Горький запах полыни

Валентина Кузнецова

Горький запах полыни

Глава 1.

Чужая жизнь, как чужие окна. Даже если на подоконниках стоят цветы, это не значит, что внутри дома рай….

- Ты слышала? – орал в лицо Анне пьяный Антон. – Твой Ванечка переезжает в наш посёлок, - его крик сопровождался матом, брызганьем слюной и противным запахом перегара.

- Нет, не слышала, - ели сдерживая себя, старалась спокойно отвечать Анна Захаровна.

Она на кухне убирала со стола грязную посуду после ужина, составляя её в раковину.

- Можешь сразу к нему бежать. Ведь ты всё жизнь его помнила. Ванечка! Ванечка! – продолжал ёрничать Антон. – Чем он лучше меня? Эх, чёрт бы тебя побрал… - он навис над кухонным столом.

Его мощный кулак, как кувалда, грохнул по столешнице, да так, что подпрыгнула и зазвенела оставшаяся на ней посуда.

Ещё раз выругавшись матом, Антон пьяной походкой направился из кухни в коридор.

Анна с отвращением и грустью смотрела на его сутулящуюся спину.

- Куда же девался, тот милый, обаятельный Антон? – думала Анна. – Который мог красиво говорить о звёздах под ночным небом. Который провожал меня до медицинского общежития, а потом пешком шёл на другой конец городка Ельцовска. Где тот Антон?

Антон Бунин, когда-то, первый парень в посёлке Зелёный Дол – весельчак и балагур. Парень крепкого телосложения, роста – выше среднего. С пышной шевелюрой тёмно-русых волос на голове.

К пятидесяти годам Антон, как будто уменьшился в росте, потому что стал сутулиться. Тёмно-русая его шевелюра поседела и поредела, на затылке красовалась лысина.

Частые запои сделали своё дело, когда-то симпатичное лицо – стало одутловатым.

Антон пошатнулся, выходя из кухни в коридор, и в дверном проёме натолкнулся на младшего сына Яна. Который стоял, опёршись на косяк, и был готов в любую минуту прийти на помощь матери, если вдруг отец начнёт «распускать» руки.

- А ты, что здесь под ногами путаешься, маменькин сынок, - отец переключился на Яна и остаток злобы, в виде мата, «выплеснул» на парня.

Но прошёл мимо него, понимая, что может получить отпор от взрослого сына, которому уже двадцать три года.

Прошествовал в зал, бухнулся там на диван и сразу же захрапел.

Анна, мывшая посуду в раковине, отключила воду в кране. Машинально взяла в руки посудное полотенце.

Измотанная пьяным видом мужа, и его отвратительным поведением, села на близстоящий стул.

Сидела молча, бессмысленно уставившись в угол кухни. Волосы, собранные в пучок, растрепались, а она этого даже не заметила.

Анна Захаровна Бунина из той породы женщин, которые не жалуются. Заболела – встала через боль и пошла на работу. Обидели – проглотит молча обиду и живёт дальше. Только плечи чуть опустятся, да новая седая волосинка появится в волосах.

На вид – спокойная и выдержанная, а внутри ураган эмоций, которые так там и останутся невостребованными.

Анна – женщина, чуть старше сорока пяти лет. Её, когда-то, густые, пышные тёмно-русые волосы уже давно подёрнулись сединой. Особенно выделялась седая прядь на лобной части.

Когда-то, красивое лицо, потеряло свою былую привлекательность: серые глаза потускнели и из краешков, мелким веером разбегались мелкие морщинки; на губах всё реже появлялась улыбка; кожа – уже не такая упругая.

Анна молча сидела на стуле и непроизвольно теребила руками посудное полотенце.

Она думала о том, что у неё давно уже нет к Антону, как к мужу, ни нежности, ни любви, ни тепла… Всё перегорело…

За минуты, в её сознании промелькнуло двадцать семь лет их брака.

Анна со временем поняла, что Антон, воспользовавшись отсутствием Ивана Бунича, который после окончания школы учился в другом городе, постарался занять его место в её сердце. Ему повезло. Его попытка увенчалась успехом. Но дальнейшая жизнь тихонько всё расставила по своим местам…и место-то в сердце Анны оказалось для него с краю. Добившись своего, Антон, в силу своего характера, стал многое делать на зло Анне, а значит и на зло себе… и всё пошло наперекосяк.

Уже с первых лет их совместной жизни ей было плохо, но Аня терпеливо думала, что всё наладится.

И вот…, пришло время, что ей уже ничего не хочется, кроме тишины и покоя, потому что все остатки чувств превратились в пепел.

Она, Анна, все эти годы медленно угасала. Угасала не от болезни, а от одиночества, хотя кругом были люди. Но, когда нет духовной близости с человеком, который рядом с тобой, то одиночество ощущается очень остро.

- Мам, ты что? – вывел её из оцепенения Ян.

Он подошёл к ней и тронул маму за плечо.

Анна Захаровна встрепенулась.

Положила свою руку поверх руки сына.

- Посиди со мной, - попросила мать Яна, откладывая посудное полотенце в сторону.

Ян, несмотря на свой высокий рост, сел прямо на пол, около её ног и положил ей голову на колени.

Анна Захаровна ласково и нежно погладила сына по его тёмным, немного волнистым волосам. Под её ладонью его волосы казались мягкими и шелковистыми.

Парню исполнилось двадцать три года, он был вторым сыном в семье, но для мамы он всегда будет её маленьким мальчиком.

Ян поднял голову и заглянул в глаза матери.

- Какой же ты у меня красивый! – не удержалась от похвалы Анна.

Пальцем провела по чёрным, как смоль бровям Яна. Легонько коснулась ладонью пушистых ресниц, прикрывающих, карие с зелёными крапинами, глаза. Нежно провела рукой по щеке и прикоснулась к ямочке на подбородке.

- Янчик, ты спросил, что со мной? – повторила она вопрос сына, и опять на минутку задумалась, потом продолжила разговор. - Моя бабушка говорила перед моей свадьбой, что если человек не твой, то Бог обязательно покажет тебе это. Если человек обижает тебя, и раз, и два, а ты всё равно цепляешься за него, то Бог заставит его обидеть тебя так, что у тебя не останется другого выхода, как уйти… Я тогда уже понимала, что Антон не мой человек. Что он не задумываясь сделает мне больно… Но я цеплялась за него. Я закрывала на его поведение глаза… Мне казалось, что это всё временное, что он изменится… Мне казалось, что я нужна ему, как поддержка, что он, хоть немного ценит меня… Но настал момент, когда я вдруг физически ощутила, что я для него ничего ценного не представляю…. Да, я столько лет старалась, терпела, входила в положение…, но оказалась для него пустым местом, … так – фон за его спиной… Мою доброту – приняли за слабость. Понимание – за обязанность. Мою боль – он не замечал. Я поняла, что я – одинока. А самое страшное – я начала сомневаться в себе… Ян, сынок, запомни одну вещь – человек, который тебя любит и ценит, никогда не заставит чувствовать тебя одиноким и доказывать свою ценность. Береги себя, как личность! Потому что потерять можно кого угодно, а вот потерять себя – слишком дорого!

Какое-то время мать и сын сидели молча. Каждый думал о своём.

Анна Захаровна поглаживала черноволосую голову сына.

- Мам. Почему отец меня не любит? – нарушил молчание Ян. – У него всё Макс в авторитете.

- Что ты, сынок, он любит тебя. Просто Максим – старший. Похож на него и лицом, и характером. А ты мой сынок. Разве плохо быть моим сыном? – Анна ласково потрепала его волосы.

- Мам, ты у меня самая-самая лучшая! – Ян перехватил её руку и поднёс к губам, поцеловав, подумал и задал вопрос. – Скажи, пожалуйста, кто такой Ванечка?

- Кто такой Ванечка? – задумчиво произнесла она, – Моя первая любовь, я ведь тоже когда-то была молодой, - с грустной улыбкой ответила Анна. – Ванечка Бунич. Теперь он – Иван Алексеевич Бунич, не то, что наш отец – Тоха Бунин, как он кричит по-пьяни, стуча себя кулаком в грудь. Я, Иван и Антон учились в одном классе. Иван и Антон когда-то были закадычными друзьями. А у нас с Ваней была любовь. Малышня обзывали нас – жених и невеста…Но закончилась школа и мы оказались в разных учебных заведениях. Я тогда поступила в медицинский колледж в городке Ельцовске. В этом же городке оказался Антон, он поступил в политехнический. А Иван Бунич уехал далеко и поступил в университет, – Анна Захаровна тяжело вздохнула. – Если бы я знала, как сложится судьба, я бы не поступила так глупо…

- Что случилось? – решил уточнить Ян.

- Тогда я не понимала, как глубоко я привязана к Ивану… - Анна Захаровна погрузилась в воспоминания. – Иван тогда звонил каждый день. А Антон… Антон оказался рядом. Цветы. Прогулки под луной. И я, дура, решила, что Антон и есть та взрослая любовь, которая до гроба. Выскочила замуж за вашего отца. А в сердце, как заноза – Ванечка. И сердце-то ведь кровоточило, и всю-то жизнь рана болела…. Антон чувствовал это. Может поэтому и пить начал. Я честно старалась полюбить его. Была терпелива к его выходкам. А когда начал изменять мне, я решила, что сама виновата – не так видимо люблю. Об одном просила, чтобы не пил. Терпеть не могу пьяных… А он, ваш отец, с каждым днём, с каждым годом, всё больше и больше утопал в бутылке, - Анна опять тяжело вздохнула. – Да, ты и сам всё прекрасно видишь.

- Вижу, - подтвердил Ян. – Антон Бунин и Иван Бунич, - растягивая слова, произнёс он, - фамилии очень схожи. Значит Иван Бунич возвращается на свою малую родину? – уточнил молодой человек.

- Наверное. Я пока ничего не знаю, не слышала, - ответила ему мама. – Что всё обо мне. Как у тебя-то дела? Ты нашёл себе работу? Институт закончил, теперь работать где-то надо, - переключилась Анна Захаровна на сына.

- Мам, не всё так просто. Пока, куда не обращался, везде требуют стаж. А где я его возьму, если я только что закончил учёбу? Им же готовые айтишники нужны…. Мам, не переживай, прорвёмся, - пообещал Ян ей.

- Ладно, сынок, пойдём спать, уже поздно. Мне завтра на работу с утра по раньше, - Анна стала подниматься со стула.

Ян живчиком подскочил на ноги, освобождая колени матери от своей буйной головушки.

Глава 2.

Анна Захаровна так и не до убирала со стола. Посуду пришлось мыть утром.

Ян ещё спал, когда она пошла на работу. До Антона, болеющего с похмелья, ей не было никакого дела.

Раннее августовское утро встретило Анну густым туманом.

Туман, как невиданный, сказочный зверь, расползался, заполняя собой большие, и малые улицы, и переулки посёлка Зелёный Дол.

С детства знакомые Ани улицы, утопая в туманной пелене, принимали таинственные очертания.

Но солнце уже всходило и его лучи пробивались сквозь туманную завесу.

Посёлок Зелёный Дол – райцентр, просыпался, преображался и встречал новый день с восторгом победителя, когда солнечные лучи-стрелы уничтожил туман, ползущий по земле.

Центральная улица, по которой шла на работу Анна Захаровна, имела своё официальное название – Улица Ленина. Это название можно было разглядеть на покосившейся табличке одного из домов, но все зеленодольцы именовали эту улицу – «Светофорной», потому что, в центре посёлка, в торговом ряду, подряд располагались магазины: «Красный», «Лимонный», «Зелёный». С чьей-то лёгкой руки, точнее сказать «лёгкого языка», центральную улицу назвали – Светофором. Так и появилась улица Светофорная.

Анна Захаровна, шедшая по тротуару, вдруг остановилась. Уползающий туман, с капельками влаги, принес с собой до боли знакомый горьковатый аромат – запах полыни.

Чем-то далёким, из прошлого, на пахнуло на женщину.

Анна остановилась и попыталась определить, откуда же исходит этот своеобразный аромат.

- Вот где ты спряталась, - обратилась она к кустику полыни, пробившему себе путь сквозь асфальт на обочине тротуара.

Анна Захаровна нагнулась и сорвала веточку. Поднесла к лицу, вдыхая её горький запах.

Этот запах полыни пронял до рези в глазах и даже запершило в горле, слюна сделалась горькой.

С этими ощущениями на Анну нахлынули воспоминания далёкой юности….

…… Август, в то лето, был жаркий. Настоящий летний месяц.

Гладиолусы, как острые пики стояли у заборов. Астры: розовые, красные, белые покачивали своими огромными шляпами, приветствуя друг друга при дуновении даже лёгкого ветерка.

В один из деньков того августа, Иван и Аня решили выехать за приделы посёлка.

Решили сделали.

На стареньком мотоцикле Ивана выехали за пределы Зелёного Дола. Остановились на просёлочной дороге. Оставив мотоцикл, направились на ещё нескошенное поле, где пахло нагретой землёй, всевозможным разнотравьем. Из-за небольшого лесочка ветер приносил запах свежескошенного сена. Оттуда же доносился звук работающего трактора.

Аня собирала букетик из полевых цветов.

Иван же молча стоял, раскинув руки по сторонам и был поглощён созерцанием облаков, высоко плывущих по бездонно-голубому небу.

- Как же здорово! – восхитился он.

Аня не заметила, как вместе с полевыми цветочками сорвала веточку полыни.

И… резкий, горький запах испортил всю её идиллию.

- Фу, полынь, - фыркнула девушка и хотела выбросить «непрошенную гостью».

- Подожди, - остановил её Иван и забрал из рук полынь.

Ваня поднёс веточку к лицу и втянул носом её экзотический аромат.

- Ох, какой духмяный запах! – засмеялся он.

- Духмяная полынь? – с улыбкой переспросила Анюта. – Какое смешное слово, как из старого сундука!

- Да, из бабушкиного сундука, - подтвердил Иван. – Моя бабушка Настя так говорила: «Духмяная полынь». По её пониманию – запах полыни – это дух земли – горький, стойкий, глубокий. Не всё же должно благоухать.

Анюта, тогда, оставила веточку полыни в своём букете.

- Духмяная, - повторила она за бабушкой Настей. – Дух земли – горький, стойкий, глубокий. Вышибающий слезу, перехватывающий дыхание. Одним словом – запах полыни – запах самой жизни.

Дома, Анюта поставила букетик в вазу.

Цветы, увядали один за другим и только веточка полыни стойко стояла до конца.

Аня убирала погибающие цветочки. В конце- концов в вазе осталась только веточка полыни.

- Ты ещё и живучая, - похвалила веточку девушка. – И запах свой духмяный сохранила, не утратила! – порадовалась Анюта силе духа полыни…

… Анна Захаровна, погрузившаяся в воспоминания, стояла на краю тротуара и вдыхала этот горький аромат неприхотливой травы.

- А летом полынь, а летом жара и горечью пахнут твои вечера, - вспомнила Анна, когда-то прочитанные строки стихотворения. – Духмяная, - ласково произнесла она, аккуратно укладывая веточку полыни в свою сумку. – Что-то я опять Ванечку вспомнила? – расстроено подумала женщина. – К добру ли это?

- Анна Захаровна, ты что стоишь? На работу опоздаешь, - к Буниной подошла Наталья Анатольевна Жукова, коллега по работе. – Пойдём, - поторопила она Анну.

- Да, что-то задумалась, - стала оправдываться Анна. – Ладно, пошли, - согласилась она.

Женщины заторопились на работу. Обе работали в районной больнице медсёстрами. Наталья Анатольевна помогала на приёмах врачу педиатру, а Анна Захаровна, после часа дня, была помощницей терапевта. Утренние часы Анна подрабатывала в физио- и процедурном кабинете, проводя физиолечение и ставя уколы, больным, находящимся на амбулаторном лечении.

Обе женщины с удовольствием шли по тротуару центральной улицы.

Жители Зелёного Дола любили свой посёлок. Вдоль тротуара и проезжей дороги, разделяя их, шумела своей листвой аллея, заботливо посаженная зеленодольцами.

Вот сквер с памятником воинам, отдавшим свои жизни за Родину в Великой Отечественной Войне.

Вот здание сбербанка. Аптека. Магазины: «Красный», «Лимонный», «Зелёный».

За магазинами, в тупиковом переулке – заброшенные колхозные гаражи.

Вот круглое здание – кафе «Шайба», на стене которого висит баннер «Продам».

За кафе – двухэтажное здание районной администрации.

За Администрацией – в переулке, на пустыре – руины разрушенной церкви.

Проходя мимо кафе, Наталья Анатольевна сообщила Анне последнюю новость, что «Шайбу» кто-то перекупил, и что кафе уже с сегодняшнего вечера начинает работать.

- Наташа, как у тебя дела дома? – поинтересовалась Анна, чтобы разговором заполнить остаток пути до больницы.

- Так-то вроде ничего. – поддержала разговор Жукова. – Аннушка, ты же знаешь, что моя Алёнка развелась со своим Димкой.

Анна Захаровна кивнула в знак согласия.

- Сколько времени просидел дома, нигде не работал, - продолжила Наталья Анатольевна. – Я ей говорила, что не надо за него замуж выходить… Так нет, не послушалась… Любовь видите ли… Вот осталась теперь одна с двумя пацанами, - делилась накипевшим попутчица Анны. – А вчера дурёха сидит у окна и ревёт. Я у неё спрашиваю: «Что случилось?», а она ещё тошнее заревела. Я на неё посмотрела и вдруг увидела седые волосы в причёске. Не много, всего несколько штук на висках… и морщинки у рта, не глубокие, не много…, но в лучах заходящего солнца из окна, их было так отчетливо видно… Меня это так потрясло… Это же моя девочка, пусть даже взрослая, но моё дитя… А жизнь и её уже потрепала… Я прижала её к своей груди крепко-крепко и заплакала вместе с ней. А она мне: «Мам, ты что?», и перестала плакать. «Мам, ты что так крепко меня держишь? Никуда я не денусь. Никто меня у тебя не отнимет.» А я всё крепче свою Алёнку к себе прижимаю… Аннушка, знаешь, что я подумала, что конечно никто не отнимет, вот только время безжалостно… Само время может отнять. Нет не её, избавь Боже, а меня у неё. Я-то пожила на этой земле, а она ещё – нет. Пусть живёт моя хорошая без огорчений, без обиды на эту жизнь, без боли проклятущей. Плохого-то в нашей жизни хватает… Пусть у неё всё будет хорошо! Я прижимала к груди свою доченьку, и мы плакали уже вместе, – Наталья Анатольевна выговорилась и ей стало легче.

Женщины продолжали идти на работу, думая каждая о своём.

- Аннушка, у тебя-то, как дела? – нарушила молчание Жукова. – Максим из плаванья когда вернётся? – задавала она вопросы, сворачивая в больничный переулок.

- Дома, как всегда, - уклончиво ответила Анна Захаровна. – Максим на днях должен появиться, - сообщила она. – Звонил, сказал, что его торговое судно прибыло в порт и стоит на разгрузке. Как-только разгрузятся, так домой в отпуск. Опять «дым коромыслом» начнётся. Каждого встречного поить будет, - сокрушалась Анна. – Таков уж он… Еще девчонок жалко… Навешает им «лапши на уши», а они дурёхи верят. Разобьёт какой-нибудь девчонке сердечко, а сам опять в дальнее плаванье уйдёт…

Так за разговорами женщины дошли до центрального входа в больницу.

Солнечные лучи победили туман, он рассеялся окончательно.

Глава 3.

Здание автовокзала было погружено в туман, когда к нему подъехал междугородный рейсовый автобус из города Вольска.

Автобус остановился. Ехавшие всю ночь пассажиры, неохотно покидали свои насиженные места, разминая затекшие мышцы и суставы, потянулись к выходу. С последней автобусной ступеньки - да в гущу тумана – ощущения не из приятных.

Последним автобус покинул Максим Бунин, парень двадцати семи лет.

Его высокая, коренастая фигура выделялась на фоне остальных пассажиров.

Оглядев окрестности, которые прятались в туманной пелене, забросив дорожную сумку на плечо, Максим, походкой бывалого моряка пошёл в направлении Светофорной улицы.

-Ух, ты! – втянул он носом в себя утренний воздух. – Главное солью не пахнет! – удовлетворённо улыбнулся Максим в свою тёмно-русую небольшую бородку. – Наверное с начала к маме в больницу, на работу зайду, - решил он. – А то сейчас утро – когда увидимся?

Пройдя через мост через речку Долгу, как пушинку перебросив дорожную сумку с одного плеча на другое, Макс вступил на центральную улицу Светофорную, по которой направился в сторону больницы.

Максим Бунин вернулся в родной посёлок после полугодового плаванья на торговом судне.

То, что Максим был в долгосрочном плаванье его выдавала походка моряка, морской загар и обветренные, загрубевшие лицо и руки.

По центральной улице посёлка Зелёный Дол шёл морской волк, перекидывая дорожную сумку с одного плеча на другое.

…. Прежде чем постучаться в физиолечебный и процедурный кабинет, где работала Анна Захаровна, Максим поставил свою сумку на пол, пригладил рукой свои тёмно-русые волосы и бородку. Его серые глаза радостно поблёскивали, предчувствуя радость неожиданной встречи.

- К вам можно? – постучавшись, заглянул он в кабинет.

Максим не увидел маму за ширмами, которые разделяли помещение на три части. Одна часть была отгорожена для двух кушеток, на которых проводили физиолечение. Вторая часть – где Анна Захаровна делала уколы больным, лечащимся амбулаторно. И последняя часть – это стол медсестры, где были разложены рабочие журналы и наставлены песочные часы разных размеров.

- Минуточку подождите, здесь всё занято, - не оборачиваясь к спросившему, ответила Анна Захаровна из-за ширмы.

Она готовила следующего пациента к физиотерапии.

И только минуту спустя, мать узнала голос сына, повернулась, выглянула из-за искусственной стенки… Увидела Максима в дверном проёме и бросилась обнимать его.

- Макс! – радостно волновалась Анна Захаровна, целуя сына.

Она забыла поставить песочные часы перед пациентом на тумбочку, чтобы те отсчитывали отмеренное время.

- Ты когда приехал? Почему не позвонил, не предупредил? – сыпала она вопросы, обнимая сына.

- Хотел сделать сюрприз! – засмеялся Максим. – И у меня это получилось!

Макс хотел перехватить у неё песочные часы из рук, но хозяйка кабинета не отдала их.

- Извините, - попросила она прощения у пациента, подключенного проводами к аппарату для физиолечения. Перевернув часы, она поставила их перед больным. Песок в часах посыпался – время пошло.

Анна Захаровна ещё раз обняла сына и пригласила его к своему рабочему столу.

Макс уселся на краешек столешницы, непроизвольно взяв со стола песочные часы и стал крутить их в руках, переворачивая туда-сюда.

- Мам, как вы? – Максим смотрел, как сыплется песок из верхней колбы в нижнюю через крошечное дырочку между сосудами.

- Ничего, - неопределённо ответила Анна Захаровна, с любовью глядя на старшего сына. – Макс, а ты возмужал, - сделала она ему комплимент. – Ты на долго домой? – приспросилась мать.

- Пока не выгоните! – пошутил Максим.

- Сын, может женишься? Найдёшь хорошую девушку. У тебя будет своя семья. Остепенишься. И уезжать никуда не надо будет, - завела она свою старую пластинку о женитьбе.

- Не дождётесь, - буркнул старший сын, уставившись на то, как стекают песчинки в часах, которые он держал в руке.

- Максим, - не отставала Анна Захаровна, - тебе песок в часах ничего не напоминает?

- А должен? – удивился тот, снова перевернув предмет.

- Песок в часах, как человеческая жизнь. Каждая песчинка – один день, - Анна Захаровна тоже взяла со своего стола другие песочные часы. – И стоит их перевернуть, - что она и сделала со своим экземпляром, - жизнь потекла, как этот песок из одной колбы в другую. С первых минут рождения – до смерти. Песчинка – день. И пока песок сыплется – жизнь продолжается и процесс этот не остановишь.

- Можно перевернуть, - возразил ей Максим.

- Можно, - согласилась с ним Анна Захаровна. – Можно перевернуть часы, но не жизнь. В жизни так сделать нельзя. Каждый поступок имеет своё время и цену. Надо успевать жить, пока последняя песчинка не упала в нижнюю колбу.

- Мам, ты опять со своими нравоучениями, - пробурчал Максим.

- Человек приходит в этот мир, чтобы оставить после себя хоть что-то или кого-то. Тебе уже к тридцатнику, а ты о семье не думаешь, - продолжала свой разговор мать.

- Как вы жили и живёте с отцом? – Максим в упор посмотрел на маму. – Я так не хочу, - осуждающе произнёс он.

- Сынок, можно и не так, как мы с отцом, - Анна Захаровна опустила голову, понимая, что семейная жизнь с Антоном не стала примером для сыновей. – Но жизнь-то сыплется, как песок в часах, а делать надо всё вовремя, - напомнила она сыну.