Книга Уткина: Мы тут жизнь живём

Вася!

Твоя жизнь скоро изменится.

Твоя мечта исполнится. Ты будешь журналистом. Она исполнится совершенно не так, как ты думаешь сейчас. Но ты и сам знаешь, какая ерунда порой занимает изрядную часть жизни. Вот, например, вспомни, как в отрочестве ты часами мог играть шахматными фигурками в футбол на ковре деревянной бусиной.

Ты еще и комментировал все это.

Вот такой херней ты заполнил кучу времени, а мог бы книжки читать и спортом заниматься.

Сравни это с тем, кто ты сейчас, что теперь составляет твои интересы и в чем видится карьера (плохое слово, я его тоже не люблю, но так это называется).

Но ты ж не жалеешь о том ковре и тех шахматных фигурах? Которые твой знакомый Кирсан использовал по прямому назначению, кстати, а теперь он президент и не знает, что будет дальше?

А помнишь день летом, тебе было 12 лет, у твоей сестры Ани был выпускной, и ты должен был остаться дома совершенно один, потому что родители же, как положено, пойдут на выпускной смотреть за порядком; день никак не заканчивался, в футбол во дворе было поиграть не с кем, и ты, как всегда, что-то приговаривая, воображая себя комментатором, колотил мячом в глухую стену, и все внутри ныло и горело, потому что поздно вечером был полуфинал чемпионата Европы?

И до полуфинала ничего не показывали. А за два года до того ты уже посмотрел весь чемпионат мира. И было тоскливо.

И как же был крут этот полуфинал!

Эффект необманутого ожидания! Ожидания, которое в подметки не годилось реальности…

В общем, сейчас ведь твоя жизнь никак с этим не связана. А разве это делает эти воспоминания менее дорогими и милыми.

Не готовься к будущему, старик. Я не могу тебе рассказать, что будет; вернее, могу, но не буду. Могу на примере объяснить.

Ты работаешь во «Взгляде». Это самое главное, что есть на ТВ. Лидеры «Взгляда» – боги (все еще).

Это скоро кончится. Посмотри вот на них. Как ты думаешь, кто из них добьется большего?

Любимов, которого при желании можно даже президентом себе представить лет через пятнадцать? Мрачный Политковский, бывший бог расследований? Ну, про этого ты и сам знаешь, что нет. Мало того: его в профессиональном смысле уделает жена Аня, ты ее знаешь с нелучшей и просто забавной стороны. Но это сейчас.

Листьев?..

Увы, нет.

Тот, который тебе щас больше всех нравится. Который сейчас спокойно занимается своим делом, в своей нише, делает самую красивую и всегда неожиданную программу. Ты ее ждешь всегда. «Матадор»[6].

А ты думаешь, что он ушел в свой мир и вглядывается в бесконечно локальные вещи. А локальных вещей просто нет.

Несколько советов я тебе все-таки дам.

Не бросай английский. Это будет непоправимо, если забросишь. Сейчас он у тебя хороший; поверь, это не навсегда.

Не бросай спорт. Вася, борись, #####, с весом, в голове ты уже сейчас толстяк. Сперва будет весело, потом будет главной проблемой на всю жизнь. К славе у тебя и так нормальное отношение, тебе повезло – ты не любишь смотреть на себя со стороны и не хочешь работать в кадре. Неизбежно будешь. Борись до самого последнего, потому что как начнешь – пути назад не будет.

Что еще?

Могу сказать – поосторожней с бухлом. Но ты меня не послушаешь.

Но это опасная вещь. От него в целом пользы гораздо больше, чем вреда. Особенно журналисту. Но рано или поздно оно тебя подведет. Тогда бросай. Чем резче, тем лучше.

Потому что это саморазрушение. Творчество – тоже саморазрушение, но этот процесс нужно как-то контролировать.

Всегда доверяй тем, с кем работаешь. Это лучшая защита от предательств. В таком амбициозном деле, как твое, оно неизбежно; важно не выносить из предательств опыт. Чему они тебя научат? Не иметь дела с талантливыми людьми, которые, возможно, когда-нибудь захотят тебя подставить? Это лучший и самый верный путь к посредственности, Вася.

Оборотная сторона доверия: ты всегда будешь слышать кучу советов. Слушай все. Внимательно.

Выслушав, делай всегда по-своему. Ну, то есть решай сам.

Я очень тебя люблю, я гораздо тебя старше, я все про тебя знаю – и я не дам тебе совета. Я не уверен, что ты будешь мной гордиться. Но я в тебя верю и очень тебе признателен за все, ну почти за все.

Если вдруг все пойдет не так… А так может быть, потому что будущее зависит от тебя.

Но.

Если окажется, что я кругом неправ, во всем ошибся и твоя жизнь скучна и бессмысленна почти в пятьдесят лет, продай все, займи что сможешь, и… 8 мая 2019 года в полуфинале Лиги чемпионов сделай следующие ставки:

● первый тайм – победа «Аякса», матч – победа «Тоттенхэма»;

● хет-трик Лукаса Моуры;

● в перерыве матча еще раз поставь на чистую победу «Тоттенхэма».

Больше не играй никогда, живи долго и счастливо.

Sports.ru, 5 декабря 2019 г.

1984. 12 лет. Детство Васи

«Я комментировать буду»

Анна Волкова

Старшая сестра

Василия Уткина[7]

В детстве Вася был большой фантазер. Первые Васины комментарии относились к детской настольной игре в хоккей. У многих мальчишек была в то время такая игра, но в нашей семье она не прижилась, потому что фигурки двигались только в прямом и обратном направлении, и это не давало простора комментаторской фантазии. Тогда на помощь пришли папины шахматы: образовалось две команды – «черные» и «белые», – стадионом стал Васин детский диванчик, а мячом – шестигранный кубик от какой-то настольной игры. И он, стоя на коленях перед этим диванчиком, вел свои репортажи, которые стали исключительно «футбольными»: тут уже можно было максимально импровизировать и опасные ситуации, и гул трибун, и интервью в перерыве. При этом он полностью соблюдал олимпийскую схему розыгрыша – с одной восьмой до финала и хронометраж матча: строго два тайма по 45 минут и перерыв. Как у Николая Озерова по телевизору – они с папой все важные игры смотрели, и Вася на комментарии всегда обращал внимание, ему это нравилось.

Мне эта игра казалась изнурительной, потому что это было вслух, громко и долго, а жили мы в одной комнате. Остановить Васю было нереально: можно было делать все, что угодно, но он все равно проводил матч. Так что мы серьезно скандалили по этому поводу, но родители, кстати, никогда не вмешивались. Но он уже тогда стал проявлять свои недюжинные организаторские способности, заранее информируя меня о дне недели и времени проведения своего матча, произнося неизменную фразу: «Я комментировать буду». И сейчас, вспоминая Васино детское увлечение, удивительно, насколько пророческими оказались его собственные слова.

Когда Вася стал постарше, он начал обо всем футбольном писать в тетрадях: на каждую команду была своя – со списками игроков, нарисованными флагами и т. п. Все это очень аккуратно, разноцветными ручками, заполнялось и очень ревностно охранялось. И Вася, конечно, прекрасно ориентировался в этих записях. Где он брал эту информацию, не знаю. Наверное, из газеты «Советский спорт» или каких-то журналов, но собирал он ее очень скрупулезно.

На стадион они с папой тоже ходили, но нечасто – тогда ведь и билеты было сложно купить. Но помню, что на футбольные матчи Олимпиады–1980 ездили – Васе было восемь. На теннис еще ходили иногда – папа в него хорошо играл, много рассказывал. Биатлон, помню, смотрели.

При этом Вася целенаправленно спортом никогда не занимался. Просто играл в футбол с ребятами во дворе, какое-то время ходил в детско-юношескую школу неподалеку от дома – знаю, что он там на воротах стоял.

Хоккей его тоже интересовал. Как-то наш родственник подарил ему полный комплект хоккейной амуниции: наколенники, нарукавники, маску, шлем. Вася в этой экипировке играл зимой на улице, а в другое время ходил дома. Маленький еще был совсем, и заставлял домашних бросать ему шайбу, а он стоял в дверном проеме и ловил ее.

Вася еще до школы научился читать – и читал не только детскую литературу, но и вполне серьезную. Лет в пять он запоем прочел книгу про Древнюю Грецию – не легенды и мифы Куна, а документальную. Автора не помню, но помню, как она выглядела, помню, что мне нужно было ее прочесть, и как я испытывала угрызения совести, что не сделала этого.

Двухлетний Вася с сестрой Аней. 1974 г.

У Васи было более емкое восприятие, чем у меня. Например, у бабушки в квартире балкон выходил на шоссе – он любил стоять там и смотреть на машины. И очень скоро Вася выучил все марки, знал все номера автобусов, по фарам издалека отличал одну модель «жигулей» от другой. Или: у нас была книжка французских сказок – мы оба ее читали. А потом я с удивлением заметила, что он знает многие города во Франции, которых не знаю я. Уже когда я стала взрослой, раскрыла как-то эту книгу и увидела, что там на форзаце схематическая карта с названиями областей и городов. Васе такие детали бросались в глаза, он их фиксировал. Думаю, он любую книгу так читал. Одна из любимейших была «Три мушкетера». Вася глотал книги с невероятной скоростью, поэтому отследить, что читано, а что нет, было сложно. В домах, где мы регулярно бывали, имелись хорошие библиотеки: у папиных родителей, у маминых. А дед по линии мамы, Игорь Юрьевич Губанов, преподавал русский язык и литературу, был директором балашихинской школы. Его статьи печатались в «Учительской газете» и в «Литературной газете», он написал диссертацию о Луначарском. Конечно, у него было множество книг.

Еще мы часто собирались у родителей одного папиного друга. У них была колоссальная библиотека: маленькая комната вся в шкафах от пола до потолка. И Вася, пообщавшись с другими детьми, незаметно перемещался в ту маленькую комнату и «зависал» над какой-нибудь книгой.

У одного из коллег отца была большая библиотека, так что папа приносил нам книги с работы. Так мы с Васей прочитали «Семь подземных королей», «Урфин Джюс и деревянные солдаты», «Таинственный остров», что-то еще Жюль Верна – те книги, которых у нас на тот момент дома не было, а в детской библиотеке на них была всегда очередь. А потом папе удалось оформить подписку на «Библиотеку мировой литературы для детей».

Вася, и став взрослым, постоянно что-то читал. В машине всегда лежала книжка. Только последнее время, когда аудиоформат появился, чаще слушал.

Родители много работали. Мама, Наталья Игоревна, – в Балашихинском роддоме анестезиологом, минимум на полторы ставки. А это дежурства сутками, иногда в выходные и праздники. Отец, Вячеслав Николаевич, имел ученую степень – кандидат технических наук. Он работал в обычном режиме, но во время научных испытаний мог и заночевать в институте. Папа окончил МВТУ им. Баумана, а параллельно – четырехгодичные курсы иностранных языков с дипломом переводчика с французского. Он им, кстати, владел практически в совершенстве: помимо технических текстов, он маме рецепты из французских кулинарных книг переводил, пластинки с французской музыкой собирал. Ему даже предлагали работу переводчиком, кажется, в Таиланде, но он предпочел заниматься физикой и отказался. Специальность отца – физика низких температур, он почти всю жизнь работал в НИИ «Криогенмаш», уходил с должности заместителя генерального директора по науке. У него часто случались командировки – например, на Байконур. Когда после 1991 года разрешили выезжать за границу, у него в ЦЕРНе[8] были проекты.

За отцовским рабочим столом. 1981 г.

Вообще отец был удивительно образованным человеком – даже странно, как в советское время, живя в Балашихе, можно было иметь такую всестороннюю эрудицию. С ним было интересно общаться и Васе, и его друзьям. Отец любил людей и любил их слушать.

Если Вася, уже взрослый, приглашал папу на какую-то встречу, он с удовольствием приходил. А Вася с удовольствием приглашал, потому что знал: и отец будет интересен, и отцу будут интересны его друзья. Вася на Уимблдон его возил, и на футбольный чемпионат Европы 2008 года – устроил ему такой праздник.

У Васи тоже были способности к языкам – если было бы нужно, выучил бы на 100%, но такой задачи не стояло. Английским он занимался, чтобы поступить в вуз, в итоге неплохо его знал и регулярно пользовался, а другие языки сами к нему липли. Он рассказывал, что, когда приезжал в какую-то страну, стоило ему немножко почитать газеты и пожить пару дней, послушать людей, он начинал хотя бы немного говорить и совершенно не терялся.

Родители никогда не давили на нас в плане выбора профессии, не требовали учиться на отлично. Ругали за тройки, да, а все остальные отметки – пожалуйста. Но сразу стало ясно, что Вася гуманитарий, а мне понятнее была математика.

Вася всегда любил делать то, что ему нравится. Его не интересовали математика и физика, он ими мало занимался – делал по минимуму домашнее задание, чтобы поскорее переключиться на что-то для себя важное. Не помню, чтобы задавал вопросы, просил объяснить или помочь решить что-то. Ему это было не нужно. В старших классах он вдруг понял, что должен получить хорошие оценки, чтобы поступить в институт, и сам по этим предметам подтянулся.

Про желание стать учителем Вася никогда не говорил, в семье это не обсуждалось. У него был очень широкий круг интересов, он был очень любознательным и общительным, и я была уверена – учителем он не будет: просто получит гуманитарное образование и найдет свое место.

Наверное, если бы Советский Союз продолжил существовать, Васю после педагогического куда-то распределили бы года на три, но получилось иначе. Он во «Взгляд» попал еще студентом, лет в 19–20, с удовольствием и много там работал и даже институт из-за этого не окончил, но потом программу закрыли – и он оказался в спортивной журналистике.

Когда начал выходить «Футбольный клуб», мы все смотрели каждый выпуск этой программы. Хвалить и восторгаться у нас в семье было не принято, но что-то приятное мы ему всегда обязательно говорили.

У нас в детстве дома жили всякие животные. Больше всех кошки. Одна – мелкая, не больше 2,5 кг весом, трехцветная – особенно любила Васю и все время его защищала. Если кто-то говорил с ним назидательным тоном, она бросалась в ноги – серьезно кусалась, царапалась. Поэтому если мы хотели что-то серьезно обсудить с Васей, сначала изолировали кошку.

Он, кстати, тоже любил свою защитницу. Как-то решил связать ей тапочки и одеяло с надписью «ноги» (надпись была сделана для того, чтобы на морду всегда приходился один конец одеяла, а на задние лапы – другой, и это нельзя было бы перепутать). Вязать он научился у мамы или бабушки. Помню, как клубок ниток тянулся из его хоккейного шлема. В общем, связал, обул кошку, но она, конечно, ходить в тапочках отказалась.

«Как-то наш родственник подарил ему полный комплект хоккейной амуниции: наколенники, нарукавники, маску, шлем»

Еще у нас были попугаи. Сначала двое диких, волнистых, один из которых случайно улетел. Но потом к нашей бабушке в квартиру залетел говорящий, и она его отдала нам. «Говорящий» был совсем ручной: его можно было выпустить летать по дому, он садился на плечо или на руку, говорил: «Петруша хороший», «Петруша – хороший мальчик», «Куда пошел?» – и еще что-то. Мы его так и назвали – Петруша. Какое-то время у нас на балконе жили два кролика – потом их кому-то пристроили.

Папа очень любил собак – и все собаки друзей и знакомых всегда к нему хорошо относились. Я, помню, все удивлялась: почему же мы никак не заведем собаку? Но папа лучше меня понимал ответственность. Собака – это обременительно. Учитывая, что мама работала в скользящем графике, уход за животным был бы на папе, а он себе этого позволить не мог. Но в итоге Вася позже сам завел собаку. Рэди жила у него семь лет, но когда он всерьез занялся «Эгриси», то отдал ее нам – она до сих пор с нами живет.

У нас отец с молодости был заядлый турист. Этой походной командой они дружили всю жизнь семьями и часто вместе путешествовали. Особенно помню поездку на Белое море, на Онежскую губу, в деревню Лямца, которая отрезана от материка. Сейчас туда организованы экскурсии, а тогда это было редкое приключение. Чтобы туда добраться, нужно было ехать до Онеги двое суток на поезде с пересадкой в Вологде, а затем – из Онеги – пять часов на катере, по Белому морю. А потом, прямо в море, пересесть на моторную лодку встречающих нас людей, потому что пристани в деревне нет. Однажды, плывя на катере, даже попали в шторм. Помню, что всем было плохо, а Васе нет. Он спокойно что-то рассказывал, что-то ел.

Первый раз мы ездили в Лямцу в 1980-м, двумя семьями. Жили в избе с русской печкой, хозяйка нам вкуснейшие шаньги с брусникой готовила на завтрак. Мы гуляли, собирали грибы, ягоды. Северная красота – необычайная: мы впервые увидели, как растет морошка, увидели приземистые ветвистые березы и сосны, как выносит отливом на берег морские звезды, как плавает нерпа… В деревне была своя ферма, и это для нас было отдельным развлечением – посмотреть, как содержат коров, как заготавливают им силос на зиму… Продукты в Лямцу доставлялись автолавкой на вертолете.

Второй раз мы приехали в Лямцу компанией из 16 человек, нам выделили сельскую школу. Интересно, что местные дети только до третьего класса в Лямце учились, а дальше – продолжали учебу в интернате в райцентре. Помню, мама все старалась обратить наше внимание на то, какими самостоятельными приходится быть местным детям, а мы, мол, все время в тепле и заботе.

Семья Уткиных: Наталья Игоревна, Вячеслав Николаевич, Анна и Василий. 1988 г.

Помню, что хозяева избы, где мы в первый раз жили, держали овец – и мы видели, как за ними ухаживают, как прядут овечью шерсть на прялках, которые сейчас демонстрируются в музеях. А зимой мы получили посылку с невероятно теплыми и красивыми вещами из той самой овечьей шерсти. …Еще запомнилось, что местные старушки пели в хоре при сельском клубе. Пели без музыкального сопровождения, но получалось удивительно ритмично, бойко и весело. А несколько лет спустя мы случайно, благодаря студентам, изучающим русский фольклор, увидели телевизионную программу про далекую северную деревню Лямца с участием хорового коллектива, а именно тех старушек, которые оказали нам такое незабываемое гостеприимство…

Мы достаточно много в детстве путешествовали с родителями: по Золотому кольцу, в Прибалтийские республики, Калининград, отдыхали на туристической базе под Лугой в Ленинградской области.

Самым важным в жизни для Васи было общение. Он искренне любил людей, видел их, умел разглядеть в человеке талант. Еще с юности на всех наших семейных посиделках он с равным интересом общался и со сверстниками, и с друзьями родителей. У него всегда был широкий круг знакомых – не только школьный и студенческий. И есть люди, которые прошли с ним почти всю жизнь. Он очень ценил дружбу и постоянство. Например, дорожил тем, что у него много лет один водитель – больше 20 лет с ним работал.

Вася уже в 22 года сел в прямой эфир – и, естественно, он был интересен многим. Его узнавали, подходили на улице. Вокруг него всегда была толпа. Кто там друг, а кто случайно оказался – сказать было трудно. Но толпа его не раздражала. Даже в какой-то потенциально конфликтной ситуации он находил правильные слова, знал, как себя вести. Умел заставить замолчать, умел разговорить.

Он мог обижаться. Какие-то поступки могли ранить его очень сильно. И если Вася что-то счел предательством, это могло означать разрыв отношений без вариантов возобновления. И мне это нравилось. Но он никогда никому не мстил.

В детстве у нас было мало общего. Он мальчик, я девочка, мы в разных школах, у нас разные компании и интересы. Да и потом наши жизни сложились по-разному. Он рано стал известным и очень занятым человеком. Но, несмотря на все это, мы всегда хорошо друг к другу относились, всегда хотели видеться. Я всегда чувствовала его внимание и тоже старалась помнить о том, что важно ему.

Он мой младший брат, близкий человек, с которым всегда хотелось увидеться. С которым не было барьеров в общении. Его можно было спросить о чем угодно и обсудить буквально все. Я сверяла по нему свое отношение к жизни, ориентировалась на его вкусы в литературе и кино, прислушивалась к тому, что он советовал.

Он часто дарил подарки, и всегда – изысканные. Например, хорошие украшения – не драгоценности, а оригинальные и стильные вещи. Как-то на день рождения привез мне с Мальты очень красивый керамический чайник в виде стола, с чайным сервизом, сушками. Потом у нас тоже стали такие продаваться, а тогда было очень необычно. Меня глубоко растрогало то, что Вася этот чайник даже в багаж не сдавал – боялся разбить, так и держал в руках всю дорогу…

А вот его самого подарки совсем не интересовали. Вася мог их даже не разворачивать, хотя получать их ему было приятно. И потом они так и стояли нераспакованные – он их даже не передаривал.

Любимые футболисты нашего детства. Фернандо Шалана

Василий Уткин

Эти рассказы все начинают с себя. Ну а как же? Это ведь рассказы о любви. Был прекрасный летний день, конец июня, я взял мяч и пошел колотить его об глухую стену хозяйственного магазина. Советское лето: кто в пионерском лагере, как Леха Хохол, кто у бабушки в деревне, как Вовчик, – где-то под Вереей. А иначе как бы я вышел с мячом? Во дворе мячей было два, и в работу они поступали с утра. Слышали анекдот: «Здрасьте, а Вася дома? – Вася умер. – А-а-а… А мячик дайте!» Вот это про меня, только я живой.

Да и в стену я бить не пошел бы, если б была компания. Но июнь был почти мертвым месяцем. Поговорить не с кем. Один «Советский спорт». В начале июня опубликовали составы сборных на чемпионате Европы; офигеть – его не показывали! Я только один раз себе позволю, больше к теме не вернусь – Ваня, Миша, Стас, вы рассказывали, что в вашем детстве был только «Футбол без границ»… Мне чемпионат мира полностью показали первый раз в 14 лет. А чемпионат Европы во Франции – полуфиналы и финал. И все. И – еврокубки… А первый финал (только один финал!) Кубка чемпионов – в 90 году.

У моей старшей сестры в тот вечер был выпускной. У меня каникулы. Поздним вечером, оставшись один дома, я буду смотреть первый полуфинал Евро–84, Франция – Португалия. Это, может, лучший матч в истории еврочемпионатов, вы сейчас посмотрите и обалдеете. А мне было 12 лет, и за 2 года до того я посмотрел свой первый чемпионат мира, еще омраченный визитами бабушки аккурат посреди матча Италия – Бразилия, и прочее, и прочее. И вот я в тот вечер смотрел этот матч живьем.

Я рассказываю вам о любимом футболисте детства. Это не кумир, не лучший, это – любимый. Чтобы вы понимали, своего любимого игрока я видел четыре раза в жизни. Первый прошел, в сущности, впустую, потому что влюбился я на второй матч; а последние два случились чудом, ну, да об этом я еще расскажу. Вдобавок я только сегодня, покопавшись в справочниках, узнал, как правильно произносится его имя. Я и дальше стану произносить неправильно, на французский лад – мне ведь его вложил Николай Озеров, работавший матчи из Франции, и не поправляйте меня. Этот игрок – Фернанду Шалана[9].

Ну, так время было какое: «Совспорт» писал о матчах на стадионах «Жофрой Гишар» и «Феликс Боллаерт», правого защитника французов звали Мануэль Аморо, ну, а парня, о котором я рассказываю, – Шалана. Шалана[10].

И ведь не было вопроса у меня, за кого болеть. Сердце было отдано французам после того, как утром я выжимал подушку после полуфинала с немчурой двумя годами раньше. А португальцы не пустили нас на Евро! И как: сборная СССР победила их в Москве 5:0. Пять, вы понимаете? Так «Памир» «Спартаку» не проигрывал, а тут – главного соперника! Еще Федя в перекладину попал, в пустые причем ворота. Низенький вратарь Паулу Бенту метался в португальском стиле, ну, как кудрявая обезьянка (умер безвременно), но 5 есть 5, и как-то дико было понимать перед последним туром отбора, что нужно обязательно не проиграть. Кому? Вот этим? Которые даже на чемпионат мира не попали (для меня ж это точка отсчета была), а вначале еще и нам попали на пятерочку?..

Фернандо Шалана

Но в последней игре, в середине ноября, кстати, когда у нас в футбол уже не играли, португальцы нас отвозили как надо. Шалана в Москве не вышел, а в ответной игре он сыграл роль в своем роде решающую – именно его сбил в метре перед штрафной Сергей Боровский, в будущем любимый тренер Константина Генича, и за это судья (я никогда не забуду его имени!!!) назначил пенальти. Мы проиграли, и это было как нескончаемая овсяная каша, тем более противная, что за две недели, всего за две недели до «Спартак» одержал едва ли не самую памятную свою победу в Европе – во главе с Федором, с удивительным Гавриловым, с несгибаемым Гладилиным (в том матче мне именно он помнится лучшим) красно-белый клуб растерзал «Астон Виллу»… Незадолго – победителя Кубка чемпионов. И тут такая оплеуха… У меня были все основания ненавидеть Шалану.