Попаданка в злую гувернантку. Волчата Северного альфы

Лиана Вейл

Попаданка в злую гувернантку. Волчата Северного альфы

Глава 1. Мальчик с арбалетом

Первое, что я увидела, был направленный мне в лицо арбалетный болт.

Не игрушечная присоска, не пластмассовая стрелка из детского набора, которыми однажды обстреляли кабинет школьного психолога и намертво прилепили к портрету министра просвещения, а короткий металлический наконечник с тёмными разводами у основания. Он дрожал вместе с руками мальчика. Совсем немного, едва заметно, но на таком расстоянии хватило бы и случайного движения пальца.

Я лежала на мокром полу, прижавшись щекой к шершавой плитке. Во рту чувствовался привкус железа, волосы липли к губам, левый висок ломило так, словно в него неудачно забили гвоздь. Где-то совсем рядом надрывно кашлял ребёнок.

— Не двигайся, — сказал мальчик.

Голос у него оказался ниже, чем полагалось на вид. Не детский писк, а сорванный от крика хрип, который он изо всех сил пытался удержать ровным. На нём была длинная серая рубашка до колен, одна штанина заправлена в носок, вторая волочилась по мокрому полу. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Босые ступни посинели от холода, но мальчик будто не замечал этого.

Я медленно перевела взгляд в сторону кашля.

За его спиной, возле перевёрнутой медной купели, лежала маленькая девочка в мокрой ночной сорочке. Вода растекалась под ней блестящей лужей, пропитывала светлый ковёр, стекала между плиток. Девочка дёрнулась, попыталась вдохнуть и снова закашлялась, уже тише.

Слишком тише.

— Мне нужно к ней, — произнесла я, стараясь не поднимать головы. В ушах стоял низкий гул, а перед глазами время от времени проходила мутная волна. — Она наглоталась воды.

Мальчик сильнее прижал приклад к худому плечу.

— Я сказал, не двигайся.

— Я услышала. Но если она перестанет кашлять, это не будет означать, что ей стало лучше.

Он моргнул. Всего раз, быстро, сердито.

— Ты её убивала.

Я посмотрела на собственные руки.

Тонкие пальцы, длинные ногти, на правом запястье багровый след, будто его недавно сжимали изо всех сил. Руки были женские, бледные, совершенно мне незнакомые. На коже не осталось ни вмятин от дешёвого кольца, которое я постоянно крутила во время трудных разговоров, ни маленького белого шрама от консервной банки. Зато под двумя ногтями застряли нити голубой ткани, а на ладони виднелись свежие царапины.

Я подняла глаза на мальчика.

— Возможно, — сказала я.

Он явно ждал чего-то другого. Оправданий, крика, приказа опустить оружие. Что бы ни происходило здесь до того, как я открыла глаза, мой ответ выбил его из заготовленного разговора.

— Что?

— Я не знаю, что случилось. Не знаю, почему она в воде и почему ты целишься в меня. Но сейчас это неважно. Посмотри на её губы.

Он не посмотрел. Только уголок арбалета чуть опустился, потом снова поднялся.

— Риан…

Девочка произнесла имя едва слышно. Кашлянуть у неё уже не получилось. Маленькое тело судорожно выгнулось, пальцы заскребли по мокрому ковру.

Мальчик обернулся.

Я встала на четвереньки.

Болт щёлкнул о направляющую.

— Стой!

— Тогда помоги мне сам. Переверни её на бок.

— Я тебя застрелю.

— Если будешь смотреть на меня, а не на неё, можешь не успеть.

Это было жестоко. И правильно.

Он опять взглянул на девочку. Я воспользовалась секундой, подтянула под себя ноги и подползла ближе. Мир качнулся, плитка ушла вбок, в животе болезненно сжалось. Пришлось упереться ладонью в пол, чтобы не упасть лицом в воду.

Чужое тело слушалось плохо, будто я надела его несколько минут назад и не успела разобраться, где что застёгивается.

Мысль была нелепой, поэтому я оттолкнула её и добралась до ребёнка.

Мальчик не выстрелил.

Я повернула девочку на бок, придерживая голову. Она снова закашлялась. Изо рта потекла вода, смешанная со слюной. Вдох получился рваным, со свистом, но получился. Под мокрой сорочкой мелко ходили рёбра.

— Вот так, — сказала я. — Умница. Не торопись. Дыши.

Она не могла меня услышать. Или могла, но была слишком напугана, чтобы отреагировать.

Я провела пальцами по её шее, нащупывая пульс. Быстрый, слабый. Кожа ледяная. Светлые волосы прилипли к лицу, на ресницах висели капли. На вид ей было не больше шести.

— Принеси что-нибудь сухое.

— Не командуй мной.

— Хорошо. Тогда она будет лежать мокрая.

В комнате имелись полотенца. Я видела их на деревянной полке у купели — аккуратно сложенные, вышитые по краю мелкими серебряными листьями. Но чтобы дотянуться, пришлось бы оставить девочку и повернуться к мальчику спиной. Он всё ещё держал арбалет, хотя теперь целился куда-то в район моего плеча.

— Справа от тебя полотенца, — сказала я. — Возьми самое большое.

Мальчик попятился, не выпуская меня из виду. Локтем задел полку, торопливо поймал верхнее полотенце и бросил мне. Я завернула девочку, растёрла ей руки, затем ступни. Ногти были синеватыми, но губы понемногу розовели.

За дверью послышался топот. Кто-то ударил в створку так, что тяжёлая ручка задрожала.

— Господин Риан! Откройте!

Мальчик вздрогнул и развернул арбалет к двери.

— Они её выпустят.

— Кто?

Он посмотрел на меня с такой ненавистью, что вопрос застрял во рту.

— Тебя.

Дверь снова содрогнулась.

— Господин Риан!

— Скажи им, чтобы не входили, — потребовал мальчик. — Скажи, что я застрелю её.

— Кого именно?

— Тебя!

— Меня, кажется, и так отлично слышно.

В ответ последовал ещё один удар, возле замка треснуло дерево. Девочка в моих руках вздрогнула. Я прижала её крепче и почувствовала, как тонкие пальцы цепляются за мокрый рукав моего платья.

Платья.

До этого момента я не смотрела на себя ниже запястий. Тёмно-зелёная ткань облепила колени, длинная юбка распласталась по полу, а на груди виднелся ряд крошечных чёрных пуговиц. Никаких джинсов, серого пуховика, ремня безопасности, который не хотел отстёгиваться, пока автомобиль лежал на боку.

Воспоминание ударило внезапно.

Снег в свете фар. Стекло, рассыпавшееся на коленях. Запах бензина и горячей резины. Детская рука, вцепившаяся в мою ладонь.

«Не закрывай глаза, Петя. Смотри на меня. Давай найдём пять синих вещей».

Мальчик плакал, говорил, что не чувствует ноги. Я не чувствовала ничего ниже груди, но об этом ему знать не следовало.

Четыре синих вещи мы нашли.

Пятую я уже не увидела.

Дверь рухнула внутрь вместе с вырванным замком.

Первым ворвался высокий мужчина в чёрной одежде. Он успел перехватить арбалет раньше, чем мальчик развернулся, сжал ложе одной рукой и поднял оружие вверх. Болт сорвался с направляющей и впился в потолочную балку.

Мальчик закричал.

— Отпусти! Она топила Нэль! Я видел! Она держала её под водой!

Мужчина отобрал арбалет и отбросил его к стене. Затем опустился перед мальчиком на одно колено, взял за плечи и быстро осмотрел лицо, руки, мокрую рубашку.

— Ты ранен?

— Нет.

— Она тебя трогала?

— Нет! Нэль… Тарен, Нэль не дышала!

В комнату вбежали ещё трое: двое мужчин в одинаковых тёмных мундирах и немолодая полная женщина с выбившимися из-под чепца седыми волосами. Женщина ахнула, увидев воду и лежащую у меня на руках девочку, но не подошла. Все остановились в нескольких шагах, будто вокруг меня была натянута незримая проволока.

Тарен выпрямился.

Он оказался ещё выше, чем показалось сначала. Широкие плечи почти перекрывали дверной проём, чёрная рубашка была наспех застёгнута не на те пуговицы, поверх неё накинут длинный домашний камзол. Волосы тёмные, чуть длиннее обычного, на виске осталась светлая полоса от подушки. Мужчина явно спал, когда поднялась тревога, но сонное выражение исчезло, не успев появиться. Лицо у него было жёстким, худым, с резкой складкой между бровей. Не красивым в привычном смысле — слишком тяжёлый подбородок, слишком прямой рот, нос когда-то ломали. Такие лица не нравились на фотографиях и слишком хорошо запоминались при личной встрече.

Он посмотрел на племянницу или дочь — я пока не знала, кем приходились ему дети, — и только после этого на меня.

Глаза у него были светло-серыми. Не голубыми и не бесцветными, а именно серыми, холодными, с тонкой тёмной каймой по краю радужки. От этого взгляд казался нечеловечески внимательным.

— Отойдите от неё, госпожа Весс.

Я продолжала держать девочку.

— Она замёрзла.

— Отойдите.

— Ей нужен врач.

— Он уже идёт.

— Возможно, в лёгких осталась вода. Её нельзя сейчас укладывать на спину, следите за дыханием и…

Мужчина сделал шаг ко мне.

Все остальные отступили.

Не слишком заметно. Охранники лишь разошлись чуть шире, освобождая ему путь, а женщина у двери прижала ладонь к груди. Но я слишком долго работала с детьми, которые научились определять настроение взрослого по тому, как он ставит кружку на стол. Такие движения я замечала раньше, чем успевала задуматься.

Его боялись.

Не уважали, не просто слушались. Боялись так, как боятся большой собаки, выросшей в доме и пока ещё признающей хозяев.

— Я сказал, отойдите от ребёнка.

Девочка опять судорожно вдохнула.

Я осторожно передала её седой женщине.

Та приняла Нэль, запахнула полотенце и сразу попятилась. Будто я могла передумать и вырвать ребёнка обратно.

Тарен присел рядом с ними, коснулся двумя пальцами шеи девочки. Его рука на миг закрыла мою царапину на её коже.

— Нэль.

Она не ответила.

— Что с ней сделала эта дрянь? — выпалила женщина.

— Грета, — негромко произнёс Тарен.

Она сжала губы. На меня всё-таки взглянула и тут же отвернулась, но я успела увидеть в её лице не просто ненависть. Там было омерзение человека, которого заставили прикоснуться к чему-то грязному.

— Я не знаю, что произошло, — сказала я.

Риан всхлипнул от ярости.

— Врёт!

Тарен поднял голову.

— Риан. Расскажи с самого начала.

Мальчик стоял возле стены, сжимая и разжимая кулаки. Без арбалета он выглядел меньше. Девять лет, может быть, десять, хотя голодная худоба могла обманывать. Серые глаза, похожие на глаза Тарена, казались огромными на бледном лице.

— Я проснулся, потому что Нэль снова ходила, — начал он. — Её кровать была пустая. Я пошёл сюда, а дверь закрыта. Позвал её, но она не отвечала. Потом услышал воду.

— Дальше.

— Я принёс арбалет и выбил маленькое стекло.

В верхней части двери действительно имелось узкое окно. Одна из цветных пластин была разбита, на полу среди щепок лежали красные и синие осколки.

— Она стояла на коленях возле купели, — Риан показал на меня. — Держала Нэль за волосы и опускала лицом в воду.

Я невольно посмотрела на свои руки.

Под ногтями застряли голубые нити.

Ночная сорочка девочки была белой, с голубой вышивкой вокруг ворота.

— Ты видел её лицо? — спросила я.

Тарен повернул голову медленно, почти лениво, но мышцы на его скуле дёрнулись.

— Я не разрешал вам говорить.

— В окне темно, стекло цветное, а я стояла к двери спиной. Мне нужно понимать, что именно он видел.

— Я видел тебя! — крикнул Риан. — Ты повернулась, когда я выбил стекло. У тебя было такое лицо…

Он замолчал.

— Какое? — спросил Тарен.

Мальчик облизнул пересохшие губы.

— Будто ты не знала, кто я.

Я ничего не ответила.

Потому что это было правдой. Я не знала ни его, ни девочку, ни мужчину, который произносил приказы так тихо, что все торопились исполнить их до последнего слова. Не знала, где нахожусь. Не знала женщину по имени госпожа Весс.

Хуже того, я не знала, почему до сих пор не проснулась.

Галлюцинация после аварии могла быть подробной. Мозг вообще талантливая сволочь, когда пытается защитить себя от действительности. Он способен построить комнату, придумать незнакомые лица, добавить запах воска, мокрой шерсти и горьких трав. Мог заставить меня чувствовать боль в чужом виске.

Но вряд ли стал бы тратить последние силы на плохо застёгнутую рубашку Тарена или ноготь Риана, сломанный так глубоко, что под ним выступила кровь.

— Потом я залез через окно, — продолжил мальчик. — Она отпустила Нэль и встала. Я ударил её подсвечником.

Он указал на тяжёлую бронзовую ножку, валявшуюся возле стены. На одном из выступов темнела кровь.

Вот откуда боль в виске.

— Я вытащил Нэль из воды, а эта лежала. Потом встала и начала говорить, будто ничего не помнит.

— Ничего удивительного, — сказала я. — Ты раскроил мне голову.

Один из охранников издал звук, похожий на подавленный кашель.

Риан бросился ко мне, но Тарен успел схватить его поперёк груди. Мальчик забился у него в руках.

— Пусти! Пусти меня! Она издевается!

— Я не издеваюсь. Удар по голове действительно вызывает спутанность сознания. Это не означает, что ты поступил неправильно.

Он перестал вырываться.

Тарен тоже замер.

Несколько секунд в комнате слышалось только тяжёлое дыхание Нэль и потрескивание свечей. Вода под моими коленями успела стать ледяной.

— Госпожа Весс никогда не упускала случая наказать его даже за меньшую дерзость, — произнесла Грета. — А теперь благодарит за разбитую голову?

— Я не благодарила.

— Вы сказали, что он поступил правильно.

— Если всё было так, как он рассказывает, то правильно.

— Если? — переспросил Риан.

Я устало потёрла мокрое лицо. Пальцы дрожали, и скрыть это уже не получалось.

— Я не обвиняю тебя во лжи. Но сама ничего не помню. Последнее, что осталось у меня в голове, — автомобиль и снег. Ни тебя, ни эту комнату, ни купель я раньше не видела.

Мужчина за спиной Тарена перекрестился — не так, как крестились знакомые мне люди. Коснулся пальцами лба, горла и середины груди, изобразив вертикальную линию.

Грета побледнела.

Тарен отпустил Риана и встал.

— Назовите своё имя.

— Ася.

Ответ вырвался раньше, чем я успела решить, разумно ли вообще отвечать честно.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Полное.

— Ася Корнеева.

— Неправильно.

— Это моё имя.

— Вас зовут Лиора Весс. Вы приехали в Серый Утёс одиннадцать месяцев назад с рекомендациями от госпожи Лоор и последние восемь месяцев служите гувернанткой моих племянников.

Племянников. Значит, не отец.

Хотя девочка в руках Греты была так похожа на него формой бровей и линией подбородка, что родство не вызывало сомнений.

— Я не знаю никакой Лиоры.

— Очень предусмотрительно.

— Думаете, я это разыгрываю?

— Я думаю, вы достаточно хорошо знаете законы, чтобы понимать разницу между попыткой убийства и преступлением, совершённым в состоянии помрачения рассудка.

— Я не знаю ваших законов.

— Разумеется.

Он произнёс это без насмешки. От этого прозвучало хуже.

В комнату вбежал пожилой мужчина с кожаным чемоданчиком. Он был маленький, сухой, с совершенно лысой головой и густыми белыми бровями. Тарен сразу отошёл, освобождая место возле ребёнка.

— Вода, — коротко сказал он. — Возможно, Нэль находилась под ней несколько минут.

— Кто вытащил?

Риан поднял руку.

Лекарь быстро осмотрел мальчика.

— Хорошо. Молодец. Теперь отойди к господину Дорну и не мешай.

— Я не уйду от неё.

— Тогда сядь вон там и молчи.

Мальчик послушался. Наверное, впервые за эту ночь.

Лекарь расстегнул ворот сорочки Нэль, приложил ухо к груди и нахмурился. Затем вытащил из чемоданчика тонкую стеклянную трубку и баночку с жёлтым порошком.

— Не давайте ей ничего в рот, пока дыхание не выровняется, — сказала я.

Он посмотрел на меня поверх белых бровей.

— А вас учили лекарскому делу, госпожа Весс?

— Нет.

— Тогда не мешайте мне работать.

— Она может захлебнуться.

— Это средство не нужно глотать.

Он насыпал порошок в широкую часть трубки и поднёс её к носу девочки. От горького запаха та поморщилась, закашлялась сильнее и наконец открыла глаза.

Грета прижала её к себе.

— Моя крошка, слышишь меня? Нэлли?

Взгляд девочки скользнул по её лицу, по лекарю, Тарену, остановился на Риане. Маленькая ладонь выскользнула из полотенца и потянулась к брату.

Он подбежал, опустился рядом и схватил её пальцы обеими руками.

— Я здесь.

Нэль шевельнула губами.

— Не заставляй её говорить, — предупредил лекарь. — Дыши, дитя. Медленно.

Убедившись, что девочка пришла в сознание, Тарен повернулся к охранникам.

— Дорн, осмотрите её комнаты.

Я не сразу поняла, о ком речь.

— Зачем?

— Исключительно из любопытства.

— А если вы там что-нибудь найдёте?

— Тогда моё любопытство будет удовлетворено.

— Я имела в виду другое. Вы уверены, что найденное будет принадлежать мне?

— Больше никому ваша комната не принадлежит.

— Это не мешает другому человеку войти туда и что-нибудь оставить.

В его лице ничего не изменилось, но серые глаза стали чуть уже.

— Вы быстро освоились с ролью несправедливо обвинённой женщины.

— Я просто пытаюсь не позволить вам повесить на меня то, чего я не помню.

— Вас тревожит только то, что не помните?

Вопрос прозвучал настолько спокойно, что я не сразу уловила смысл.

Если Лиора действительно держала ребёнка под водой, провал в памяти не делал меня невиновной. Он лишь превращал произошедшее в преступление, совершённое чужими руками, которые теперь почему-то принадлежали мне.

Я посмотрела на Нэль. Она лежала у Греты на коленях, обхватив пальцы брата, и дышала открытым ртом. На шее, возле линии волос, виднелись красные следы. Не от удушения — скорее, кто-то удерживал её за затылок.

Моими пальцами.

Меня затошнило.

— Меня тревожит всё, — призналась я.

Тарен задержал на мне взгляд, после чего кивнул охраннику.

Тот вышел вместе со вторым мужчиной. Дверь оставили открытой. За ней тянулся широкий коридор с тёмными деревянными панелями, свечами в настенных держателях и длинным окном в самом конце. За стеклом метался снег.

Настоящий снег.

На миг мне показалось, что сейчас в коридоре мелькнут синие огни скорой помощи. Санитары разрежут ремень, вытащат меня из перевёрнутой машины и эта нелепая комната рассыплется. Я очнусь в реанимации, услышу, что Петю спасли, а всё остальное было работой повреждённого мозга.

Но за окном оставалась чёрная ночь. Ни дороги, ни фар. Только снежные хлопья, летящие почти горизонтально, и далёкий зубчатый силуэт гор.

Тарен проследил за моим взглядом.

— Решили, что через окно будет проще?

— Что?

— Сбежать.

— Я едва стою.

— Это никогда вас не останавливало.

Он, похоже, знал Лиору достаточно хорошо. И не мог её выносить.

— Какой она была?

— Кто?

— Лиора.

— Вы продолжаете говорить о себе в третьем лице?

— Ответьте.

— Нет.

— Почему?

— Не вижу смысла удовлетворять ваше любопытство.

Я чуть не рассмеялась, но вовремя остановилась. Обстановка не располагала, да и башка болела всё сильнее.

— Тогда скажите хотя бы, зачем вы держали её рядом с детьми, если настолько ей не доверяли.

Тарен посмотрел на Риана.

Тот услышал вопрос и опустил глаза.

— У Лиоры Весс были лучшие рекомендации, — вмешалась Грета. — Она знала придворный этикет, музыку, историю родов, два древних языка. Детям Северного дома нужна была образованная наставница.

— А что случилось потом?

— Вы перестали притворяться.

— Грета, — оборвал её Тарен.

— Что? Она спрашивает, какой была. Может, хоть сейчас услышит, если прежде не понимала. Слуги увольнялись из-за её доносов. Нэль запирали одну в тёмной комнате за то, что она плакала по ночам. Риана лишали еды. Она говорила, что делает из них настоящих Морвейнов.

Мальчик сжал пальцы сестры.

Я посмотрела на него внимательнее. Худоба могла объясняться чем угодно: болезнью, особенностями телосложения, последствиями стресса. Но ключицы слишком сильно выступали над воротом, а запястья казались тоньше рукояти арбалета.

— Почему вы позволяли это делать?

На этот раз тишина стала другой.

Не растерянной — опасной.

Грета отвернулась. Лекарь занялся чемоданчиком, хотя всё необходимое уже лежало перед ним. Риан не шевельнулся.

Тарен подошёл так близко, что мне пришлось поднять голову. От него пахло холодным воздухом, металлом и чем-то терпким, хвойным. На подбородке темнела щетина. У основания шеи, под расстёгнутым воротом, виднелся тонкий белый шрам.

— Вы очень хотите сделать меня виноватым, госпожа Весс?

— Я пытаюсь понять.

— Для женщины, которая ничего не помнит, вы задаёте вопросы удивительно точно.

— Так ответьте.

Он наклонился ко мне. Не угрожающе, не пытаясь напугать ростом, а будто хотел рассмотреть что-то в моём лице.

— Риан и Нэль молчали.

— Дети часто молчат.

— Я спрашивал.

— Значит, спрашивали так, что им было страшно ответить.

Тарен выпрямился.

Грета шумно втянула воздух. Один из оставшихся охранников посмотрел на потолок, словно заранее выбирал, за какую балку меня будут вешать.

Мне тоже следовало промолчать.

В нормальной жизни я умела разговаривать с агрессивными родителями, сотрудниками опеки и директорами школ, которые считали, что избитый одноклассниками ребёнок сам виноват, потому что «надо быть немного общительнее». Умела кивать, выбирать формулировки и не говорить вслух, что думаю о человеке.

Сейчас навык куда-то пропал. Возможно, остался в искорёженной машине вместе с моим телом.

Тарен протянул руку.

Я дёрнулась прежде, чем поняла, что он собирается сделать. Его пальцы остановились возле моего виска, не касаясь кожи.

— Кровь.

— Ваш племянник ударил меня подсвечником. Мы это уже выяснили.

— Рана глубокая.

— Не знаю. Я её не вижу.

Он вдруг взял меня за подбородок и повернул голову к свету. Хватка была осторожной, но такой сильной, что сопротивляться не имело смысла.

Я застыла.

Его зрачки сузились.

Не от света. Они вытянулись вертикально, превратившись в тонкие чёрные щели.

Я моргнула. Потом ещё раз.

Ничего не изменилось.

Тарен отпустил меня, а зрачки снова стали круглыми.

Понятно.

Либо у меня повреждение мозга серьёзнее, чем казалось, либо слово «альфа» в этом доме значило что-то совсем не то, что в привычной жизни.

Хотя никто пока не называл его альфой. Это слово возникло у меня в голове само — вместе с ощущением огромного зверя, стоящего слишком близко.

Я попятилась и упёрлась спиной в край купели.

Тарен заметил.

— Что вы увидели?

— Ничего.

Он не поверил. Но расспрашивать не стал.

Через несколько минут в коридоре послышались шаги. Начальник стражи вернулся с большим деревянным ящиком. Следом шёл второй охранник, неся ворох одежды и маленький кожаный чемодан.

Ящик поставили на стол.

— Комната была заперта изнутри? — спросил Тарен.

— Да, господин. Ключ лежал в кармане её плаща.

— Что нашли?

Мужчина по имени Дорн открыл крышку.

Сначала он достал украшения. Две цепочки, тяжёлый браслет с красными камнями, серьги в форме листьев, мужской перстень. Грета тихо выругалась.

— Браслет принадлежал покойной госпоже Лавене.

Тарен взял его, и впервые за всё время в его лице появилось что-то живое. Не боль — она прошла слишком быстро. Скорее, удар по старому месту, которое давно считалось онемевшим.

Он положил браслет на стол.

— Где?

— Под половицей возле кровати. Остальное там же.

— Я этого не прятала, — сказала я.

— Конечно.

— Даже если бы я была воровкой, зачем хранить всё в своей комнате?

— Чтобы продать позже.

— Под собственной половицей?

— Прислуга не имеет права входить к вам без разрешения. Никто бы не нашёл.

— Вы нашли.

— Потому что распорядился искать.

Логично. До оскорбительного логично.

Дорн вытащил из ящика небольшой холщовый мешок. Монеты высыпались на стол, зазвенели, закружились на ребре. Не рубли и не евро — толстые, неровные, с изображением коронованной женщины на одной стороне и звериной морды на другой.

Затем он открыл кожаный чемодан.

Внутри лежали стеклянные пузырьки.

Большинство были пусты. В двух оставалась прозрачная жидкость, в третьем — серебристый порошок, который при движении не осыпался вниз, а медленно поднимался по стенкам, словно не признавал обычной тяжести.

Лекарь резко протянул руку.

— Не открывайте.

Дорн замер.

— Что это? — спросил Тарен.

Пожилой мужчина подошёл к столу и наклонился над пузырьком. Его белые брови сошлись на переносице.