял со стола обломок печати. Лишь взглянул. И тихо произнес:

— Значит... Времени осталось меньше, чем мы думали.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном звонит колокол собора Сен-Сернен.

Раймон перевел взгляд с графа на Арно, затем на незнакомца. Он все еще не понимал главного. Кто такой брат Пьер? Почему граф поднимается при его появлении? И почему в его голосе не было ни капли страха, хотя слова звучали страшнее любого военного донесения?

Ответ на этот вопрос должен был изменить не только представление Раймона о вере, но и всю его дальнейшую судьбу. Ведь брат Пьер был не просто ученым. Он принадлежал к тем людям, которых на юге называли «Совершенными», а на севере — еретиками. И впервые Раймон оказался лицом к лицу с человеком, из-за которого однажды на земли Окситании придут десятки тысяч вооруженных крестоносцев.

Глава X

Совет за закрытыми дверями

«Войны начинаются задолго до того, как первый рыцарь подымет копье. Сначала оружием становятся слова, потом письма, и лишь затем — мечи.» ...Из хроники монастыря Фонфруад.

Колокол собора Сен-Сернен пробил полдень.

Его глухой звон еще долго перекатывался над крышами Тулузы, когда граф Раймунд подошел к двери кабинета и собственноручно повернул два тяжелых железных ключа. Он не хотел, чтобы кто-нибудь вошел. Но еще больше — чтобы кто-нибудь услышал.

Брат Пьер молча наблюдал за ним. Арно сидел неподвижно. Рыцарь со шрамом стоял у окна. Лишь Раймон чувствовал себя так, словно оказался в самом центре игры, правил которой еще не понимал.

Граф вернулся к столу.

— Теперь можно говорить открыто.

Он взял лежавшую рядом карту Европы. Не карту государств. Карту дорог. Красными чернилами были отмечены пути купеческих караванов, монастырские маршруты, перевалы через Пиренеи, переправы через Рону и Гаронну. Раймон никогда прежде не видел подобных карт.

— Что ты видишь? — спросил граф.

— Дороги.

— Нет.

Он покачал головой.

— Это кровь моего государства.

Если дороги перекрыть — город проживет месяц. Если перекрыть их на год — погибнет весь Лангедок. Он медленно провел пальцем по линии от Тулузы к Средиземному морю.

— Мы богаты не потому, что нашли золото. Мы богаты потому, что через нас проходит весь юг Европы. А значит...

Он сделал паузу.

— Нас ненавидят не только за веру. Нас ненавидят за богатство.

Эти слова прозвучали неожиданно. Раймон всегда считал, что разговор идет исключительно о катарах. Теперь картина начинала меняться.

...

Брат Пьер впервые заговорил. Голос у него был негромкий, почти мягкий.

— Люди редко идут на войну только ради Бога. Обычно Господа вспоминают уже после того, как посчитали деньги.

Никто не возразил. Даже граф. Арно спокойно посмотрел на Раймона.

— Запомни это.

Юноша кивнул. Он уже начинал понимать, что мир устроен гораздо сложнее, чем учили в рыцарских романах.

...

— Есть еще одна причина, — продолжил граф.

Он подошел к окну. На площади под дворцом торговцы разгружали повозки.

— Север привык жить иначе. Каждый барон подчиняется королю. Каждый епископ — Риму. Каждый город знает свое место.

Он повернулся.

— А у нас...

Он улыбнулся.

— У нас каждый сначала спорит. Потом думает. И только потом соглашается... Иногда.

Даже брат Пьер позволил себе едва заметную улыбку.

— Именно поэтому юг невозможно понять тому, кто здесь не жил.

...

Рыцарь со шрамом, до сих пор молчавший, неожиданно произнес:

— Но если все настолько серьезно... Почему люди на улицах смеются? Почему музыканты поют? Почему никто не готовится к войне?

Граф тяжело вздохнул.

— Потому что войны пока нет.

— Но она будет.

— Да.

— Тогда почему молчите?

Наступила долгая пауза. Наконец ответил Арно.

— Потому что паника убивает быстрее мечей.

...

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

В кабинет вошел камергер. Он выглядел встревоженным.

— Простите, ваше сиятельство... Прибыл легат из Рима.

Все присутствующие переглянулись. Граф медленно поднялся.

— Уже?

— Да.

— Один?

— Нет. С ним около двадцати вооруженных всадников.

Арно тихо произнес:

— Священникам не нужна такая охрана.

Граф невесело усмехнулся.

— Иногда нужна. Особенно если они приезжают не убеждать, а требовать.

...

— Проводи его в малый зал. Скажи, что я приму его через час.

Камергер поклонился и вышел. Как только дверь закрылась, граф повернулся к Арно.

— У нас мало времени.

Он подошел к Раймону.

— Именно поэтому я вызвал тебя.

Юноша удивился.

— Меня?

— Да.

— Но почему?

Граф внимательно посмотрел ему прямо в глаза.

— Потому что у тебя еще нет врагов.

Раймон не понял.

— Разве это важно?

— Очень.

Арно негромко сказал:

— Старых людей слишком хорошо знают. На нас давно смотрят. Следят. Предугадывают наши шаги.

Граф кивнул.

— А ты для большинства — всего лишь молодой рыцарь из Мирпуа. Никто не станет обращать на тебя внимания. Пока...

Последнее слово прозвучало особенно тяжело.

...

— Что вы хотите поручить мне?

Граф не ответил сразу. Он открыл один из сундуков. Достал небольшой кожаный футляр. Положил его на стол. Внутри лежала простая серебряная печать. Без герба. Лишь изображение сокола с расправленными крыльями. Раймон осторожно взял ее в руки.

— Красиво...

— Это старая печать моего деда. Ее давно никто не использует. Теперь она будет твоей.

— Но зачем?

— Если увидишь письмо с таким знаком... Можешь доверять тому, кто его принес.

Арно внимательно посмотрел на графа.

— Значит, ты решил восстановить старую сеть?

— Придется. Иначе мы ослепнем.

Раймон чувствовал, что разговор становится все опаснее.

— Простите... Я ничего не понимаю.

Граф неожиданно улыбнулся.

— И это хорошо. Потому что человек, который понимает все сразу, обычно долго не живет.

...

В этот момент брат Пьер поднялся.

— Позвольте мне поговорить с молодым человеком. Наедине.

Арно вопросительно посмотрел на графа. Тот кивнул. Через минуту они остались вдвоем в небольшой библиотеке, примыкавшей к кабинету. В комнате пахло воском, старым пергаментом и высушенными травами. Брат Пьер медленно подошел к книжным полкам.

— Ты удивлен?

— Очень.

— Тем, что граф доверяет катару?

Раймон честно ответил:

— Да.

Старик не обиделся. Он лишь слегка улыбнулся.

— Это естественно. Тебя учили, что истина всегда одна. Но редко говорили, что человек может искать ее разными дорогами.

Он провел рукой по корешкам книг.

— Посмотри вокруг. Эти книги написали монахи. Евреи. Арабы. Греки. Если бы граф запретил читать тех, кто думает иначе... Половины этой библиотеки просто не существовало бы.

Раймон молчал. Он никогда раньше не смотрел на мир с такой стороны.

— Скажи честно... Ты считаешь меня врагом?

Юноша долго не отвечал. Наконец произнес:

— Нет.

Я просто... не знаю вас.

Брат Пьер впервые улыбнулся по-настоящему.

— Это самый мудрый ответ, который я услышал за последние месяцы. Не спешить ненавидеть человека, которого еще не знаешь, — редкий дар. Береги его. Он может однажды спасти тебе жизнь. И не только твою.

...

Когда Раймон вышел из библиотеки, Арно уже ждал его в коридоре.

— Ну?

— Он совсем не такой...

— Какой?

— Каким я представлял катаров.

Арно медленно кивнул.

— Именно поэтому впереди у нас столько бед.

Он положил руку на плечо ученика.

— Запомни сегодняшний день.

Через несколько лет люди будут убивать друг друга, даже не задавая тех вопросов, которые сегодня задал ты.

А пока... пойдем. Нас ждет человек, который прибыл из Рима. И я почти уверен, что он привез не мир.

Глава XI

Легат Святого Престола

«Есть люди, которые входят в дом как гости. И есть те, кто входит уже как будущие хозяева.»

Из хроники монастыря Сен-Папуль.

Пока камергер вел Раймона и Арно к Малому залу аудиенций, дворец словно изменился. Еще час назад по коридорам свободно ходили писцы, оруженосцы, купцы, послы. Теперь голоса стали тише. Слуги двигались быстрее обычного. Стражники, прежде стоявшие лишь у входов, появились почти у каждой двери.

Кто-то уже успел произнести слово, которое никто не хотел слышать вслух. Рим. Не папа. Не Церковь. Именно Рим. Южане хорошо чувствовали разницу.

...

Малый зал был значительно скромнее большого тронного помещения. Никакого возвышения. Никакого балдахина. Лишь длинный стол, несколько резных кресел и огромное окно, выходившее на город.

Граф стоял у окна. За его спиной молча находились Гильом, брат Пьер и рыцарь со шрамом. Когда вошли Арно и Раймон, граф лишь коротко кивнул.

— Он уже здесь.

Двери распахнулись. Вошли четверо. Первым шел высокий худощавый священнослужитель лет пятидесяти. Белое лицо. Тонкие губы. Темные, почти черные глаза.

На нем была дорогая, но строгая черная сутана с пурпурной отделкой. На груди висел серебряный крест, украшенный аметистами. За ним следовали два молодых клирика с футлярами для документов. Последним вошел рыцарь. Не храмовник. Не госпитальер. Обычный северофранцузский рыцарь. Но держался он так, словно сопровождал короля.

Легат остановился посреди зала.

— Мир дому вашему.

Граф ответил без малейшей задержки.

— И вашему дому — мир.

Поклонились оба. Ровно настолько, насколько требовал этикет. Не больше. Не меньше.

...

— Ваше сиятельство, — произнес легат, — благодарю за гостеприимство.

— Южане всегда рады путникам.

— Даже если они приезжают с неприятными известиями?

— Особенно тогда.

Легат чуть заметно улыбнулся. Раймон сразу понял: эти люди давно знают друг друга. И давно друг другу не доверяют.

...

— Позвольте представить...

— Нет необходимости, — перебил граф.

— Я знаю вас, монсеньор Арнольд.

При этих словах Арно едва заметно повернул голову. Раймон уловил движение. Совсем небольшое. Но наставник был насторожен.

Арнольд Амальрик. Имя прозвучало спокойно. Почти буднично. Но в комнате словно стало холоднее.

Легат развел руками.

— Значит, нам будет легче говорить.

— Это зависит не от знакомства.

— А от чего?

— От намерений.

Наступила короткая пауза. Арнольд улыбнулся. Но его глаза остались неподвижными.

— Тогда поговорим откровенно.

...

Клирик развернул длинный свиток. Легат не стал читать его полностью. Он говорил по памяти.

— Святейший отец обеспокоен положением дел в ваших владениях. В городах открыто проповедуют еретики. Некоторые сеньоры оказывают им покровительство. Церковные суды встречают сопротивление. А люди, отвергающие истинную веру, продолжают множиться.

Он сделал небольшую паузу.

— Рим просит вас положить этому конец.

Граф молчал.

Арнольд продолжил:

— Закрыть их дома собраний. Выдать проповедников. Лишить покровительства тех дворян, которые им помогают. Иначе...

Он не закончил. В этом не было необходимости...

...

Первым нарушил молчание брат Пьер.

— Простите, монсеньор... Можно вопрос?

Легат медленно повернулся. Его взгляд задержался на простой серой одежде Пьера.

— Вы?

— Да.

— Кто вы такой?

— Человек, которого касается ваш разговор.

В комнате стало тихо. Арнольд несколько секунд изучал лицо старика.

— Значит... Вы один из них.

— Если вы говорите о катарах... Да.

Легат перевел взгляд на графа.

— Вы даже не скрываете этого?

Раймунд спокойно ответил:

— В моем доме не принято прятать гостей.

— Даже еретиков?

— Даже людей.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Раймон почувствовал, как напряглись все присутствующие.

...

Арнольд сделал несколько шагов вперед.

— Ваше сиятельство... Вы умный человек. Неужели вы действительно считаете, что можно сохранить мир, позволяя каждому верить во что угодно?

Граф ответил сразу.

— Нет.

— Тогда?

— Мир сохраняется не потому, что все думают одинаково. А потому, что люди не хватаются за меч каждый раз, когда слышат чужое мнение.

На этот раз молчание длилось дольше обычного. Даже клирики перестали шевелиться.

...

Легат неожиданно посмотрел на Раймона.

Совсем неожиданно.

— А этот молодой человек? Кто он?

Граф не успел ответить. Раймон шагнул вперед.

— Раймон де Мирпуа. Рыцарь.

— Давно посвящены?

— Три года назад.

Арнольд внимательно смотрел ему в глаза.

— И что же вы думаете обо всем этом?

Вопрос застал юношу врасплох. В комнате воцарилась такая тишина, что он слышал собственное дыхание. Он понимал: любой ответ запомнят. На всю жизнь. Арно не пришел ему на помощь. Граф тоже молчал. Это был его выбор.

Раймон медленно произнес:

— Я думаю... Что Господь дал человеку язык раньше, чем меч.

Легат прищурился.

— Продолжайте.

— Значит... Пока люди способны говорить... Не стоит начинать убивать.

Никто не произнес ни слова. Арнольд долго смотрел на юношу. Затем неожиданно улыбнулся. Впервые по-настоящему.

— Молодость... Как она любит надеяться.

Он повернулся к графу.

— Берегите этого рыцаря. Такие люди редко переживают большие войны.

...

Когда легат со своей свитой покинул дворец, никто еще долго не нарушал молчания. Наконец Арно подошел к окну. Он смотрел, как всадники в черных плащах пересекают двор.

— Что скажешь? — спросил граф.

— Он уже все решил.

— Я тоже так думаю.

— Он приехал не договариваться.

— Нет.

— Тогда зачем?

Ответил брат Пьер. Очень тихо.

— Чтобы потом сказать Папе, что он пытался.

Эти слова заставили всех замолчать. Граф медленно подошел к столу. Взял бокал вина. Но так и не сделал ни глотка.

— Значит... Время заканчивается.

Брат Пьер покачал головой.

— Нет. Оно уже закончилось.

...

Тем же вечером, когда солнце опускалось за стены Тулузы, легат Арнольд Амальрик остановил своего коня у ворот доминиканского приората.

Один из клириков тихо спросил:

— Монсеньор... Неужели граф действительно настолько опасен?

Арнольд посмотрел на красные крыши города.

— Нет.

— Тогда кто?

Легат ответил не сразу. Его взгляд был устремлен туда, где на высокой башне развевалось знамя Тулузы.

— Опасны не такие люди, как граф. Опасны земли, где люди начинают думать самостоятельно.

Клирик ничего не понял. Но Арнольд уже думал о другом. О Риме. О Папе. О донесении, которое он напишет этой ночью. И в этом донесении впервые появятся слова, которые через несколько лет потрясут всю Европу.

«Лангедок невозможно вернуть Церкви одними проповедями.»

Так начиналась история войны, которую никто из присутствующих уже не мог остановить.

Глава XII

Двор Эсклармонды

«Когда рыцарь впервые слышит песню, написанную не о войне, он начинает понимать, ради чего вообще стоит держать меч.»

Из окситанской канцоны XIII века.

Утро в графском дворце начиналось не со звона оружия. Оно начиналось с музыки. Проснувшись, Раймон сначала решил, что где-то неподалеку поет птица. Но мелодия была слишком сложной. Он подошел к окну. Во внутреннем саду под цветущими миндальными деревьями сидели трое музыкантов. Один держал виолу. Другой играл на арфе. Третий тихо перебирал струны лютни.