Город, который стирает имена

Она разложила карточки.

Павел Воронцов – технический смотритель здания. Ирина Мельникова – медсестра Архива. Лев Громов – настройщик аппаратуры. Вера Кочина – фотограф. Борис Таранов – водитель. Олег Семченко – доброволец исследования. Татьяна Лескова – архивист.

– Все исчезли? – спросила Анна.

– Воронцов – полностью. Мельникова физически существует, но не узнаёт дочь. Громов потерял музыкальную память. Кочина не распознаёт лица. Таранов 6 лет меняет квартиры, потому что нигде не чувствует себя дома. Семченко называет себя разными именами. Лескова умерла 2 года назад, но до смерти не помнила человека, с которым прожила 30 лет.

– У них забрали разные части.

– Да.

Глеб поставил на стол распечатку снимка с девочкой.

– У Никиты появилась память Лидии Маркеловой. На отпечатке была благодарность за чувство безопасности. Возможно, каждый случай – извлечение конкретного компонента.

Софья посмотрела на него.

– Ты произнёс это так, будто вчера не собирался скрыть от Анны половину дела.

– Я пересмотрел подход.

– Поздравляю с личностным ростом. Поздновато на 8 лет.

Анна заметила, как Глеб напрягся. Софья не просто не доверяла ему – она злилась из-за прошлого, которое Анне было недоступно.

– Почему вы считаете меня ответственной? – спросила она.

Софья поправила край карточки Воронцова.

– Потому что установка работала через вас.

– Я её создала?

– Нет.

– Запустила?

– Участвовали.

– Добровольно?

– Сначала да.

– А потом?

– Потом пытались остановить.

– Софья, – предупредил Глеб.

– Что? Теперь правда вредна только по расписанию Зориной?

Софья достала фотографию лаборатории после пожара. На полу лежали разбитые кюветы, стены покрывала копоть. В центре стояла установка: круглая контактная рама, соединённая трубками с барабаном. В отражении стеклянной двери барабана не было.

– Почему он не отражается? – спросила Анна.

– Частично изъят из памяти, – ответила Софья. – Предмет существовал физически, но уже тогда начал выпадать из фиксации.

– Кто его построил?

– Константин Маркелов. Руководитель экспериментального отдела. Ваш наставник.

Имя снова вызвало боль, но слабее. Анна удержалась.

– Он жив?

– Признан погибшим при пожаре, – сказала Софья.

Глеб молчал.

– Вы не верите, – заметила Анна.

– Тела не нашли, – ответил он. – В документах факт смерти появился через 3 дня без подписи врача.

– Почему дело закрыли?

Софья вынула из коробки 4 версии итогового акта. Они отличались не только формулировками, но и датами. В первом пожар произошёл 2 июня в 22:14. Во втором – 1 июня в 21:47. Третий называл событие «коротким замыканием без открытого горения». Четвёртый вообще не упоминал лабораторию 4.

– Какой настоящий? – спросила Анна.

– Все подписаны действительными сотрудниками, – ответила Софья. – Каждый помнит свою версию.

– А физические данные?

Глеб разложил счета пожарной службы, записи скорой помощи и квитанции трамвайного депо. В ночь аварии движение на Кожевенном спуске остановили в 21:51. Первая машина скорой прибыла в 22:08. Официальный вызов пожарных зарегистрирован в 22:26.

– Значит, событие началось до времени из 1-го акта и после времени из 2-го, – сказала Анна.

– Или часы рядом с матрицей уже меняли память о последовательности, – ответил Глеб.

На обугленном таймере сохранилось 21:47. Это время повторялось в нескольких голосовых записях, но на фотографии циферблат показывал 22:14. Анна сняла таймер с 8 ракурсов. Только на кадре, где в стекле отражалась карточка «Рябина», цифры стали 21:52.

– Не ищем 1 правильные часы, – сказала она. – Ищем решение, которое произошло между версиями.

В журнале вызовов нашлась строка: в 21:49 Глеб сообщил Зориной о несанкционированном отключении. В 21:50 Маркелов открыл подачу раствора. В 21:52 Анна вошла в лабораторию. Изменение дат скрывало не пожар. Оно размывало причинную связь между звонком Глеба и ранним запуском Маркелова.

Глеб прочитал строку и ничего не сказал. Анна заметила, как он запомнил лист целиком, будто уже знал, что документ может исчезнуть. Софья посмотрела на Зорину, которой в комнате не было, словно та могла услышать через каменные стены.

– Архив решил, что масштаб правды опаснее последствий сокрытия.

– Удобно.

– Я голосовала против, – сказала Софья. – Мне было 30, я верила, что возражение в протоколе что-то меняет.

Она передала Анне карточку Веры Кочиной. Подпись эксперта внизу была сделана странно: буква «М» разрывалась посередине, как 2 отдельные вершины.

– Кто подписал?

– «М. Коренев». Такого сотрудника не было.

– Маркелов?

– Возможно.

Анна поднесла карточку к свету. Чернила подписи выглядели свежее текста, хотя дата стояла 2019 годом.

– Он приходил после пожара.

– Или кто-то использовал его подпись, – сказал Глеб.

– Вы защищаете его?

– Я защищаю расследование от удобного ответа.

Софья достала пакет с серым порошком.

– Соскоб с оборудования Воронцова. В составе метол, гидрохинон, карбонат натрия и примесь соли меди. Рецепт проявителя Маркелова.

– Одинаковый состав на негативе? – спросила Анна.

– Проверим.

Они взяли микроскопический соскоб с края пластины. Анна наблюдала, как Софья работала: без лабораторной эффектности, спокойно, записывая каждое действие. Результат показал ту же медную примесь.

– Значит, Маркелов жив, – сказала Анна.