Бей в бубен, Хис!

Пламя отражалось в его темных, бездонных глазах, в которых не осталось человеческих белков — только ночь, впитавшая вековую мудрость духов.

— Учитель… — мне хотелось так многое сказать: расспросить его о путях шаманов, вспомнить про дом, про родных…

Слова теснились в горле горячим, колючим комом.

Иых медленно вздохнул, и от этого вздоха пламя костра качнулось.

— Хис, это последний раз, когда мы с тобой встречаемся. Я задержался сколько мог, вел тебя и теперь покидаю, преисполненный спокойствия. Возможно, наш род прервется, но ты не покроешь память предков позором. Да, ты выбрал путь мести. Что ж, таков твой выбор. Будь тверд на своем пути. Но прошу тебя: если в жизни настанет развилка — выбрать смерть или отступить на время, — пожалуйста, отложи свою месть!

— Учитель!

Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Как он мог просить о таком? Отступить? Затаиться, пока убийцы пируют в своих сияющих чертогах?

— Постой, Хис, — он замолчал, собираясь с мыслями.

А я вдруг замер, ловя ртом воздух, внезапная догадка обожгла сознание. Все эти дни… Безумная погоня через перевал, пропасть, астрал…

— Учитель! – перебил я его, — А в тот раз… Когда я упал и зверь, барс, спас меня… Это была твоя помощь? Ты помог мне?

— Да, Хис.

Уголки его потрескавшихся губ дрогнули в едва заметной, мягкой усмешке.

— А когда мне открылся проход в долину?

— Хис…

Он не стал объяснять, лишь чуть склонил голову. И мне не нужно было больше слов.

Перед внутренним взором мгновенно пронеслись и багровая пелена барьера, пропустившая меня сквозь монолит камня, и шепот из-за правого плеча на призрачном острове в астрале — тот самый неслышный толчок мысли, заставивший меня ударить палкой по тонким пульсирующим нитям.

Он был рядом. Каждое мгновение, на самом краю гибели, его дух прикрывал мою спину.

Иых чуть выпрямился, опершись ладонью о посох. Тени от пламени легли на его лицо глубокими бороздами.

— Ты выбрал путь мести. Не медленного развития, когда ты мог бы собрать ресурсы, людей и спустя много лет совершить свою месть. А решил, что не сможешь по-другому жить, зная, что твои враги дышат с тобой одним воздухом. Ты уже видел, что практики — непростой враг. Разобраться в астрале не получилось, а дальше они будут на своей территории. Тебе придется искать ресурсы и помощь — уже здесь, на чужбине. Не доверяй никому. Здесь ценят только силу. Ты сможешь заручиться поддержкой, только если предложишь что-то взамен. Если будет понятно, что тебя смертельно опасно обманывать. Ну или слишком хлопотно. Сейчас ты все еще птенец, хотя у тебя большой потенциал.

Старик замолчал. В тишине ночного леса было слышно, как гудит огонь, пожирая сухое полено. Взгляд Иыха стал тяжелым, словно гранитная плита.

— И Хис… Практики приходили за Камнем душ. Ты должен знать, что они провели ритуал, и к камню теперь привязаны все погибшие жители деревни.

Кровь с глухим гулом ударила мне в виски. Воздух застрял в горле колючей костью. Волосы на затылке зашевелились, а по спине прокатилась волна могильного холода.

Привязаны к камню? Все?

Образы встали перед глазами с пугающей отчетливостью: отец, мать, сестренка с венком из одуванчиков, гордые вои Нигроха…

На севере каждый ребенок знал: павший воин идет в чертоги Розбара, где предки встречают его чашей медового хмеля и песнями скальдов. Умершие в постели уходят на круг перерождения, чтобы вновь вернуться росой, весенней травой или волчонком в родных горах.

Но быть запертыми в холодном кристалле, отрезанными от неба и земли, лишенными покоя и вечности ради чужой жадной магии… Это было страшнее тысячи смертей.

— Тебе нужно не только отомстить, тебе нужно найти Камень душ и освободить Греев.

— Да, учитель! — вырвалось из моей груди хриплым, яростным стоном.

Теперь у моей мести появилась настоящая цель. Не просто стереть с лица земли секту в синих одеждах. Освободить души родичей из темницы. Дать им свободу, даже если для этого придется перевернуть всю эту проклятую Империю Ци вверх дном.

Иых медленно поднялся на ноги. Фигура его вдруг начала двоиться, края волчьей шкуры стали размываться, стекая в серую дымку.

— Хис, мое время истекает. Мне нужно идти.

— Учитель!..

Я шагнул вперед, протянул руки, пытаясь ухватиться за край его плаща, прикоснуться к дереву посоха, ухватиться за этот ускользающий образ. Но пальцы лишь рассекли пустоту. Сосны вокруг задрожали, растворяясь в клубящемся белесом мороке. Огонь костра блекнул, уходя искрами в никуда.

— Жизнь твоя не будет простой — боль, страдания, горечь потерь. Ты пройдешь с этим рука об руку, но, Хис… как бы то ни было, это твоя жизнь, и другой не будет. Вдыхай полной грудью, живи! Чувствуй! Жизнь стоит того, чтобы жить, Хис. Проживи свою жизнь счастливо, несмотря ни на что!

Голос его звучал отовсюду — из тумана, из неба, из самой глубины моего сердца. Свет костра исчез окончательно. Осталась лишь зыбкая белизна, в которой таяла прозрачная тень великого шамана.

— И Хис… — донеслось до меня едва слышно, обволакивая со всех сторон. Казалось, я увидел, как Иых улыбается. — Бей в бубен, Хис!

Слова растаяли эхом, но мне почудилась его усмешка. Теплое воспоминание о доме.

И в то же мгновение покой разорвало в клочья.

Мир с оглушительным ревом перевернулся. В нос, в горло, в разинутый для крика рот хлынула едкая морская вода.

Я захлебнулся, судорожно забился, ослепленный паникой. Ни тумана, ни сосен, ни наставника.

Я рванулся наверх, к дрожащему золотому кругу солнца. Жадно, с хрипом втянул воздух, закашлялся, выплевывая жгучую воду.

Пальцы ощутили жесткие пеньковые канаты. Обломок мачты! Мою руку все так же оплетали снасти, я не выпустил их даже несмотря на беспамятство! Руки свело судорогой, но хватка не ослабла. Тяжелое бревно вздрагивало под ударами стихии, но держалось на плаву.

Очередная волна плавно, с пугающей мощью подхватила ствол. Меня вознесло вверх, к самому небу, навстречу слепящему диску солнца. На один миг передо мной открылась бескрайняя, сверкающая синева океана, уходящая за горизонт. Сердце оборвалось в сладостном, пьянящем испуге, а затем волна ушла вперед, и мачта со свистом покатилась вниз по пологому склону, словно сани с обледенелой зимней кручи.

Восторг и страх смешались в груди горячим узлом. Я был жив. Имперский летающий корабль разбился, бездна отступила, а я — последний из Греев — все еще дышал.

***

Сверху палило пронзительно яркое солнце, обжигающе впиваясь своими лучами. На лице будто застыла маска из морской соли. Было тихо и умиротворяюще спокойно. И абсолютно никого вокруг: ни корабля, ни других выживших, ни обломков.

Вдруг я почувствовал, что меня покусывают за пятки! Я взбрыкнул, дернулся, почти выскочив из воды, а затем плюхнулся обратно в каскаде брызг. Я с оторопью и страхом посмотрел в воду, закрутил головой. Внизу, сквозь прозрачную воду, стало видно, как прыснула стайка мелких рыбешек.

«Фух, всего лишь мелочь», — с облегчением выдохнул я, внутренне стараясь убедить себя, что все хорошо, и с вновь подступающей тревогой всматриваясь вокруг. «Мелкие рыбешки — это, конечно, забавно, но что делать, если мной заинтересуется какаято здоровая хищная рыбина?!»

Вдруг одежда на груди зашевелилась — изза пазухи высунулась мордочка ласки. Черные глазабусинки зажмурились от яркого солнечного света, зверек принюхался, усы на морде встряхнулись, будто человек поморщился. Затем она сладко зевнула, маленькие круглые ушки прижались к голове и тут же одним прыжком ласка выскочила на скользкий, блестящий на солнце обломок мачты.

Прыжками, выгибаясь дугой, как пушистая, сверкающая на солнце радуга, проскочила к одному краю, застыла, выглядывая чтото, затем снова пушистой радугой перескочила на другой конец мачты.

На миг застыла, пошевелила черным носиком, принюхиваясь, а затем требовательно заверещала, защелкала. Будь у нее руки, еще бы и ткнула пальцем кудато туда, где ее явно чтото заинтересовало. В целом внимание мое привлекла.

Я с плеском вытянул себя рывком вверх, так что на миг оказался над водой, и в саженях пяти от себя увидел перевернутую лодку.

Меня обожгло радостью. «Забраться в лодку — и, считай, спасен! Доплыву до лодки, а затем заберу ласку с мачты».

Я отпустил снасти, зачастил пособачьи в воде руками.

Ласка метнулась сверкающей радугой по мачте: раз, другой, третий. А затем перелетела мне на затылок. Вес у зверька был небольшой, но от неожиданности я оказался под водой. Тут же вынырнул, откашливаясь и отплевываясь. Ласка возмущенно запрыгала по моим плечам, голове, потрескивая и пища.

Ее совершенно не устраивало утонуть от моей безалаберности!

— Ладно, ладно, — хмыкнул я.

Везде была вода, насколько хватало взгляда, — вода до самого горизонта и темная полоска, обозначающая переход в лазурное прозрачное небо. Солнце жарило с высоты. Ни птиц, ни людей, ни земли. Волны плескались, поднимая меня вверх и показывая мою цель впереди, а затем скрывая ее от меня обратно.

Я греб, с тревогой чувствуя, что силы у меня не бесконечны. С опаской посмотрел под воду и по сторонам. Все казалось, что сейчас из глубин ктото выплывет и цапнет за ноги. Поднажал. Наконец очередная волна подбросила меня, и я увидел, что оказался совсем рядом с лодкой. Еще немного заполошных метаний в воде — и я уцепился за нос перевернутой лодки. Ненадолго застыл, наслаждаясь тем, что дальше не нужно грести.

Ласка оттолкнулась от моей макушки и перепрыгнула на киль лодки, метнулась молнией, проскакала из конца в конец, затем остановилась посередине и уставилась на меня черными глазками, затем возмущенно затрещала.

Я хмыкнул и вернул свое внимание к лодке. Теперь нужно ее перевернуть, желательно не утопив, а потом забраться внутрь. Тогда, считай, полдела сделано — практически спасен.

Волны плескались о борт перевернутой лодки, я задумчиво смотрел, как капли сверкают на потемневшем дереве.

Затем решительно выдохнул и одним рывком перевернул лодку, проскальзывая внутрь. Плюхнулся в лужу воды на дне. Очередная волна шлепнула по борту лодки, брызги залетели внутрь.

Я обессиленно распластался на дне, рассматривая небо над краем лодки. Было хорошо.

Ласка запищала, попрыгала по борту, шлепнулась на меня, сделала пару прыжков и, оттолкнувшись от груди, снова оказалась на бортике. Попрыгала на нос лодки и застыла, словно впередсмотрящий на корабле.

Я полежал еще чутьчуть, затем заворочался и попытался подняться на ноги, от чего чуть не кувыркнулся обратно в плещущиеся волны. В последний момент я вцепился в бортик лодки, всматриваясь в прозрачную воду. Солнце играло в волнах, искрясь драгоценностями среди белых бурунов. Ниже, в глубине, будто ожерелья от набегающих теней, — то встречались, то расплетались обратно.

Я потряс головой и плюхнулся на задницу обратно в воду на дне лодки. Все еще казалось, что волны подкидывают, а затем подхватывают обратно, и я еще плыву, выгребая в воде.

— Ладно, мне особо и не нужно стоять для следующего дела, — пожал я плечами и стал вычерпывать воду из лодки ладонями.

Как будто никаких щелей в лодке не было — внутрь вода не прибывала. Так, под это монотонное занятие, прошел остаток дня. Ласка скакала по бортикам, иногда прыгала внутрь, замирала и снова носилась пушистой радугой рядом со мной.

Солнце зашло, стали зажигаться звезды. Последние крохи воды я выплеснул за борт глубокой ночью и в изнеможении повалился на спину.

Одна, вторая, третья — звезды сверкали, как драгоценности на груди красавицы. После жары наступившая прохлада казалась несказанной благодатью. Я лежал, смотрел в звездное небо, и в голове моей не было ни одной мысли — казалось, я растворился между ночным небом и темным морем.

Хотелось есть, и немного чувствовалась жажда, но пока чувства не были нестерпимыми и не мешали мне наслаждаться тем, что я жив. Впереди все так же маячила месть, которую я должен совершить. Души родных, которые нужно освободить. Возродить клан, ведь я последний из Греев. Да, все это осталось, я помнил, что должен совершить, и при этом находился в состоянии без мыслей и желаний. Я, казалось, сам стал небом, ночью, океаном.

***

Уже несколько дней меня носило по морю в лодке. От жажды и голода мутилось в голове. Я просто лежал на дне лодки и смотрел на ее нос. Ласки не было видно. Я забеспокоился, не свалилась ли она за борт, попытался подняться. Я был уже настолько слаб, что даже с трудом мог поднять руки.

Сонная мордочка ласки высунулась из ханьфу. Ее сонные глазкибусинки прищурились. Она поморщила черным носом, пошевелила усами и снова спряталась под одеждой. От зверька чувствовался легкий холодок, который слегка облегчал ситуацию.

Солнце уже давно не ласково грело сверху, а злобно скалилось с небес. Лучи светила превратились в клыки, которые заживо сдирали с меня кожу. Плещущаяся за бортом вода обещала обманчивую возможность утолить жажду. Но вода была настолько соленой, что, казалось, еще чутьчуть — и соль выступит кристалликами. Какое уж тут пить.

Облегчение приходило лишь под вечер, когда солнце скрывалось. Прохладный ветерок овевал кожу. Я мог набрать в ладони воды, омыть руки, поплескать на плечи, вылить из ладоней воду на макушку головы и лицо. От морской воды одежда уже давно задубела и превратилась в панцирь.

Под утро же я стучал зубами от холода. Снова с нетерпением ожидая рассвета. На краткий миг радуясь живительным лучам солнца, пока светило снова не превращалось в жестокого мучителя.

Когда становилось совсем тяжело, сознание мутилось. Я видел сны наяву разной степени бредовости: разговаривал с родными, блуждал в Расколотых горах. Это точно были не видения и не встречи с душами родных. Я был слишком слаб для выхода в астрал. Да и души родных пока заключены в Камне душ.

А потом снова разразился шторм. Молнии сверкали, казалось, совсем рядом. Дождь хлестал как из ведра. Открыв рот, я пил спасительную влагу. Дождь смывал корку соли с лица и рук, вымывал соль из одежды, делая ее снова мягкой. Я смеялся под раскатами грома, радуясь вспышкам молний. Сознание мое прояснилось, я ничего не боялся, радуясь, что снова ощущаю вкус жизни. Вкус пресной воды на языке казался самым изысканным яством.

Новая вспышка молнии высветила чтото темное впереди. Вскочив на ноги и чуть не вывалившись из лодки, я боялся поверить, что вижу перед собой землю. Еще одна вспышка, сопровождавшаяся раскатом грома, высветила сгрудившиеся глыбы камней, гнущиеся под порывами шквального ветра деревья и песчаную полоску берега.

Вцепившись руками в борта лодки, я молил всех богов, чтобы ветер не изменил направления. Очередная вспышка молнии и вздыбившаяся волна, вознесшая меня на вершину, позволили убедиться, что я совсем рядом с берегом.

Следом песок зашуршал под килем, а затем лодку со всей силы воткнуло в берег. Я кубарем покатился вперед, перелетел через нос лодки и плюхнулся в воду. Тут же копчиком почувствовал под собой мягкий песок. А следом меня накрыла волна, перевернула и потащила за собой обратно в море.

Я забарахтался, изо всех сил противясь этому, вынырнул, сумев ртом схватить воздух, и выпучил глаза, когда меня снова накрыла волна, все же швырнув в нужную сторону. Почувствовал под ногами и ладонями песок, пополз на карачках, стремясь изо всех сил выбраться на сушу.

Следующая волна налетела, снова перевернула меня и выкинула на берег. Я растянулся на животе, раскинув руки.

Когда очередная волна обрушилась сверху, я вцепился пальцами в песок с такой силой, как будто у меня отросли звериные когти. А затем, в краткую передышку буйства стихий, снова рванул вперед на карачках. Настигшая волна лишь ударила меня по лодыжкам, не сумев полностью накрыть.

Я с блаженством перевернулся на спину и вытянулся на песке.

Спасен!

Гром гремел, сверкали молнии, в саженях десяти трещали гнущиеся деревья. Но следующие волны либо не достигали меня, либо разбивались о щиколотки, а то и просто с разочарованием лишь облизывали голые пятки.

«Лодка!» — пронзила меня мысль.

Я поднялся на ноги, перед глазами все завертелось. Я, казалось, был все еще в воде, и меня качало на волнах. Очередная вспышка молнии высветила взлетевшую на гребне волны лодку.

Падая и снова вставая, я потащился к той части берега, где море играло с лодкой — то выбрасывая ее на берег, то снова утягивая за собой в пучину.

Улучив момент, я подскочил к лодке и схватил ее за борт. Налетевшая волна потащила ее за собой в море. Я уперся пятками в песок, пытаясь остановить лодку. Я выжил и добрался до берега, но вопрос с провизией так и не решен. Лодка бы мне очень помогла в этом.

Очередная вспышка молнии высветила огромную волну, которая нависла над берегом, будто скала в Расколотых горах. Я отчетливо понял, что сейчас меня утянет вместе с обожаемой лодкой обратно — и уже сразу на дно морское. Стихия перестала шутить, и второго шанса мне уже не предложат. Бросив лодку, я выскочил обратно.

Совсем рядом, позади меня, грохнула волна, разбиваясь о берег.

Глава 7

Я спал, и снилось мне чтото приятное, так что не хотелось просыпаться. Поэтому от назойливого пищания ласки я отмахнулся и перевернулся на другой бок. Понял, что подо мной песок, а дальше, с сожалением, осознал, что уже проснулся. Глаза не открывал из вредности. Губы сами сжались в тонкую линию, стоило мне подумать, что ласка лишила меня окончания отличного сна. Там чтото…

— Ой! — я вскрикнул и уселся на песке, с возмущением уставившись на несносного зверька, а затем в паре саженей от себя увидел медленно подбирающуюся страхолюдину.

Гдето мне по колено, приземистая тварь, покрытая золотистым панцирем, который делал ее незаметной на песчаном пляже. Она медленно двигалась ко мне боком, в предвкушении шевеля клешнями в воздухе. Видом существо напоминало нашего рака из реки, но, в отличие от забавного рака, которого вытаскиваешь из воды за спинку, и он в воздухе шевелит своими членистыми ногами и клешнями, этот его дальний собрат нес перед собой клешни, каждая из которых была с мою ступню.

Тварь застыла, увидев, что я принял положение сидя. А затем быстробыстро, перебирая множеством тонких, как у паука, лапок, бросилась ко мне, все так же передвигаясь боком.

Одним прыжком я взвился вверх. Вот я еще сижу и наблюдаю расширившимися глазами, как на меня несется непонятная зверюга, пощелкивая клешнями. А вот я, не вставая, прямо так, как и сидел на песке, резко выкручиваю тело и совершаю гигантский прыжок в сторону.

Взметнувшийся в воздух песок опал вниз. Тварь в панцире замерла на том месте, где я только что сидел, и хлопала глазами. Она задумчиво пощелкала расставленными в стороны клешнями. Круглые глаза твари, которые были вынесены из тела на стебельках, повернулись и остановились на мне.

Я в панике закрутил головой. Мой взгляд зацепился за нагромождение камней, которые возвышались над пляжем в саженях пяти от меня. До моих ушей донеслось цоканье, которое могли бы издавать отдельные части панциря или ороговевшие острые наросты на лапках этой твари при соприкосновении.

Я не стал проверять, что там, и в три прыжка оказался рядом с камнями, тут же взлетев наверх. Уже находясь в сажени над песком, я наблюдал, как тварь не смогла остановиться, на всей скорости врезалась в камень и отлетела обратно, размахивая клешнями в воздухе.

Я тяжело дышал и смотрел на невиданное животное. Тварь в панцире, в свою очередь, задумчиво шевелила клешнями и, подняв глаза на стебельках, смотрела на меня.

Клешни выглядели опасно, связываться с тварью без оружия не хотелось. Наверное, можно было спрыгнуть на нее сверху, на панцирь. Лапки твари выглядели достаточно хлипкими. Опасения вызывали только огромные клешни, посверкивавшие на солнце.

— Или скинуть камень потяжелее, — я задумчиво потер подбородок. — Хм, а ведь раз он похож на рака, то, наверное, и сам по себе съедобен?

Я посмотрел на тварь в панцире с большим интересом. Зверюга переместилась поближе к моим камням, и я решил не торопить события. Поскреб в затылке, покрутил головой. А затем забрался на самый верх.

Отсюда весь пляж был как на ладони. Я заметил еще несколько таких же панцирников. Они ходили также боком по песку, иногда замирая, а потом резко ускоряясь. Море успокоилось и лениво лизало берег. Справа пляж переходил в густой лес. Полоска золотистого песка тянулась, насколько хватало взгляда. Лишь почти у самого горизонта берег изгибался, и пляж исчезал в темной полосе леса.

Лес начинался в сорока саженях справа от меня. Деревья были необычные, с разлапистыми листьями. Деревья с темной, даже отсюда казавшейся влажной, бугристой корой, высокие, переплетающиеся между собой вершинами. Совершенно не похожие на мохнатые сосны и ели.

Вдруг чтото мелькнуло в воздухе. Панцирника отбросило на сажень, и он неподвижно замер, уткнувшись клешнями в песок. Пробив панцирь, из тела торчала стрела, дрожа опереньем в воздухе. Я тут же распластался на камне, всматриваясь в кромку леса, откуда выпустили стрелу. Деревья стояли вплотную, переплетаясь. Снизу шел кустарник. Широкие листья на деревьях слегка шевелились от ветра. Стрелка не было видно.

Вдруг еще один панцирник споткнулся чуть дальше и замер. А затем еще один. Я все так же не замечал, где находится стрелок. Но если ориентироваться по линиям выстрелов, то он засел гдето напротив меня в лесу. Я притаился сверху, надеясь, что он меня не заметил. Непонятно, чего ждать от незнакомца.

— Эй, парень, слезай! — донесся до меня крик со стороны леса.

Я продолжал лежать неподвижно. Солнце палило с прозрачного неба, ветерок шевелил волосы. От моря шел мерный шум накатывающих волн.

— Слезай похорошему! — донесся до меня крик.

«Нашел дурака, — подумал я. — Мне и здесь хорошо».

В воздухе пропела стрела и навесом упала на камень рядом со мной, звякнула, отскочив, и, дребезжа, подкатилась ко мне. Я скосил глаза, а затем подтянул к себе тонкое древко с тупым наконечником.

— И стрелу мою захвати! — тут же донеслось от леса, сопровождаемое добродушным смехом. — А если не слезешь, следующая тебе в задницу воткнется!

Шутника все так же не было видно. Деревья покачивались под ветром. Снизу зеленел кустарник. Никакого движения, которое выбивалось бы из этой картины, я не замечал.

Немного подумав, я спустился вниз. Закрутил головой, выискивая притаившегося стрелка. Он все так же не выдавал своего присутствия среди деревьев. Хмыкнув, я перенес свое внимание на завалившегося в песок панцирника. Подошел ближе — ноги немного зарывались в песок при ходьбе — и толкнул его носком стопы. Существо оказалось достаточно тяжелым: по весу я бы сравнил его с крупной собакой. Панцирь был твердый не только на вид, но и покрыт мелкими острыми бугорками, которые я ощутил кожей стопы.

Еще раз качнув ногой, я перевернул его на спину. Брюхо тоже было защищено панцирем, но уже не золотистого, а белого цвета. Панцирник раскинул клешни. Тонкие ноги с зазубринами наростов были подогнуты и уже застыли в трупном окоченении. Глаза на стебельках качнулись и свесились над песком.

— Эй, не трогай мою добычу! — раздалось у меня за спиной.

Я едва удержался, чтобы не подпрыгнуть, и медленно развернулся.

— Краба что ли не видел никогда? — криво ухмыльнулся незнакомец.

Выглядел он… как охотник. Лук за плечом, колчан стрел, на поясе большой тесак. Несмотря на жару, на нем была плотная безрукавка из шкуры какогото животного: редкий мех с длинным ворсом свисал с кирпичного цвета кожи серыми прядями в полпальца длиной. Штаны из простой ткани выглядели беднее моих, на бедрах темнели вставки из той же шкуры. Весь вид его, за счет длинных свисающих прядей, отдавал дикостью. Косматые волосы на голове, редкие черные волоски пробивающихся усов, заканчивавшиеся двумя длинными черными лоснящимися прядками по бокам, словно усы у сома, дополняли дикий образ. А черты лица и разрез глаз охотника подтверждали, что я оказался гдето в империи Ци.

— Нет, не видел, — пожал я плечами, не став отрицать очевидное.

— Откуда же ты такой взялся? — охотник прищурился, отчего вокруг его глаз образовались лучики, придавая ему добродушный вид.

— После кораблекрушения вынесло на берег, — я обернулся и махнул в сторону моря.

— Да, шторм вчера знатный был, — охотник потер подбородок, рассматривая меня.

— Я из секты Парящего Журавля, — продолжил я. — Поможешь добраться до своих?

Я решил сразу брать быка за рога. Чтобы совершить свою месть, мне для начала нужно хотя бы добраться до этой секты. Чем Розбар не шутит — может быть, охотник меня просто доведет до них?

— Парящий Журавль?.. — протянул охотник. — А есть ли павильоны ваши в Кирине?

— Секта большая, должны быть, — пожал я плечами.

Сам подумал, что если даже нет, то в городе будет понятнее, куда податься. Тем более если это крупный город. И тут же поинтересовался: