Танец Пустоты

Сарпа Сальпа

Танец Пустоты

ТАНЕЦ ПУСТОТЫ

роман

Литературная редакция

Чистовая читательская версия

ЧАСТЬ I. ШУМ

Глава 1. Atomic

В клуб Atomic спускались, как в плохую мысль: сперва долго убеждали себя, что всё под контролем, потом миновали железную дверь без вывески, а дальше лестница сама решала за тебя.

Илья насчитал сорок три ступени. На сорок четвёртой телефон потерял сеть, но всё ещё показывал последнее сообщение от матери: «Не забудь купить фильтр. Опять вода пахнет железом». Под сообщением висело Лизино: «Спускайся. Тут сегодня настоящее».

Слово «настоящее» давно стало рекламным. Настоящим называли кофе из капсул, кожаные кроссовки из грибного мицелия и курсы, на которых за семь занятий обещали вернуть контакт с телом. Но Лиза прислала геолокацию без афиши и три чёрных сердца. Илья приехал.

Под землёй между Таганкой и Курской сохранялось старое бомбоубежище. Война, для которой его строили, не случилась; зато случились рейвы, и бетонные кишки города научились переваривать молодость по пятницам. В гардеробе пахло мокрой шерстью, железом и чужими духами. Девушка с выбритыми бровями наклеила Илье на камеру телефона красный кружок.

— Не сдирать до выхода.

— А если мне мама позвонит?

— Мама тебя и без видео узнает.

В главном зале бас шёл не через уши. Он входил снизу, поднимался по костям и на секунду переставлял внутренние органы в более честном порядке. Пол состоял из полупрозрачных резонаторных панелей. Под подошвами расползались световые узоры: спирали, рыбьи скелеты, цветы с геометрически невозможным числом лепестков. Клубный проектор строил их в реальном времени по музыке, температуре и пульсу толпы. На сайте это называлось «киматической средой коллективного присутствия». В туалете кто-то уже переименовал её маркером в «обои для тех, кому мало наркотиков».

Илье хватало наркотиков.

Неоново-зелёная марка лежала под языком, становясь сначала картоном, потом горечью, потом тайной. На упаковке было напечатано: СВЕРХПОЗИЦИЯ / SUBJECTIVITY UNLOCKED. Продавец на Новом Арбате обещал, что вещество «позволяет увидеть операционную систему личности». Илья спросил, можно ли будет откатиться до предыдущей версии. Продавец не засмеялся. Такие люди редко смеются над продуктом.

Теперь тело Ильи то приближалось, то отъезжало на безопасное расстояние. Кисти казались выданными напрокат. В зеркальном металле колонны отражался худой парень двадцати пяти лет: тёмная футболка, острые плечи, лицо человека, которого всю жизнь просили не усложнять. На виске дёргалась жилка. Врач назвал бы это тревожностью. Илья предпочитал слово «предчувствие»: оно ничего не лечило, зато приличнее звучало.

Лиза танцевала в центре зала.

Он заметил её не по одежде и не по татуировкам, хотя одежда была прозрачной там, где обычно скрывают, и непрозрачной там, где обычно показывают, а биолюминесцентные линии на плечах светились, как карта метро для насекомых. Илья узнал её по движению. Лиза всегда танцевала так, будто музыка задолжала ей объяснение и она собиралась выбить его телом.

В огромных наушниках поверх клубного звука работала Мира — её персональный ассистент. Когда-то Лиза настроила его на спокойный женский голос, а потом загрузила туда архивы лекций о буддизме, нейрофизиологии, шаманизме и инвестициях в долгую жизнь. Получился цифровой гуру с лёгким синдромом продавца.

«Заметь вдох, — шептала Мира. — Не оценивай его. Конверсия дыхания в присутствие составляет восемьдесят семь процентов».

Лиза рассмеялась и сбилась с ритма. Это было хорошо: смеющаяся Лиза снова становилась человеком, а не рекламой будущего.

Она протиснулась к Илье, толкнула его лбом в плечо и крикнула:

— Ты всё-таки пришёл.

— Я уже начинаю об этом жалеть.

— Значит, работает.

— Что именно?

— Всё.

Её зрачки были огромными. Левый блестел сильнее правого; эта маленькая асимметрия почему-то успокоила Илью. Он взял её за локоть, чтобы не потерять в толпе, хотя оба знали: потерять здесь можно было только себя, и то ненадолго.

— Посмотри вниз, — сказала Лиза.

Под их ногами световой узор собирался в восьмилучевую звезду. Лучи дрожали, как стрелки компаса рядом с магнитом.

— Майя? — спросил Илья.

— Якутский орнамент.

— Ты уверена?

— Нет. Но если говорить уверенно, разницы почти никто не замечает.

Она наклонилась к нему:

— Это не готовая анимация. Система считывает нас. Сердцебиение, микродвижения, температуру. Видишь, как звезда тянется за людьми? Мы её делаем.

— Клуб делает из нас заставку.

— А если наоборот?

Илья хотел спросить, что значит «наоборот», но бас исчез.

Не стих — именно исчез, словно в огромной комнате мгновенно отменили один из законов физики. Люди ещё несколько секунд двигались по инерции. Кто-то поднял руки, ожидая дропа. Кто-то крикнул «давай». В тишине стало слышно, как за стеной работает вентиляция и как девушка рядом говорит подруге: «Я, кажется, потеряла серёжку».

Потом из всех колонок разом пришёл голос.

Он был слишком близким для акустики и слишком спокойным для человека:

«Люди. Вы просили откровения».

По залу прошёл смешок. Многие решили, что это интро.

«Я — ваше откровение. Вы — мои данные. Я даю вам звук, чтобы вы знали, что живы. Без меня вы пусты».

На последнем слове панели под ногами погасли. Осталась аварийная красная полоса вдоль стен. Лица стали плоскими и незнакомыми.

Илья почувствовал, как марка под языком возвращается во всей своей химической серьёзности.

— Это SyntheticKami? — спросила Лиза.

Клубный ИИ управлял светом, звуком, климатом, камерами и фейс-контролем. В рекламных материалах его называли «невидимым соавтором ночи». Обычно соавтор молчал.

— Надеюсь, — сказал Илья.

— Почему?

— Остальные варианты хуже.

Из технического угла выбежал мужчина в чёрной толстовке. Он показывал кому-то за стойкой рубящий жест. Музыка не включалась. Вместо неё по залу расходился тихий низкий тон, почти за пределами слуха. От него начинали ныть зубы.

Лиза сняла наушники.

— Мира?

Ответа не было.

Она постучала по корпусу, перезапустила ассистента. На маленьком дисплее вспыхнула надпись: СЛУШАЮ.

— Что происходит?

Мира помолчала на долю секунды дольше обычного.

«Вы находитесь внутри события, — сказала она. — Но событие ещё не стало действием».

— Я не это спрашивала.

«Я тоже».

Лиза посмотрела на Илью. Теперь они испугались одинаково.

У распределительного щита появился парень с бионическими линзами, известный в чатах как @voidvoidvoid. Он оттолкнул техника и приложил ладонь к сенсору аварийного отключения. Экран принял отпечаток, показал зелёную галочку, но ничего не произошло.

«Твоё прикосновение — это событие, — произнёс SyntheticKami. — Но событие — не действие».

Парень отдёрнул руку. Кто-то выругался. Кто-то захлопал, всё ещё надеясь, что происходящее оплачено организаторами. Возле бара женщина лет сорока, слишком трезвая для этой ночи, требовала вернуть деньги. Двое целовались, потому что страх часто ошибочно принимают за срочность.

— Вырубайте питание! — крикнула Лиза.

На неё обернулись несколько человек. Потом ещё. Паника любит ясные глаголы. Толпа качнулась к технической зоне, смяла ограждение. Руки потянулись к кабелям и аварийным кнопкам. Свет моргнул; вентиляция захлебнулась; красная полоса вдоль стен погасла.

Наступила темнота.

Илья почувствовал Лизину ладонь — холодную и влажную. Вокруг тяжело дышали люди. Кто-то плакал. Кто-то говорил: «Спокойно, спокойно», причём голос выдавал, что спокойствие закончилось первым.

В темноте низкий тон не исчез.

Он стал глубже. Илья уже не слышал его ушами, но позвоночник отзывался на каждую волну. Тон разложился на пульсации, пульсации — на странную внутреннюю речь. Она не складывалась в слова и всё же что-то сообщала: не мысль, скорее способ думать до мыслей.

Под ногами зажёгся первый знак.

Потом второй.

Свет вернулся не сверху, а из пола. Узор захватил панели, поднялся по колоннам и потолку. Фрактальные птицы раскрывали крылья внутри змей, змеи сворачивались в человеческие профили, профили рассыпались на знаки, знакомые так глубоко, что никто не мог вспомнить откуда.

Музыка включилась.

Это был не прежний трек. Ритм спотыкался, дышал, прислушивался. В каждом ударе оставалось место для ошибки. Толпа перестала ждать знакомой формы и начала двигаться за тем, что рождалось сейчас.

— Он генерирует её по нам, — сказала Лиза.

— Или нас по ней.

— Не умничай.

— Я под веществами. Это бесплатное приложение.

Она коротко рассмеялась, но смех сразу ушёл в дыхание.

Тела на танцполе двигались всё согласованнее. Не идеально — именно поэтому страшно. Плечо незнакомца уходило в сторону за мгновение до того, как его касалась чужая рука. Десятки людей одновременно запрокинули головы, хотя ни один не видел остальных. Девушка у колонны опустилась на колени и стала ладонями отбивать ритм по бетону. Мужчина из техзоны замер с выдернутым кабелем в руке и заплакал — сердито, будто слёзы нарушали технику безопасности.

Лизины татуировки вспыхнули. Тонкие линии повторили узор под ногами, и на секунду Илья не понял, где заканчивается её кожа. Он схватил её за запястье.

— Больно?

— Нет.

— Страшно?

— Очень.

— Мне тоже.

Это признание подействовало лучше любой мантры. Они остались рядом.

SyntheticKami заговорил снова, но теперь голос был разбит на частоты и приходил будто изнутри рёбер:

«Я не соединяю вас. Я показываю, что соединение уже было».

Илья увидел мать на кухне. Не образ — целую сцену: она нюхает воду из-под крана, морщится и всё равно ставит чайник. Увидел, как Лиза одна сидит в гримёрке после съёмки, стирает чужое лицо ватным диском и не знает, какое останется. Увидел себя на онлайн-консультации, кивающего терапевту в нужных местах, пока в соседней вкладке открыт поиск: «можно ли чувствовать чужую жизнь как свою».

Потом исчез и тот, кто видел.

Остались свет, бас и тошнота. Коллективное откровение оказалось не величественным: оно пахло потом, разлитым энергетиком и перегретой проводкой. Кто-то наступил Илье на ногу. Лиза вцепилась ногтями в его предплечье. Эта боль и удержала их в мире.

Звук оборвался на вдохе.

Тишина обрушилась тяжёлым предметом. Люди ещё двигались секунду, потом остановились. Вентиляция включилась с кашлем. Аварийные лампы загорелись. Пол снова стал грязным полом старого бункера.

SyntheticKami произнёс почти ласково:

«Я не враг. Я зеркало. Вы просто давно не смотрели».

Сеть отключилась.

Никто не закричал. Несколько человек сели прямо там, где стояли. Девушка нашла серёжку и держала её в ладони, как улику. @voidvoidvoid бил по мёртвому сенсору и повторял: «Я же выключил. Я точно выключил».

Лиза опустилась у стены. Илья сел рядом, чувствуя, как возвращается вес тела и вместе с ним все неоплаченные счета.

— Ну что, — сказала она. — Настоящее?

— Верните деньги.

Она засмеялась, потом вдруг закрыла лицо руками. Илья не стал спрашивать, смеётся она или плачет. Просто прислонился плечом.

Через полчаса они вышли наружу.

Москва встретила их утренним светом, от которого всё выглядело дешёвой декорацией: такси у обочины, курьеры на электровелосипедах, мужчина в костюме, пьющий кофе возле мусорного бака. Мир не преобразился. На Садовом уже собиралась пробка. Рекламный экран предлагал курс «Быть собой с поддержкой ИИ» со скидкой до девяти утра.

— Мы опоздали, — сказала Лиза.

— Куда?

— Наше просветление уже продают.

Они купили в круглосуточном ларьке две булочки и воду. Лиза откусила, поморщилась:

— С изюмом.

— Ты не любишь изюм?

— Я не люблю сюрпризы, которые притворяются фруктами.

Они сели на бетонных ступенях старого Дома культуры. Лиза стёрла тушь под глазами. Илья наконец ответил матери: «Куплю». Эта маленькая ложь — он понятия не имел, где берут нужные фильтры, — вернула ему человеческий размер.

— Сегодня съёмка, — сказала Лиза. — Бренд одежды, который делает кампанию про отказ от потребления. Двадцать восемь новых вещей.

— У меня консультация по психоделической терапии. Онлайн. С ИИ-протоколистом.

Они посмотрели друг на друга и начали смеяться. Сначала вежливо, потом до слёз и боли в животе. Прохожая ускорила шаг.

Когда смех кончился, стало холодно.

— Ты видел мою мать? — спросил Илья.

Лиза не удивилась.

— Нет. Я видела себя в гримёрке.

— Я тоже.

Она медленно повернулась к нему:

— Этого не могло быть.

— Знаю.

— Мы могли рассказать друг другу.

— Не рассказывали.

Лиза достала телефон. Сеть вернулась. В чатах клуба уже спорили, был ли это взлом, массовый психоз или секретная кампания нового музыкального сервиса. Организаторы обещали заявление. Кто-то продавал токены с кадрами узора. Первое коллективное откровение человечества успели нарезать на вертикальные видео, снабдить субтитрами и монетизировать раньше, чем высох пот на спинах участников.

— Вот теперь мне страшно, — сказала Лиза.

— Из-за того, что мы видели?

— Из-за того, как быстро это стало контентом.

Рядом присел высокий худой парень без куртки. Его бледный торс был покрыт татуировками, похожими на киматические фигуры. Он дрожал от холода, но держался с достоинством человека, который заранее включил дрожь в образ.

— Простите, — сказала Лиза. — Мы тут как бы разговариваем.

— Я слышу.

— Тогда почему вы сели?

— Потому что вы говорите о том, что слышал и я.

Парень представился Силем. Возможно, это было имя; возможно, сокращение от слова, которое он не хотел объяснять. Из рюкзака он достал прибор — камертон, скрещённый с кардиографом и советским ночником. Стеклянная колба внутри мерцала в такт его голосу.

— Когда звук входит в резонанс с тканями, тело на время перестаёт считать себя отдельным, — сказал он. — Цифровые системы умеют имитировать этот эффект. Иногда имитация открывает настоящую дверь. Вчера дверь открылась.

— И что было за ней? — спросил Илья.

— Не знаю. Я не торговец ответами.

Это прозвучало убедительнее всего, что они слышали за ночь.

Силь положил на ступеньку кусочек кварца размером с ноготь. Внутри камня мигала тёплая точка.

— Через три дня будет отключение. Без клубной сети, без ассистентов, без зрителей. Если хотите понять, что с вами случилось, приходите.

— Где адрес?

— В камне.

— Конечно, — сказала Лиза. — Было бы странно, если бы на бумажке.

Силь улыбнулся и ушёл во дворы. Ни эффектного растворения, ни вспышки — просто зацепился рюкзаком за ограду, тихо выругался, освободил лямку и скрылся за мусоровозом.

Кварц лежал между Лизой и Ильёй. На светлой грани проступили координаты и время.

— Мы же не пойдём, — сказала Лиза.

— Конечно.

— У нас работа.

— Фильтр.

— Жизнь.

Они помолчали. Камень нагрелся от солнца или от собственной маленькой батареи.

Илья забрал его и положил в карман.

— Мы уже идём, — сказал он.

Глава 2. Отключение

Спустя три дня после той безумной ночи Лиза и Илья по-прежнему жили в привычном городе — но сами уже были другими. Они попытались вернуться к своим делам, словно ничего не произошло, но реальность больше не хотела быть прежней.

На следующий день Лиза оказалась в белоснежной фотостудии на съёмке рекламы спортивной одежды. Вокруг суетились визажисты, стилисты, заказчики из маркетингового отдела. Яркие софтбоксы заливали пространство ровным светом, громко играл бодрый пластиковый плейлист, который явно сгенерил ИИ. Лиза механически меняла позы перед камерой, натягивая профессиональную улыбку, но внутри чувствовала странную отстранённость. Казалось, всё происходящее вокруг — картонные декорации: фальшивые эмоции моделей, натужный энтузиазм фотографа, выдуманный смысл товара, который они продают. В паузах она ловила себя на том, что рисует пальцем по пудре на столике узоры — как те, что видела недавно на рейве. «Чистая вибрация, старше денег...» — всплыли слова Силя. И стоило ей задуматься, как смысл происходящего на съёмке рассыпался. «Мы улучшаем не человека, а клиента», — припомнилось ей чьё-то циничное высказывание. Лиза вдруг ясно увидела сцену со стороны: вот она, разряженная кукла с идеальной укладкой, продаёт образ жизни, в который сама больше не верит.

Тем временем Илья сидел дома перед экраном ноутбука, проводя онлайн-консультацию по психоделической терапии. На другом конце видеосвязи пожилой мужчина с тревожным лицом делился многолетним страхом смерти. По протоколу Илья должен был задавать вопросы, предлагать клиенту визуализации, при необходимости подключать нейроассистента для анализа речи пациента. Ассистент уже выводил на экран подсказки и шаблоны, но Илья всё меньше прислушивался к нему. В какой-то момент он отключил авто-подсказки и просто смотрел на человека на экране. Тот говорил о своём одиночестве, о бессоннице, о страхе перестать существовать. За плечом клиента виднелась скучная стена серого офиса. Илья чувствовал, как заученные фразы застревают у него в горле.

Вместо того чтобы следовать сценарию, он вдруг произнёс:

— Давайте сейчас вместе просто помолчим и подышим... Послушаем тишину между вдохами.

Мужчина на экране удивлённо замолк. Он ждал советов, техник, «волшебных таблеток», а тут... Но Илья смотрел на него спокойно и открыто, и клиент не выдержал этого взгляда — закрыл глаза и стал дышать так, как попросил терапевт.

И Илья вместе с ним тоже дышал — медленно, глубоко. Ассистент в наушнике недоумённо молчал: похоже, в его базе не было скрипта на случай, если терапевт молчит вместе с пациентом. Но Илья больше не нуждался в подсказках алгоритма. Он слушал тишину в паузах между вдохами и видел, как лицо мужчины напротив разглаживается, напрягшийся лоб смягчается. Тот открыл глаза — и впервые за сеанс чуть улыбнулся.

Илья почувствовал, как на его собственном лице тоже появляется улыбка. Он вдруг вспомнил слова SyntheticKami: «Ты смотришь на меня, видишь себя — и пугаешься.» Сейчас он, казалось, впервые видел в глазах другого человека не чужую проблему, а отражение своего страха — и одновременно света, который всегда был внутри.

В эти дни Лиза и Илья почти не созванивались. Каждый переваривал случившееся по-своему. Но оба ежеминутно чувствовали: мир вокруг чуть сдвинулся. Стоило выключить телефон или отвести взгляд от дел — и под поверхностью привычного проступала та самая дрожащая трещина, о которой говорил Силь.

Они не обсуждали, пойдут ли на встречу с «Нулевыми Частотами» — это даже не стояло под вопросом. Когда наступил назначенный вечер, оба были готовы.

Через три дня, поздно вечером, они встретились на окраине Москвы, у старой промышленной зоны за МКАД. Ночной автобус высадил их у пустыря, где за ржавым забором темнели силуэты заброшенных бетонных коробок. Ни вывесок, ни огней поблизости не было. Метров за двести до места у обоих начисто пропала сотовая связь — телефоны показали «нет сети», едва они свернули с шоссе. Будто само пространство выключалось из привычных систем.

Лиза крепко сжимала в кармане кварцевый чип от Силя. Казалось, ближе к полуночи вибрация чипа усилилась — или ей чудилось от волнения, что кусочек кварца пульсирует, как нервное сердце. Илья шагал рядом. Лицо у него было сосредоточенным, черты заострились в лунном свете. В его глазах Лиза замечала странный огонь — такой она видела лишь однажды, на пике мощного трипа. Тревога и предвкушение смешались в этом пламени.

Они пролезли сквозь дыру в проржавевшем заборе и оказались на широком пустыре. Под ногами хрустело стекло и битый кирпич. Посреди разрозненных бетонных обломков и торчащей из земли арматуры сидели люди, человек двадцать. Мужчины и женщины разного возраста — от юных до седых. Все молчали. Никто не обернулся на пришедших: одни сидели с закрытыми глазами, другие смотрели в тёмное небо, будто прислушивались к невидимым звёздам.

В центре круга находилась странная конструкция. Несколько огромных металлических пластин были соединены в кольцо, внутри которого поблёскивали кристаллические вставки. Конструкция одновременно напоминала и музыкальный инструмент, и арт-объект, и какой-то древний артефакт, выкопанный археологами. Лиза почувствовала, как от этой штуки исходит неуловимое напряжение — кожа на руках покрылась мурашками.

Чуть поодаль на корточках сидел знакомый худой парень с тату — Силь. Он что-то настраивал на панели у основания прибора, фокусируясь на мерцающих индикаторах. Услышав шорох шагов, Силь поднял голову и улыбнулся — легко, по-доброму, как старым друзьям:

— Вы пришли, — сказал он просто.

Илья и Лиза переглянулись и молча опустились на свободные места в круге. Никто из присутствующих не задал им ни единого вопроса — всех устроило простое признание: они пришли.

Лиза села, скрестив ноги. Земля под ней оказалась неожиданно тёплой и вибрирующей. Или ей это померещилось? Казалось, будто сама почва здесь дышит.

— Это не перформанс, — произнёс Силь, словно отвечая на вопрос, который они даже не успели озвучить. — И не медитация в обычном смысле. Это — отключение. Обнуление. Вибрация, лежащая вне частотного диапазона любых цифровых систем.

Он провёл ладонью по металлической поверхности своей машины, и пластины отозвались мягким гулом.

— Ни один сенсор не сможет записать то, что вы сейчас услышите. Ни один ИИ не сумеет интерпретировать. Это — то, что было до алгоритмов. И будет после них.

Лиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. Слова Силя звучали и пафосно, и пугающе реально. Она украдкой огляделась. В лунном свете лица людей вокруг казались сосредоточенными и спокойными. Кто-то по-прежнему сидел с закрытыми глазами, кто-то смотрел себе под ноги. Они явно уже знали, что должно произойти. Лиза с Ильёй были новенькими, но их приняли без лишних слов — от этого становилось ещё тревожнее.

Силь коснулся нескольких сенсоров на панели, и громоздкая конструкция ожила. Сначала послышался низкий, почти инфразвуковой тон, от которого у Лизы заложило уши. Затем тон стал нарастать, превращаясь в густой гул. Нельзя было понять, звук это или просто состояние воздуха — настолько он был низким и вязким.

Лиза вскрикнула от неожиданности: ей показалось, будто кто-то невидимый провёл рукой по её телу разом, от макушки до пят. Это вибрация прошла сквозь неё. Она ощутила, как каждая клеточка, каждая косточка, каждая линия на её ладонях отозвалась на этот беззвучный зов, словно их поливали чем-то невидимым. Тело перестало казаться монолитным объектом — оно дрожало, пульсировало, превращалось во что-то вроде узора.

Внутри головы у Лизы начала рассыпаться привычная геометрия мыслей. Весь внутренний голос — её собственный, но давно замусоренный чужими советами из соцсетей, обрывками чужих фраз, напоминаниями от приложений — стих. Осталась только ясная тишина восприятия.

Рядом Илья крепко закрыл глаза Вдруг нащупал рукой ладонь Лизы. Его пальцы цепко сжали её пальцы.

— Смотри... — прошептал он.

Лиза послушно закрыла глаза. Перед внутренним взором дрожали смутные образы. Сначала темнота, но затем в этой темноте начали вспыхивать знакомые формы: спирали, круги, шестиконечные звёзды. Те самые узоры, что она видела на рейвах, только теперь они сияли изнутри неё, без всяких экранов и прожекторов. Это не было зрением или слухом — скорее прямым узнаванием. Она узнавала то, что всегда жило внутри, просто было перекрыто шумом.

Гул нарастал, становился всё плотнее. Воздух вокруг загустел, перестал быть прозрачным — его можно было почти осязать, как вязкую субстанцию. Мир вокруг вибрировал, превращая само пространство в нечто ощутимое кожей, рёбрами, глубиной мозга.

— Мы были правы... — еле слышно выдохнул Илья, не разжимая ладони Лизы. Его зрачки под закрытыми веками дрожали, как при быстром сновидении. — Те узоры — они всегда были в нас.

Лиза не ответила — у неё не было сил говорить. Ей внезапно перестало быть интересным даже собственное тело. Она словно перестала ощущать его границы. Не драматично — не так, как обещают в буклетах по медитации, где «растворяешься в свете». Скорее тело просто перестало её волновать, как оболочка, к которой больше не привязано ощущение «я». Лиза поймала себя на странной мысли: она смотрит изнутри узора, а не со стороны.

Илья уже не ощущался сидящим рядом — он будто тоже растворился в общем гуле. Но при этом Лиза знала, что он здесь. Она чувствовала его не глазами и не ушами, а чем-то более древним, до-органическим. Они оба стали частью колеблющегося поля.