Книга Уткина: Мы тут жизнь живём

Составитель Станислав Гридасов

Книга Уткина: Мы тут жизнь живём

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Информационный партнер Спортс"

Редакция благодарит CityFootball и Павла Крупнова за поддержку в издании книги

Благодарим Романа Дубова за поддержку книги, которая помогает сохранить память о Василии Уткине.

Редактор: Анастасия Шевченко

Авторы: Станислав Гридасов, Юрий Сапрыкин, Анна Волкова, Владимир Стогниенко, Роман Трушечкин, Михаил Михайлин, Максим Семеляк, Артем Борисов, Тимур Журавель, Ростислав Хаит, Денис Казанский, Елена Вайцеховская, Денис Романцов, Станислав Минин, Роман Нагучев, Сергей Микулик, Арина Бородина, Алексей Дурново, Алексей Казаков.

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Казакова

Художественное оформление и макет: Юрий Буга

Корректоры: Елена Барановская, Лариса Татнинова

Верстка: Ольга Макаренко

Фотография на обложке: Эмин Джафаров/Коммерсантъ/FOTODOM

Источники фотографий: Виктор Борисов/ТАСС; Игорь Уткин/ТАСС; Сергей Михеев/Коммерсантъ/FOTODOM; Дмитрий Лебедев/Коммерсантъ/FOTODOM; ©Владимир Федоренко/РИА Новости/Россия сегодня; Франк Вильягра/Коммерсантъ/FOTODOM; ©Евгений Одиноков/РИА Новости/Россия сегодня; Григорий Сысоев/ТАСС; Валерий Левитин/Коммерсантъ/FOTODOM; ©Екатерина Чеснокова/РИА Новости/Россия сегодня (2); Игорь Кубединов/ТАСС; ©Виталий Белоусов/РИА Новости/Россия сегодня; Геннадий Гуляев/Коммерсантъ/FOTODOM; ©Дмитрий Донской/РИА Новости/Россия сегодня; Вячеслав Прокофьев/Коммерсантъ/FOTODOM; Дмитрий Духанин/Коммерсантъ/FOTODOM; ©Александр Вильф/РИА Новости/Россия сегодня; Владислав Шатило/RBC/ТАСС; ©Алексей Филиппов/РИА Новости/Россия сегодня; Елена Никитченко/Коммерсантъ/FOTODOM; Thomas Eisenhuth/Legion-Media; Валерий Шарифулин/ТАСС; ©Григорий Сысоев/РИА Новости/Россия сегодня; из личных архивов семьи Василия Уткина, Станислава Гридасова, Тимура Журавеля, Михаила Моссаковского, Антона Ореха, Игоря Рабинера, Емельяна Руднева, Руслана Солуянова, Романа Трушечкина, Дмитрия Федорова, семьи Розановых, из архива программы «Три репортера», театра «Квартет И»; работы Юрия Штукина, Сергея Дандуряна, Владимира Мишукова, Ивана Куринного, Ирины Ерохиной («БИЗНЕС Online»), Алексея Белкина («БИЗНЕС Online»), Марии Плотниковой.

«Футбольный клуб» Василия Уткина:

https://youtube.com/@utkin

https://vkvideo.ru/@radioutkin

https://t.me/QryaProDucktion

«Архив Васи Уткина»

https://www.sports.ru/tribuna/blogs/vasyautkinarchive/

https://t.me/vasyautkinarchive

Телеграм-канал «Гридасов с бородой»

https://t.me/stg_50

© ООО «Альпина нон-фикшн», 2026

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Вы думали, мы тут в футбол играем? А мы тут жизнь живём.

Василий Уткин

Вместо предисловия

За книгу Вася брался много раз.

В среду, 25 июля 2007 года, Москву заливало дождем. Вася проснулся сознательно рано, раньше обычного, для чего и лечь пришлось рано, а не как обычно или, как тоже бывало, под утро, увлекшись новыми фильмами. «Зато я восход видел. Красиво», – не оправдывался, а сообщал Вася, проспав на работу или к назначенной встрече.

С шестнадцатого этажа, из окон его квартиры, теперь холостяцкой, а всего-то год назад казавшейся прочной, налаженной, семейной, открывался долгий, как проводы, вид на мокрый город. К обеду, тоже раннему, Уткин выложил небольшую заметку в свой блог:

В необычных обстоятельствах раннего утра, прохладного асфальта и прозрачного воздуха я принял два важных решения. Про одно я сейчас не скажу, но оно требует изменения всей моей жизни. Я думаю, пора. А другое заключается в том, что с сегодняшнего дня я начинаю работу над книгой. Думаю, это отличный способ поддержать другие перемены в образе жизни уже в ближайшее время.

Кроме того, мне осточертело отвечать на вопрос, почему я НЕ пишу книгу.

Это будет книга о моей жизни, моих друзьях, всяких встречах и бывальщинах. Я буду писать ее по собственному почину, ни с каким издательством у меня в данный момент договора нет. Рукопись будет готова к Новому году. Кое-что я буду выкладывать на блог – фрагментарно. А может быть, и не буду. Как пойдет.

Вечером он смотрел с дивана футбол, играли казанский «Рубин» с «Локомотивом» Бышовца, диван у Васи был большой, удобный, а вокруг – на столике, на полках, на полу – всегда лежали стопки новых книг и дисков с фильмами и музыкой, и почти всё это он успевал прочитать, посмотреть и послушать. Что там было у тебя, Вася, в 2007-м, напомни? Третьи «Пираты Карибского моря» («Виртуозное кино, по-моему. Виртуозное жанровое кино»). Сериал «Ликвидация» («Очень понравилось»). «Груз–200» Балабанова («В Агнию Кузнецову я бы влюбился, если б не знал (человек-то я уже не юный), что в актрис и телеведущих влюбляться нельзя», – со знанием дела писал он).

Где-то шуршали два трусоватых, не по их дерзким именам, кота – экзот Родион (как Раскольников) и мейн-кун Маховлич (по фамилии двух братьев, знаменитых канадских хоккеистов). По ходу первого тайма Вася быстро написал в блог: «Я с самого детства обожаю кино про трех мушкетёров, и сколько помню этот фильм, всегда в песне "Пора-пора-порадуемся" мне казалось, что строчка "но что такое рыцарь без любви, и что такое рыцарь без удачи?" – это чисто риторическая формулировка. Действительно, ну, что это такое?»

Писал он вообще очень много, быстро, и длинно, и коротко, но каждый день: в газеты, журналы, на сайты, в соцсети, в свой блог, отвечал на вопросы читателей в личной конференции, а еще ехидничал или ругался на форумах и в гостевых книгах, мог писать на компьютере, а мог и без, прямо с кнопочных телефонов (эпоха смартфонов только начиналась). Однажды, опаздывая к дедлайну или забыв про него (был в дороге, опять куда-то ехал), он слал нам в журнал колонку эсэмэсками, по два-три предложения. Редактор Макс нервничал, перепечатывая текст из своего поминутно вздрагивающего телефона, а мы веселились: ну это же Вася.

За последнюю неделю июля и начало августа 2007-го Вася написал большой цикл статей «Мои любимые комментаторы» (весь этот цикл вошел в книгу, которую вы начали сейчас читать), а еще пересматривал свои старые газетные публикации и, если нравилось по-прежнему, тоже выкладывал в блог. Готовил книгу.

А к сентябрю дело застопорилось.

«В новом графике работы, с двумя еженедельными передачами, что-то никак себя не найду», – жаловался он. Васе было 35. Он был раздерган и востребован. Он вел «Футбольный клуб» на «НТВ-Плюс», комментировал футбол, снимался в новом телешоу «Стенка на стенку» для Первого канала, писал еженедельную колонку в «Советский спорт», писал в свой блог на Sports.ru[1], писал по оперативным спортивным поводам и просто так, писал оффтопы и «вамосы» – прогнозы на новый тур любимого им испанского чемпионата, играл в спектакле «День выборов», раздавал интервью (в октябре «День выборов» вышел на большом экране), играл за команду Алексея Блинова в «Что? Где? Когда?», по понедельникам вел «Футбольный клуб» на «Эхе Москвы», судил КВН, судился с футбольным ЦСКА (президент клуба Гинер не простил Уткину заметки, подозрения о «договорном характере» матча, сыгранного его командой), а еще Вася, как всегда, как обычно, часто и охотно засиживался с друзьями за обильными столами, поздно возвращаясь домой, в свою трехкомнатную квартиру, где его ждали два кота.

Что такое слава? Это когда о смерти твоего кота Родиона сообщают все сайты – и новостные, и про спорт, и про шоу-бизнес. Но Родион умрет позже, прожив у Васи десять лет, а в том бурном октябре 2007-го Васе будут угрожать футбольные фанаты: «Ну что, пидрила! Жидовская шлюшка! Отверточку захотел!» Звонки с неопределяющихся номеров: «Мы знаем, где ты живешь», «Готовься к самому худшему».

Это были не досужие интернет-угрозы. Вася сменил номер телефона. Серьезные люди выделили ему охрану. Вася тогда не стал писал об этом, а сейчас, спустя годы, может и рассказал бы в своей книге: чтобы предотвратить худшее, серьезные люди встретились с лидерами фанатских группировок и объяснили им авторитетно, что и как будет, если хоть один волос упадет с Васиной головы.

К лету 2008-го популярное (а сейчас уже не существующее) издательство из Санкт-Петербурга собрало футбольные, оперативные тексты Уткина в двухтомник. «Это был неудачный проект. Когда я писал колонки, они воспринимались хорошо, а в формате книги не срослось», – вспоминал он потом. 1 августа, уезжая на Олимпиаду в Пекин, Вася пообещал читателям: «Третья книга предполагается оригинальной. То есть она будет специально написана, чтобы выйти сразу именно книгой. Я это буду делать после того, как закончится футбольный сезон. Она будет про жизнь. Надеюсь, я соберусь-таки ее написать и из этого выйдет толк».

Я его тоже уговаривал собраться и написать книгу.

Я очень хотел прочитать книгу Уткина. Мы все ждали книгу от Васи.

Закончился футбольный сезон–2008, казанский «Рубин» впервые стал чемпионом, прошла зима, «Рубин» второй раз выиграл «золото», Вася закрывал, разочаровываясь, и снова открывал «Футбольный клуб», меняя его формат, стал главным редактором спортивных телеканалов «НТВ-Плюс» (он очень хотел побыть главным редактором), придумал новую гонзо-программу «Три репортера», рифмующуюся с любимой книгой, придумал новую журналистскую премию, назвав ее «Золотой кот» (но скоро остыл к этой идее), вел программы на СТС, записался для популярного футбольного симулятора EA Sports FIFA, ложился то очень рано (по утрам он вел «Утренний разворот» на радио и страшно гордился этим), то очень поздно, прокомментировав очередной футбольный матч, провел митинг протеста на проспекте Сахарова, считая это своим гражданским долгом, и снова, и снова обещал себе и читателям перемены в образе жизни. Ему исполнилось 40. Умер кот Родион, прошла еще одна зима, Вася не поехал на Игры в Сочи, которые так ждал и так радовался, что у нас в стране будет Олимпиада, праздник – как в детстве, когда папа купил билеты на легкую атлетику и они всей дружной, любящей семьей поехали из Балашихи в «Лужники».

Вместо Сочи Вася улетел в Германию на операцию. Близкие друзья – Дима, Герман и еще один обычно неназываемый друг – внесли большую сумму, чтобы Вася начал новую жизнь.

А спустя полгода, летом 2014-го, у Васи умер отец. На поминках в небольшом балашихинском кафе собрались родственники и друзья юности Вячеслава Николаевича Уткина, те самые «шестидесятники», как из книг и фильмов, бородатые физики и лирики, романтики и первопроходцы. Я смотрел на них и думал, до чего же красивые, добрые, умные лица, и вдруг понял, что ничего не знаю о Васином детстве, он почему-то редко о нем рассказывал и почти ничего не написал. Теперь, для этой книги, про семью, про детство рассказала Васина старшая сестра Анна. Впервые.

В 2016-м голосом Васи заговорили все навигаторы Яндекса: «Маршрут построен. Поехали!» Его же личный, внутренний навигатор тогда, казалось, засбоил. После публичного конфликта с Тиной Канделаки он впервые остался без телевидения. В этой перепалке Вася выигрывал в язвительности, а новый руководитель нового спортканала победил в мстительности. Давая интервью Денису Романцову, Вася говорил: «У меня закончился большой период жизни, наверно, имеет смысл написать книгу. Или хотя бы подумать об этом». И показывал Денису свой телефон, где во входящих висели пять неотвеченных звонков из крупного издательства. За день.

В зимний спортивный сезон–2016/17 он сделал еще одну попытку. Наверное, это был февраль, канун его 45-летия, когда Вася позвал меня в ресторан пообедать, по делу. Мы и так виделись тогда каждую неделю, занимаясь со студентами в нашей общей школе журналистики, а по телефону разговаривали или переписывались каждый день, но сейчас по голосу Васи было понятно, что он хочет сообщить что-то особенно важное. На столе возникли закуски, нам принесли графинчик – для графа де ля Фер, возможно, и слишком к обеду, а для Атоса – только начать разговор. Панорамные окна ресторана открывали, как книгу, вид на «Лужники», детство («Помню, как рыдал, когда улетал в небо олимпийский Мишка»), отрочество (Вася, в ту пору спартаковский болельщик, видел гол Шмарова, стоя за воротами) и еще дальше, к Пироговке, к пединституту, в студенческую юность. Вася снова хотел взяться за книгу – пора-пора-порадовать себя и читателей. Ему нужна была техническая помощь.

В том феврале он даже наговорил в диктофон большой кусок воспоминаний, но запись эта потом как-то исчезла, не сохранилась.

Ну что такое рыцарь без удачи? Действительно, ну что это такое?

Вася не написал свою книгу, не сыграл набоковского Лужина в кино, как мечтал, не успел смонтировать свой последний фильм, возвращаясь в тот девяносто четвертый год, когда он, большой и никому еще не известный молодой человек, уютно разместился в кадре и впервые произнес: «Здравствуйте, я Василий Уткин. Вы в "Футбольном клубе"».

Ну и что там еще обычно говорят, подводя мужские итоги, – дом, сын, дерево, будто разделяя прожитую жизнь на «да» и «нет», и где «нет», утяжеленное нашим общим чувством утраты, перевешивает. Что, конечно, неправда. Не так.

Это – книга Васи, полная жизни, большой, разной, счастливой, грустной, веселой. Книга, написанная не вместо него, а для него[2].

Станислав Гридасов

Времени нет

Юрий Сапрыкин

Музыкальный критик,

культуролог, руководитель

спецпроектов медиа

«Кинопоиска», основатель проекта

«Полка», бывший

главный редактор журнала

«Афиша»

Пятьдесят с лишним – по нынешним временам это молодость, в этом возрасте пишут дебютные романы. Если верить махатмам, уже нынешнее поколение советских людей будет жить до ста пятидесяти, и тогда в наши пятьдесят, наверное, мы будем едва задумываться о выборе профессии. Но даже при сегодняшней жизненной продолжительности уход человека в этом возрасте, в самом расцвете, окруженного любовью и почитанием, продолжающего открывать для себя новые горизонты и перспективы, – это ни в какие ворота. Жить бы и жить.

Василий Уткин выглядел человеком, которому все давалось легко. Телевидение, конферанс, театр, тексты, преподавание, кино, домино – чем бы он ни занимался, в этом была какая-то гусарская лихость. К такой ролевой модели неизменно прилагаются кутежи, скандалы, удары из-за угла – но и это происходило, по всей видимости, легко, без достоевского надрыва (именно по видимости, что там в душе, мы никогда не знаем). Что легко дается, легко и отнимается: можно посмотреть в «Википедии», сколько раз Уткин терял свои медийные ангажементы, вы быстро собьетесь со счета – вот уж действительно, из увольнявших его можно составить город. Увольнение из жизни оказалось таким же внезапным, как и остальные.

Тут лезут в голову обычные в этой ситуации мысли: сколько бы он еще мог сделать, как много осталось ненаписанного, несказанного, неснятого, непошученного – того, чему уже не сбыться никогда. С другой стороны, а чего он, собственно, не сделал? Человек, обновивший и заново придумавший свою профессию, живой патриарх, ориентир для многих и многих – ну провел бы он еще один эфир или церемонию, что бы это добавило? Он занимался чем-то подобным всю профессиональную жизнь, но из сегодняшнего дня кажется, что это было ему не совсем по чину. Помимо легкости, в нем чувствовалась сила, которая находила то одно, то другое приложение – но в полной мере выхода не нашла. И тем более не вписывалась в форматы, сетки, штатные расписания, корпоративные правила и всевозможные «вы же понимаете», которые становились чем дальше, тем жестче. Куда податься, если угораздило родиться в России с умом и талантом?

Нет, конечно, это идиотская постановка вопроса – он бы придумал, что сделать, как придумывал всегда. В конце концов, вел бы свой ютьюб, где еще можно найти покой и волю – до той поры, пока он в принципе существует. Передавал бы нам свою силу и легкость – каламбуром, легкой ухмылкой, удачно сформулированной мыслью – а силы и легкости всегда не хватает. Написал бы дебютный роман, и я уверен, что это была бы хорошая книга. Да господи, просто бы жил. Жить и жить бы на свете – но, наверное, нельзя.

«На очень холодной площади в декабре месяце тысяча восемьсот двадцать пятого года перестали существовать люди двадцатых годов с их прыгающей походкой» – так начинается «Смерть Вазир-Мухтара», великая книга о человеке, чье время ушло, и жить ему больше некуда. А что, собственно, значит – «его время ушло», когда время, казалось бы, идет для всех равномерно? И тем не менее: меняются социальные роли, психологический склад и наклонности, востребованные эпохой, – можно винить в этом судьбу, или начальство, или тот или иной исторический катаклизм, но смена предлагаемых временем амплуа происходит иногда и без них, на ровном месте. И дело не в возрасте, не в том, что человек «пережил свое время»: пятьдесят – это еще молодость! А Грибоедову, о котором пишет Тынянов, в декабре 1825-го и вовсе было тридцать. Просто вчера еще ветер дул в твои паруса, а сегодня наполняет другие. И вокруг совсем непонятные люди, чужие тебе, и для них ты чужой. «Люди удивительной немоты появились сразу, тут же на площади». И что с этим делать – как писали в журнале, где я когда-то работал, – решительно непонятно.

Для людей, пришедших в российские медиа в 1990-е, время уходило не один раз. Сложно даже определить, когда оно НЕ уходило, – куда бы мы ни отнесли золотой век, там было уже что-то не то. Заканчивались деньги, ссорились коллеги, незаметно приходило государство, и его вводные тоже постоянно корректировались. Менялись публика, актуальный язык, отношения с контрагентами, ньюсмейкерами, рекламодателями. Обновлялись платформы, форматы, скорости и, чего уж там, невидимые границы допустимого. Харизматики, которых принесло в этот мир из других специальностей и профессий (Уткин, напомним, учился в педе), которые придумали для него новый, правдивый и свободный язык, которые принесли с собой драйв, высокий класс и, несмотря ни на что, этический заряд – сколько бы ни ошибался и ни становился героем скандалов тот же В. У., у него, безусловно, была своя правда, и он был готов за нее постоять, – незаметно оказались в мире, где все эти качества, скажем так, востребованы не в первую очередь. Нужно было менять или профессию, или себя – и даже когда это удавалось, душевного покоя это не гарантировало. Я думаю о других людях из этого поколения, об Алексее Зимине[3], о Максиме Ковальском[4], о многих и многих, которые по разным причинам оставили дело, где был их главный талант. И вдруг начали уходить, почти одновременно и тоже по-разному. Иначе чем совпадением это не объяснить, но какой-то общий рисунок судьбы тут есть. Вроде все есть – силы, идеи, новые проекты и платформы, но ты понимаешь почему-то, что приложить эти силы не к чему. Почему-то ты это знаешь.

Жаловаться, конечно, не на что – все у этого поколения было, и многое впервые. Была, впервые за много лет, возможность быть собой, прямо в эфире и на печатной полосе, ощущение правильно и честно сделанного дела. Ничего важнее на самом деле не бывает. И это не говоря о квартирах, поездках и прочих благах, о которых поколение родителей не могло и мечтать. Жизнь давала много возможностей, и ими с азартом пользовались. И понятно, что невозможно все время оставаться на вершине горы, а уж медиа – совсем жестокая штука: сегодня ты законодатель мод, а завтра в лучшем случае герой мема, и то если ляпнул в эфире что-нибудь не то. Но ведь были преподавание, театр, кино, домино, много интереснейших дел, которые создавали множество, как принято говорить сейчас, смыслов, но почему-то не осталось того одного, который вытянул бы из любого болота. Смысла в единственном числе.

В последний раз я видел Василия летом 2023-го, на веранде не закрывшегося еще «Дома 12». Он сидел за столиком совершенно один, с бутылочкой белого, а мы расположились рядом с моей знакомой, у нее только что умерла мама. А Вася – так было видно, что он был бы рад присоединиться к компании, он улыбался нам, махал рукой, поднимал за нас бокал. Но нам надо было поговорить о своем. Всю жизнь, наверное, буду думать теперь – что ж ты не подошел к нему, скотина, не позвал за свой стол, не завел разговор про его горе? Какого тебе еще надо единственного смысла – кроме как подойти к человеку, когда он совсем один?

«Вась, твоя мечта скоро исполнится, но совсем не так, как ты думаешь»

Открытое письмо

Василия Уткина себе

21-летнему

Ну, привет.

Как бы тебе объяснить, кто я? Ты же даже еще «Назад в будущее» не смотрел. Скоро посмотришь, я даже знаю когда, но сейчас говорить не стану. Это неважно, это ничего не изменит, если ты сегодня вечером, когда будешь ловить такси до дома на Щелчке, купишь видеокассету с этим кино и посмотришь на ночь, все равно будет норм.

Деньги-то есть на кассету. Ну, раз на такси есть.

Я еще и потому знаю, что у тебя все в порядке с развлечениями, что ты на днях подхалтурил двести баксов. Ты озвучил предвыборный ролик «Гражданского союза»[5]. Нет, в этом нет ничего плохого. Ты просто голос, приятный баритон.

Выборы-то когда? Через неделю, да? А знаешь, кто победит? А я знаю. Жириновский. Ну да, вот этот болван. Офигеешь тут. Не веришь? Ну, они же через неделю, проверишь.

А «Золотой мяч» в этом году выиграет Баджо.

Я не только про тебя все знаю, да. Но пишу я тебе не поэтому. Скоро твоя жизнь изменится, я совершенно не собираюсь тебя предупреждать и наставлять, так только можно все испортить. Кроме того, я в тебе уверен.

Сейчас ты журналист лучшей в России программы. Ты журналист «Взгляда». «Взгляд» практически закрыт, потому что твои боссы Любимов и Политковский выступили как идиоты в ночь, когда штурмовали телецентр. И ты знаешь, что они были идиотами, когда пригласили всех сидеть дома, потому что – потому что я уже не помню, что они тогда сказали, но ты точно знаешь и сам, что врали, потому что у тебя было совершенно другое чувство.

Вы сидели на дне рождения Митьки и смотрели футбол. Все прервалось. Вы поняли, что что-то происходит. Ты пошел домой. Вы смотрели РТР, прямой эфир, тебе позвонила Тереза, редактор, и сказала, что утром надо быть на Ильинке, на работе. А ты хотел вообще сразу ехать.

Как можно было сидеть дома? Каким образом? В Москве восстание. Или попытка переворота. Поверь, это одно и то же. Гибнут люди, горит телецентр, там стреляют, утром отец отвезет тебя из Балашихи в Москву, и вы будете обгонять колонну грузовиков, которые везут в Москву дивизию Дзержинского. Солдаты смотрят прямо на тебя, потому что они сидят в кузове, их везут вперед, а они смотрят назад, ваши взгляды пересекаются, вы ровесники. Ты на год старше, наверное; ты уже не пошел и не пойдешь в армию.

Помнишь это чувство: армия – они, и именно они беззащитны, а помочь им можешь только ты?

Ты ж журналист. Ты едешь рассказывать правду. У тебя впереди один из важнейших дней твоей жизни. Это день после бунта в Москве. Ты уже слышишь грохот. Это стреляют танки по Белому дому. В этот день ты увидишь очень многих людей, которые еще вчера думали, что они вершат судьбы людей.

Мало того – завтра-послезавтра они тоже будут так думать. Но сегодня ты увидишь их маленькими и растерянными.

Ты помнишь этот день, ведь я же помню до сих пор. Интервью с Кирсаном Илюмжиновым. Молодым президентом Калмыкии, богачом, кандидатом в премьеры, он целую неделю был на обоих каналах во всех программах как посредник примирения, сколько слов было сказано – а в тот день, когда закончилось интервью и твой оператор, австралиец, сворачивал свет и штатив, этот владетельный Кирсан посмотрел на тебя, мальчишку, пустым взглядом и спросил: «А вы как думаете, что теперь с нами будет?»