Помещица

Помещица

Глава 1

— Ангелина Егоровна! — Кристина ворвалась в кабинет без стука, так громко хлопнув дверью, что звук раздался словно выстрел.

Я вздрогнула и подняла голову от финансовых отчётов. Цифры категорически не нравились: интуиция подсказывала: где то здесь ошибка. Просто пока я ее не нашла.

— Что случилось, Кристина? — недовольно проворчала я, поправляя очки, сползшие с носа.

Старые, со сломанной дужкой, перемотанной изолентой. Та давно потеряла клейкость и выполняла скорее декоративную функцию. Рядом лежали другие — в дорогой оправе, с прогрессивными линзами, позволяющими чётко видеть и вблизи, и вдали. Но старые очки были моим талисманом: мне казалось, в них всё выглядит яснее.

— На следующей неделе в область с гастролями приезжает Московский театр! Мой любимый братик обещал достать билеты на «Бесприданницу»! — Кристина закружила по кабинету, смеясь и хлопая в ладоши, как ребёнок.

Я вздохнула. Похоже, на сегодня с отчётами покончено. Стянула очки, небрежно бросила их на стол и спросила:

— А муж то отпустит?

— Уже отпустил! — ликующе закричала Кристина. — Представляете, ещё немного — и моя мечта исполнится!

— Я очень рада, — кивнула я. Получилось немного сухо, но Кристина уже привыкла к моей сдержанности. — Надеюсь, ты предупредила брата, что я тоже не прочь воспользоваться его связями и получить билет на спектакль?

— Ну конечно, Ангелина Егоровна! — Радость коллеги было невозможно омрачить. — Димка ни за что не отпустил бы меня без вас.

Я кивнула. Дмитрий — муж Кристины, которую я с большой натяжкой могу назвать своей единственной подругой (несмотря на разницу в тридцать с лишним лет), мне не нравился. Особенно раздражала его склонность ревновать к каждому, кто оказывался рядом с женой. Это, на мой взгляд, говорило не о любви, как полагала наивная Кристина, а о слабости и неуверенности в себе. Впрочем, мне с ним жить не предстояло, и я держала язык за зубами, подавляя желание открыть глаза бедной девочке.

Вспоминала, к чему приводит вмешательство в чужую семью. Моя собственная распалась из за «доброжелателей», решивших открыть мне глаза на измены мужа через месяц после свадьбы. Я была в ярости, жаждала отомстить, причинить ему такую же боль. Прежде чем завести разговор, провела ночь с его другом.

А потом выяснилось: «доброжелатели» ошиблись. Муж встречался со своей двоюродной сестрой. Мы с ней не ладили, и он скрывал их общение, чтобы сохранить мир в семье.

Но простить мою измену он не смог…

Да и я сама себя не простила. Наказала одиночеством, так и не сумев построить новые отношения. Поначалу пыталась: знакомилась, ходила на свидания. Но всякий раз что то мешало сделать следующий шаг. Я уходила, едва в сердце зарождались хоть какие то чувства.

Может, приложи я чуть больше усилий, чтобы справиться с болью и обидой, всё сложилось бы иначе. Но я даже не пыталась измениться. Решила, что не создана для отношений, и научилась жить одна.

Много работала.

Дослужилась до руководителя контрольно ревизионного управления в городской администрации. Сейчас на заслуженном отдыхе, но почти каждый квартал меня просят прийти и проверить отчёты. О моей способности находить ошибки в бесконечных столбиках цифр ходят легенды.

Много путешествовала.

В основном по России. Я панически боялась высоты: даже мысль о пропасти под крылом самолёта вызывала приступ тревоги. Зато поезда всегда нравились. Неделя в пути пугала куда меньше, чем десятичасовой перелёт. К тому же финансы позволяли путешествовать с комфортом.

Много читала.

Собрала дома огромную библиотеку: близость к высокому начальству давала доступ к самым дефицитным изданиям ещё во времена СССР. Когда открыла для себя электронные библиотеки, погрузилась в читательский запой: проглатывала всё подряд — от серьёзной литературы до бульварных романчиков о любви. От последних иногда мучила изжога, но постепенно я научилась выбирать лёгкие, интересные истории, не вызывающие отвращения. Особенно увлекли книги про попаданцев и попаданок. Кому не понравится идея получить второй шанс, начать жизнь заново?

По той же причине несколько лет назад я всей душой прикипела к театру. Раньше он не трогал меня так, как сейчас. Глядя на сцену, я видела, как актёры легко меняются, превращаясь в других людей не только внешне, но и по характеру, менталитету, мышлению. Чем не вторая жизнь?

— Ангелина Егоровна!

Я вздрогнула и заморгала, уставившись на Кристину, застывшую перед столом. Кажется, я отвлеклась, утонула в мыслях и выпала из реальности. В последнее время это случалось всё чаще, вызывая иррациональный страх на грани паники. Я ещё не смирилась с тем, что постарела…

— С вами всё хорошо?! — Моя юная подруга смотрела с искренним беспокойством.

— Да, — кивнула я. — Значит, всё как всегда? С тебя дорога, с меня квартира?

— Конечно! — весело отозвалась Кристина, но тут же спохватилась, взглянула на часы и заторопилась: — Ой, уже восемнадцать ноль пять! Мне пора! Димка ждёт!

Она умчалась, хлопнув дверью и оставив после себя горькое послевкусие некстати нахлынувших воспоминаний и светлое предвкушение будущей поездки в театр.

Глава 2

Две недели пролетели как один миг. Я заранее подготовилась: перечитала пьесу, чтобы освежить в памяти сюжет и лучше понимать происходящее на сцене; сняла квартиру в областном центре; купила новое платье и достала любимые туфли.

Накануне, поздно вечером, когда я уже собиралась спать, затрещал домофон. Гостей я не ждала и сперва решила, что кто то ошибся номером. Но трезвон не прекращался — пришлось встать и поднять трубку.

— Кто?! — резко выдохнула я, всё ещё уверенная, что это не ко мне.

В ответ раздался незнакомый мужской голос:

— Ангелина Егоровна, это Дмитрий, муж Кристины. Впустите меня, пожалуйста…

Я нахмурилась. Что за ерунда? Зачем он сюда явился? Неужели что то случилось с Кристиной?

— Входите, — буркнула я, нажимая кнопку.

Через пару минут двери лифта распахнулись, и из него вышел муж Кристины. Выглядел он неважно: хмурый, осунувшийся, с искусанными до крови губами, тёмными кругами под глазами и вселенской усталостью во взгляде.

— Что случилось? — спросила я напряжённо.

Он вздохнул:

— Кристина в больнице…

— Что вы с ней сделали?! — выпалила я, представляя самое худшее. Неужели он поднял на неё руку из за своей ревности?

— Я?! — удивился он.

— Ну не я же, — фыркнула я. — Вы же её муж.

Он устало привалился к стене, словно ноги перестали его держать:

— Кристина беременна. Она не хотела никому говорить раньше времени. Но сегодня ей снова стало плохо. Её положили на сохранение. Врач сказал: никаких волнений, иначе мы опять потеряем ребёнка.

В его голосе звучало столько боли, что я невольно прониклась. Может, он и правда не так плох? Может, его терзает не ревность, а страх за Кристину?

— Мне жаль, — произнесла я. Снова вышло сухо, почти равнодушно, но Дмитрий кивнул. — И простите, что плохо думала о вас.

— Ничего, — мотнул он головой, прикрывая глаза. Уголок губ дёрнулся, будто он хотел улыбнуться, но не смог. — Кристина говорила, что на самом деле вы совсем не такой сухарь, как кажется со стороны. Она считает вас доброй и хорошей, но не очень счастливой…

— Она хорошо разбирается в людях, — кивнула я, сделав вид, что не заметила, как ловко Дмитрий отзеркалил мой выпад. А он, оказывается, не дурак! Давно я так не ошибалась в людях.

— Согласен, — открыл он глаза.

Рывком отлепился от стены, полез во внутренний карман, покопался там и достал два узких, ярко раскрашенных билета. Протянул их мне:

— Вот… Кристина просила отдать вам. Сказала, что вы не должны пропустить спектакль только из за того, что она не может поехать с вами. Но вы можете взять с собой кого нибудь другого.

Я машинально взяла оба билета.

— Я не могу вас отвезти — должен быть рядом с ней, — продолжил он. — Поэтому вам придётся добираться на автобусе. Но Кристина предупредила брата: он встретит вас на вокзале и отвезёт на квартиру. Позвоните ему, когда будете выезжать…

Дмитрий протянул мне клочок бумаги с номером, написанным почерком Кристины.

— Спасибо, — мой голос дрогнул.

Он ушёл. Я положила билеты на прикроватную тумбочку и легла. Сон пропал: мысли кружились по кругу, заставляя таращиться в темноту, словно там прятались ответы на все вопросы.

Я думала о том, что Кристина снова беременна. Врачи запрещали ей рожать, здоровье слишком хрупкое, может не выдержать. Но она так хотела стать матерью! Уже несколько лет они с Дмитрием пытались завести малыша. Это была их третья попытка…

А я так и не решилась. Сначала боялась осуждения: во времена моей молодости внебрачные дети ложились чёрным, несмываемым пятном на репутацию женщины. Я не хотела рисковать карьерой.

Потом, когда нравы стали свободнее, сделала несколько попыток забеременеть от своих любовников. Но ничего не вышло. Всё надо делать вовремя — и рожать тоже.

Если бы получилось, сейчас моему сыну или дочери было бы уже за двадцать. Мне было бы кого взять с собой в театр. И моя жизнь не была бы столь бессмысленной и безрадостной, как сейчас.

Заснула я только под утро, вволю наплакавшись в подушку от жалости к своей несчастной доле. Вернуть бы всё… Сейчас я точно повела бы себя иначе: не стала бы верить досужим сплетням и поговорила с мужем, прежде чем рубить сплеча. Я многое изменила бы в жизни, если бы кто то дал мне второй шанс.

Проснулась по будильнику. Вчерашние переживания казались глупыми, даже немного смешными. Если бы не синяки под глазами, я бы о них и не вспомнила. Подумаешь, хандра напала! Сколько раз уже такое было — и сколько ещё будет.

Желать, чтобы жизнь сложилась иначе, глупо. Она сложилась так, как я сама её сложила. Нечего ныть и жалеть о прошлом, надо смотреть в будущее.

Сегодня, например, меня ждёт спектакль о девушке, судьба которой почему то напоминала мне мою собственную. Хотя ничего похожего между нами не было, кроме, пожалуй, глупой доверчивости. Я поверила любимым подругам, а Лариса Дмитриевна — любимому мужчине.

День пролетел в хлопотах. Я сходила в салон на укладку, накрасилась, оделась. До маршрутки, которая должна была отвезти меня в областной центр, решила доехать на такси. Ох, и не любила я это дело! Все таксисты — лихачи, которым плевать на безопасность, если можно заработать лишние сто рублей.

— Помедленнее, пожалуйста, — заметила я, садясь в машину. И добавила хмуро: — У меня достаточно времени, и я не тороплюсь закончить жизнь в автомобильной аварии.

— Не извольте беспокоиться, — хмыкнул таксист. — Доставлю вас куда надо в целости и сохранности.

Я кивнула, подумав, что он ещё слишком молод для таких фраз. Но развивать мысль не стала.

Капал мелкий осенний дождь. Конец сентября выдался прохладным и сырым. Я поплотнее закуталась в плащ и уставилась на залитое слезами небес окно.

Снова вернулась к думам о предстоящем спектакле. Помню, давным давно, когда мы изучали пьесу в школе, финальный эпизод — выстрел Карандышева в свою невесту — вызвал у меня и одноклассников понимание и даже сочувствие. А решение Ларисы Дмитриевны взять вину на себя, сказав всем, что она сама застрелилась, казалось искуплением за предательство.

Но сейчас я видела всё иначе. Прожив жизнь, я склонялась к мысли, что Лариса Дмитриевна не так уж и виновата. Ведь не только она провела ночь с любимым, Паратов тоже встречался с чужой невестой. Он знал, что у неё есть жених, а у него — своя невеста, которую он не собирался бросать.

Как и друг моего мужа знал, что тот встречался с сестрой, а не с любовницей. Но мерзавец воспользовался ситуацией и моей глупой доверчивостью точно так же, как Паратов…

— Мы не так уж и виноваты, — прошептала я, глядя в залитое дождём стекло, где отражалась я сама. — Просто судьба не дала нам второго шанса на счастье…

Визг тормозов автомобиля, выехавшего на встречную полосу, я услышала не сразу. А удар, закончивший мою жизнь, не почувствовала вовсе — как будто кто то поставил мою жизнь на паузу.

Глава 3

— Лариса Дмитриевна! Лариса Дмитриевна! — кто то настойчиво звал Ларису Дмитриевну и тряс меня за плечо.

Поначалу я решила, что задремала прямо в театре, во время спектакля. Но потом поняла: что то тут не так.

Во первых, я лежала в постели раздетая, а не сидела в зрительном зале в вечернем платье, туфлях на каблуке и с высокой причёской.

Во вторых, тело чувствовалось как то по другому… Я, пожалуй, не смогла бы объяснить это ощущение, даже если бы постаралась. Словно сняла тёплый, уютный, заношенный до дыр фланелевый халат и надела новую шёлковую пижаму: она холодила и скользила при каждом вздохе, слегка раздражая кожу непривычной гладкостью.

В третьих, левая щека горела огнём под чем то плотным и тяжёлым. Это нечто не позволяло пламени вырваться на свободу, заставляя его медленно пожирать мою плоть. Изматывающая боль пульсировала, отдаваясь в висках в унисон с сердцем.

Я застонала, и в тот же миг тон голоса изменился.

— Лариса Дмитриевна, — голос задрожал, наполнился слезами. А мне в рот полилась тонкая струйка жутко горькой жидкости. — Бедненькая вы моя, надо выпить лекарство… Доктор сказал, что иначе лихорадка вас убьёт…

Попыталась сплюнуть, но чьи то жёсткие пальцы безжалостно сжали мне нос, заставляя сглотнуть противную горечь. Я поперхнулась, закашлялась, и снова потеряла сознание от полыхнувшей в голове боли.

Следующий раз я пришла в себя вечером. Вокруг было совсем темно, лишь горела свеча на прикроватной тумбочке. Странно… Электричество выключили, что ли?

Я уже поняла, что нахожусь в больнице, хотя и не помнила, как сюда попала. Наверное, таксист всё таки устроил аварию и не довёз меня до вокзала. В голове царил кроваво красный туман, перемешанный с огненной лавой, выжигавшей всё живое.

Повернуть голову не смогла, но скосила глаза в сторону свечи. В круге света на простом деревянном стуле сидела грузная женщина в старинной одежде и спала, уронив голову на объёмную грудь.

Я успела удивиться, что медсестра не в халате, и снова утонула в темноте беспамятства.

Так прошло несколько дней. Я просыпалась от настойчивого голоса, звавшего Ларису Дмитриевну, получала дозу горького лекарства. После того как я начала глотать его сама, боясь поперхнуться и вызвать вспышку отчаянной боли в голове, женщина перестала зажимать мне нос.

Постепенно мне удалось рассмотреть окружающее пространство. И это определённо была не больница. Комната, в которой я лежала, больше всего походила на жилище увлечённого антиквара: старинный интерьер без единой современной детали, множество мелочей из позапрошлого века, которыми весьма умело пользовалась женщина сиделка в таком же антикварном наряде.

Боль всё ещё терзала меня, безжалостно дёргая за позвоночник, когда я пыталась пошевелиться. Но становилась тише, если я лежала неподвижно и дышала медленно и осторожно.

Почти каждый день ко мне приходил мужчина врач в белом халате. У него была бородка клинышком и круглые очки с цепочкой, отчего он казался мне страшно похожим на Антона Павловича Чехова. Вот только звали его Пётр Андреевич.

Он тоже был фанатом старины: разбинтовав рану, рассматривал её через стёклышко монокля, приговаривая, что я страшно везучая. Пуля прошила мягкие ткани и не задела кости черепа. И даже все зубы остались на месте. Шрам, конечно, останется, но его можно будет спрятать под волосами.

Я не понимала, при чём тут пуля, если я попала в автомобильную аварию. Но говорить всё ещё не могла. И я молча слушала слезливые причитания сиделки, которая умоляла Петра Андреевича сделать что нибудь для Ларисы Дмитриевны. И добавляла, мол, как же теперь бедненькая девочка замуж выйдет с таким лицом.

В такие минуты мне казалось, что эти двое, стоя надо мной, говорят про кого то другого. Так их слова хотя бы обретали какой то смысл. И я тоже стала жалеть девочку, которая, вероятно, лежала где то рядом.

Иногда к ней приходила пожилая грузная дама в пышном платье с глубоким декольте. Она громко и как то слишком наигранно всхлипывала, картинно прикладывала платочек к сухим глазам и деловитым голосом, который совсем не вязался с её показными страданиями, вопрошала у сиделки или доктора, как себя чувствует Лариса Дмитриевна. Получив ответ, тотчас же уходила, рыдая навзрыд, но так и не проронив ни слезинки.

Пару раз я видела и других родственников, навещавших мою соседку. Пожилой мужчина со следами былой красоты, сдержанный и по своему благородный. И молодой человек, которого сиделка назвала женихом Ларисы Дмитриевны. Женишок этот мне категорически не нравился. Чего стоила его привычка цепляться масляным взглядом за мою грудь, накрытую одеялом! Смотрел так пристально, словно я молодая девчонка, лежащая перед ним голышом, а не старуха семидесяти с хвостиком лет в больничной койке.

А ко мне так ни разу никто и не пришёл… С одной стороны, я понимала: близких родственников у меня нет, с дальними я давным давно прекратила всякое общение, а моя единственная подруга Кристина сама в больнице на сохранении. С другой, всё равно было немного обидно.

Через несколько дней, когда я смогла оставаться в сознании дольше, чем требовалось, чтобы поесть и выпить горькую микстуру, стала замечать ещё одну странность. Моё присутствие все игнорировали. Вся жизнь в комнате была сосредоточена исключительно на Ларисе Дмитриевне.

Нет, про меня не забывали: лечили и заботились. Два раза в день Пётр Андреевич самолично ставил уколы, после которых боль исчезала, оставляя необыкновенное ощущение лёгкости. Меня, правда, очень смущало, что он не использовал одноразовые шприцы, предпочитая антикварные медицинские инструменты. Но сил возмущаться и протестовать не хватало.

Меня поили лекарствами, кормили, обтирали тело влажной салфеткой, но никто и никогда так и не заговорил со мной. Даже по имени не называли. Если что то спрашивали, то непременно за компанию с этой девочкой.

— Как вы себя чувствуете, милочка? — задавал вопрос доктор, прикладывая антикварный стетоскоп к моей груди. И тут же забывал про меня, обращаясь к другой своей пациентке: — Лариса Дмитриевна, вам нужно потихоньку подниматься, чтобы не было застоя в лёгких.

— Пора ужинать, — подкатывала к кровати поднос с едой женщина сиделка и, засовывая ложку с кашей и мясом мне в рот, тоже говорила не со мной: — Лариса Дмитриевна, бедненькая, вам надо хорошо питаться. Пётр Андреевич велел съесть всё до конца.

И так каждый день. Если бы я могла говорить, то непременно напомнила бы о себе. Но я могла только мычать. Впрочем, Лариса Дмитриевна за всё время тоже не проронила ни единого слова.

Глава 4

В тот день я впервые почувствовала себя сносно. Боль в голове утихла, опустившись на пару тонов; рана на лице перестала пульсировать в такт сердцу, сводя с ума монотонным биением, похожим на удары кузнечного молота по оголённым нервам.

Сиделка обтёрла меня влажной салфеткой, не прерывая разговора с моей соседкой, и уже собиралась уйти, когда я смогла прошептать:

— Меня зовут Ангелина Егоровна…

Я смотрела прямо в глаза сиделки и чётко увидела, как её зрачки расширились. Она выронила влажную салфетку, всплеснула руками и рванула прочь, крича во всё горло:

— Ангелина Егоровна! Ангелина Егоровна!

Через несколько мгновений в комнату ворвалась та самая дама, которая прежде навещала Ларису Дмитриевну. Только теперь она не рыдала, картинно прикладывая платочек к глазам, а смотрела на меня недовольно, но твёрдо и уверенно.

— Лариса, — она присела на постель и обхватила мои ладони своими, словно пытаясь усилить контакт. Я ощутила, насколько мягка и нежна кожа на её руках, — дорогая, мне кажется, теперь ты понимаешь, до чего может довести приличную девицу вздорный характер. Зачем ты вообще взяла в руки пистолет?!

В этот момент в моей голове что то щёлкнуло. Лариса Дмитриевна, пистолет, жених… Внезапно я осознала: всё это время люди разговаривали именно со мной. Меня называли Ларисой Дмитриевной. Это ко мне приходил жених, плотоядно разглядывая моё тело. Не зря в первые дни оно казалось чужим и неудобным. А главное, рана на лице от пистолетной пули…

— Лариса Дмитриевна? — прошептала я в полном шоке. Неужели это правда, и моя мечта о втором шансе сбылась?! Но зачем тогда провидение поместило меня в тело героини спектакля?

— Дорогая, мне категорически не нравится твоё состояние, — взгляд Хариты Игнатьевны потемнел. — Доктор сказал, что нервное потрясение может сказаться на тебе не лучшим образом, но я считала, что Пётр Андреевич преувеличивает.

— В вы м моя мама? — на всякий случай уточнила я, пропустив мимо ушей её тираду. В голове шумело слишком сильно от осознания произошедшего. — Харита Игнатьевна Огудалова?

— Да, дорогая, — кивнула вдова средних лет, мечтавшая пристроить всех своих дочерей в хорошие руки. Но тут же нахмурилась: — Огудалова?!

— Значит, это правда… Вы моя мать — Харита Игнатьевна Огудалова… А я — Лариса Дмитриевна Огудалова, — прошептала я. — Бесприданница…

Харита Игнатьевна не ответила. Резко поднялась и кивнула женщине сиделке, замершей в двух шагах и смотревшей на нас с ужасом:

— Отправь записку Петру Андреевичу. Скажи, что мы срочно хотим его видеть.

Сиделка — прислуга в доме моей матери, а не медсестра любительница старины — кивнула и тут же исчезла за дверью, бросившись исполнять приказ хозяйки. Харита Игнатьевна перевела взгляд на меня и мягко произнесла:

— Постарайся ни о чём не думать, дорогая. Сейчас придёт доктор и поможет тебе…

Я кивнула. Мысли в голове бурлили, как кипящая каша. Даже боль от раны стала казаться мелкой и незначительной по сравнению с тем, что произошло.

Если я действительно попала в пьесу, значит, Лариса Дмитриевна не умерла после того, как Карандышев выстрелил в неё со словами: «Так не доставайся же ты никому!». Но все думают, что она стрелялась сама, ведь именно это она сказала прибежавшим на звук выстрела людям.

И как только у мерзавца Карандышева хватает совести навещать Ларису Дмитриевну после того, что он с ней сделал, и по прежнему называть себя её женихом?!

Наверное, Харита Игнатьевна не знает о том, что случилось между Ларисой Дмитриевной и Паратовым, и всё ещё надеется «продать» свою дочь подороже, вот и привечает жениха, закрывая глаза на его проступок. Или знает, но шантажирует Карандышева: если он не женится на её дочери, она откроет правду, и тогда судья сам окажется на скамье подсудимых.

А тот второй мужчина благородной внешности, вероятно, Кнуров… Приходил, чтобы получить свой выигрыш — обесчещенную девушку в качестве любовницы.

Меня слегка затошнило, когда я осознала весь расклад. Захотелось сбежать как можно дальше из этого змеиного логова. Впрочем, ещё не поздно… Пока у меня нет сил даже поднять голову. Но если мир без антибиотиков не убил меня до сих пор, значит, у меня неплохие шансы выжить и взять свою жизнь в свои руки.

Никто и никогда не будет решать за меня мою судьбу. Я твёрдо решила: мой жених ответит за своё преступление. Я всем расскажу, что это он стрелял в меня. Мерзавец Паратов, воспользовавшийся влюблённой девчонкой, обязательно будет наказан. А господин Кнуров обломится и пойдёт лесом. Я не собираюсь становиться содержанкой купца, даже если ему принадлежит половина Бряхимова, а он мечтает отвезти меня в Париж…

Глава 5

Пётр Андреевич явился довольно быстро. Не прошло и часа после визита Хариты Игнатьевны, как он торопливо вошёл в комнату, поставил объёмный лекарский кофр на низенький столик и уже знакомым движением распахнул его. Внутри аккуратными рядами выстроились бутылочки, баночки из тёмного стекла и крафтовые пакетики с порошками. Теперь то мне стало понятно, почему лекарства давали в виде микстур и разведённых в воде порошков: таблеток, скорее всего, ещё просто не существовало. А серебряный многоразовый шприц, который я считала антиквариатом, на самом деле был новейшим медицинским инструментом.