Радоница души. Возвращение к истокам

Впервые за долгое время Рада почувствовала такое облегчение от возможности связаться с внешним миром. Её пальцы дрогнули, когда она открыла мессенджер и начала набирать ответ: «Всё хорошо. Проблемы со связью. Доехала без проблем…»

Её взгляд застыл на экране, пальцы замерли над клавиатурой. Как рассказать подруге о ссоре с Олегом? Как объяснить то чувство опустошения, которое поселилось внутри?

В памяти всплыли слова Лены, которую она часто слышала, когда речь заходила о её парнях: «Мне это уже понятно и неинтересно! Ведите следующего!» Подруга никогда не скрывала своего мнения по поводу неудачных отношений Рады, считая, что та слишком много эмоций вкладывает в эти связи.

И вот теперь, глядя на недописанное сообщение, Рада осознала, что предупреждения Лены снова оказались пророческими. Её сердце сжалось от горького понимания: она снова позволила себе поверить в то, чего не существовало.

Борьба с самой собой разрывала её на части: с одной стороны — желание поделиться болью, с другой — страх показаться слабой и снова услышать от подруги те же упрёки.

Телефон в её руках казался одновременно и спасением, и источником новых тревог. Связь с внешним миром давала надежду, но вместе с тем напоминала о проблемах, которые ждали её возвращения в город.

Скрывать ссору от Лены не имело смысла. Ведь рано или поздно она и сама догадается. Они были самыми близкими подругами, делились всем, и эта недосказанность лишь тяготила бы Раду.

Пальцы дрожали, когда она набирала сообщение. Экран телефона казался слишком ярким в полумраке комнаты. Рада глубоко вздохнула и начала писать, стараясь уместить в нескольких предложениях всю горечь последних дней.

В конце сообщения она добавила пару грустных смайликов. Сообщение повисло в чате, ожидая ответа, ведь сейчас было начало седьмого — суббота, а значит Лена будет спать еще часа три, не меньше.

— Рада, ты больше не ложилась? — тётя Маруся вышла из своей спальни, заплетая волосы в толстую косу. Её лицо выражало глубокую тревогу, а голубые глаза смотрели на Раду с тревогой.

— Нет. Я бы уже не уснула. — Рада говорила тихо, чувствуя, как внутри нарастает напряжение.

— Рада, милая, меня очень беспокоят твои сны. — Тётя подошла ближе, её голос стал мягче, но в нём слышалась сталь. — Тебя беспокоили кошмары в городе?

— Нет, только здесь. — Девушка опустила глаза, не в силах выдержать пристальный взгляд тётки.

— Рада, покажи мне, пожалуйста, своё родимое пятно. Оно не изменилось?

— Нет. Такой же ровный кружочек размером с пятирублёвую монету. — С дрожью в голосе Рада приподняла сорочку, обнажая ногу.

Тётя Маруся внимательно осмотрела пятно, её лицо стало ещё более сосредоточенным. В её голове складывалась страшная картина: родимое пятно в форме круга, рыжие волосы, рождение в ночь на Ивана Купала, мучительные кошмары в период вешних праздников…

— Рада, давай присядем. — Тётя жестом указала на лавку. — Я должна тебе кое-что рассказать.

В её глазах читалась решимость, смешанная с болью. Она начала медленно, подбирая каждое слово:

— Древние славяне верили в триаду миров: Правь, Явь и Навь. Правь — божественный мир, обитель светлых богов. Явь — земной, материальный мир людей. Навь — потусторонний мир духов, куда уходят души умерших.

Тётя сделала паузу, давая Раде время осмыслить сказанное.

— То, что ты видишь во снах и на яву, это духи, живущие в Нави. В особые дни, когда граница между мирами становиться тоньше, духи и сущности из Нави могут пробираться в Явь.

— То есть, Домовой, Жердяй и Водяной — это духи из Нави, которые зачем-то пробрались к нам?

— Почти. Навь наполнена различными существами: души умерших (Навьи, предки), тёмные духи и сущности (упыри и бесы), духи природы, божества, проводники между мирами.

Рада слушала, затаив дыхание, чувствуя, как холод пробирает до костей.

— Ты, Рада, родилась в ночь на Ивана Купала. У тебя прекрасные рыжие волосы и это родимое пятно… — Тётя Маруся бросила взгляд на щиколотку Рады. — … сейчас идут вешние праздники. В этот период Навьи приходят в мир живых вместе с пробуждением природы, — тётя замолчала, изучая реакцию племянницы.

Рада покачала головой:

— Это звучит как сюжет для фильма ужасов. Может, я просто плохо сплю? Или это из-за стресса от ссоры с Олегом?

Тётя Маруся мягко взяла её за руку:

— Рада, я понимаю твоё недоверие. Но поверь мне — то, что ты видишь, реально. Но Навьи так просто не нападают на обычных людей… Сейчас мы должны защитить тебя.

— Как? — в голосе Рады звучала отчаянная надежда. — Что мне делать?

Тётя Маруся наклонилась ближе:

— Есть способы. Древние обереги, специальные ритуалы… Но сначала ты должна принять реальность такой, какая она есть. Твои сны — это не просто кошмары. Это реальные нападения сущностей Нави на твою душу.

— Но что им нужно?

— Сложно вот так ответить. Нужно разбираться почему ты стала видеть духов и сущностей именно сейчас. Вообще такие массовые нападки могут быть обусловлены нарушением сезонных обрядов, особенно связанных с почитанием предков. Или же осквернением мест силы или древних захоронений. Но что-то мне подсказывает, что это к тебе не относится. Ты вон — каждый год приезжаешь на великую Пасху и Радоницу. Почитаешь предков наших.

Рада сидела молча, переваривая услышанное. Она с детства была приучена к славянским праздникам, традициям, почитанию рода. Однако Навь и Навьи, нападающие на нее во снах, и не только — вовсе не укладывались в голове.

— Давай для начала позавтракаем. Потом я подготовлю для тебя несколько оберегов. На первое время хватит.

Глава 4. Пробуждение силы

— Тётя Маруся! Рада! — уже знакомый басистый голос, словно раскат далёкого грома, вырвал Раду из сосредоточенного молчания. Она застыла с букетом вербы в руках, аккуратно собранным для кладбища, будто время на мгновение остановилось.

— Денис? — Рада искренне удивилась столь раннему визиту гостя. Её брови слегка приподнялись, а губы дрогнули в немом вопросе. В это утро станица только начинала просыпаться: за окнами ещё царила приглушённая тишина, нарушаемая лишь щебетом ранних птиц.

Казак шагнул в дом, и за ним, будто шлейф невидимой ауры, разлился многослойный аромат мужского парфюма — смесь цитрусовых нот, древесной глубины и едва уловимого табачного оттенка. Такой парфюм в городе-миллионнике встречался редко, а здесь, в станице, он казался вовсе экзотикой.

Рада невольно задержала дыхание, впитывая этот необычный запах, и тут же обратила внимание на детали его облика: русые кудри были бережно уложены, и изредка отливали старым золотом под первыми лучами солнца. Его осанка была непоколебимо ровной — не вымученно-военной, а естественной, как у того, кто с детства знает: земля держит его, а не наоборот

На нём была замшевая зелёная рубашка, чуть расстёгнутая сверху, мягко подчёркивающая ширину плеч. Классические синие джинсы сидели идеально — не слишком обтягивающие, не слишком свободные. На ногах — ухоженные кожаные ботинки. Замшевая куртка, небрежно наброшенная на плечи, добавляла образу шарма и загадочности.

Но больше всего её поразила его полуулыбка — не широкая, не навязчивая, а такая, будто он знает что-то, что знает только она. В ней таилась искорка озорства, как у мальчишки, пойманного на шалости, но и глубокая, почти тревожная нежность — как будто он видел её насквозь. И, возможно, знал, откуда она пришла.

Его глаза — янтарные, с зелёными крапинками — смотрели прямо, без страха, без вызова. Просто смотрели. И в этом взгляде было что-то древнее, будто он уже встречал её. Давно. В другом времени. В другом мире.

В таком виде он легко мог покорить сердца всех её подруг. «Маринка бы точно запала на него… А Оля бы уже строила планы на совместное утро», — пронеслось в голове у Рады. Она невольно улыбнулась, осознав эту мысль, и покачала головой, будто отгоняя наваждение.

Денис окинул комнату коротким, но внимательным взглядом, будто оценивая обстановку. Его глаза на мгновение задержались на обереге на стене, затем скользнули по вышитой скатерти, по глиняным горшкам на полке — и, наконец, встретились с глазами Рады. Затем его голос прозвучал с привычной уверенностью:

— Так точно! Ну что — готовы идти на кладбище? — его поза и выражение лица говорили о готовности к любому труду.

— Вот уж не думала, что ты так рано встанешь, — произнесла тётя Маруся, с одобрением оглядывая казака. — А одет… как с обложки модного журнала! Словно собрался не на кладбище, а на городской фестиваль.

Денис усмехнулся, и в его глазах мелькнула искорка озорства. Он слегка поклонился, будто принимая комплимент на сцене:

— Стараюсь соответствовать, тётя Маруся. Не могу же я разочаровать вашу племянницу! К тому же, порядок в одежде — это порядок в мыслях. А сегодня нас ждёт серьёзная работа.

Рада невольно улыбнулась и, немного засмущавшись, отвернулась, пряча взгляд за прядями рыжих волос. Её щёки слегка порозовели — то ли от утренней прохлады, то ли от неожиданного комплимента.

Она вдруг почувствовала, что одета не совсем подходяще для предстоящего мероприятия: новые серые вываренные джинсы, идеально подчеркивающие фигуру, белая базовая футболка — новая, еще мягкая, и белая джинсовая куртка — слегка жесткая, но идеально скроенная. Она выглядела так, будто собиралась на прогулку по центру города, на свидание в кофейню, на фотосессию на набережной. Но никак не на кладбище. Но деваться было некуда — она не брала с собой много вещей.

— Рада! — голос тёти Маруси выдернул девушку из размышлений. — Собирай гостинцы для бабушки и дедушки. А ты, Денис, пойдём со мной в сарай. Нужно прихватить кое-какой инструмент.

— Тётя Маруся, неужто вы подумали, что я с пустыми руками пришёл?! — с лёгким смешком ответил Денис. — Я уже всё собрал — инструмент ждёт в машине. Пойдёмте! Раньше начнём — больше сделаем! Его энтузиазм словно наполнил комнату светом, разгоняя остатки утренней дремоты.

Тётя Маруся усмехнулась, покачав головой:

— Ну что с тобой делать… Видно, сегодня работа пойдёт как по маслу!

Работа и правда пошла как по маслу — слишком гладко, как будто сама земля под ногами не сопротивлялась. Денис ловко выкорчевывал заросли сирени, и каждый вырванный куст с глухим хрустом отделялся от корней, будто сопротивлялся. Ветви, ещё прошлым летом густо покрытые бутонами, теперь лежали в беспорядке, а из разрытой земли сочилась тёмная, почти чёрная влага, пахнущая сыростью и чем-то сладковато-гнилым. Никто не обратил внимания — кроме Рады. Она на мгновение замерла, глядя, как капля этой влаги медленно стекает по лопате. Но тут же отвела взгляд.

Рада зачищала оградку перед покраской, и каждый взмах щётки сопровождался скрежетом, будто металл скрипел не от ржавчины, а от боли. Тётя Маруся убирала надгробие — вытирала пыль, поливала цветы, ставила свечи. В какой-то момент она присела на лавку, сложенную из старых плит, и с тихой грустью в глазах проронила несколько слёз. Слёзы не скатились по щекам — они повисли в воздухе, как капли росы, и исчезли, не коснувшись земли.

Рада, увидев состояние тётки, подошла и приобняла её за плечи.

— Ничего, девочка моя… ничего… — тётя похлопала Раду по руке, но её пальцы были ледяными, несмотря на тёплое утро. — Мы их помним — это главное…

Денис стоял в стороне, прислонившись к деревянному кресту. Он не вмешивался — не стал влезать в семейные дела. Но и не ушёл. Его взгляд скользил по могильным плитам, и в нём мелькнуло что-то странное — не тревога, а скорее… узнавание.

Рада стояла перед могилой дедушки, её пальцы дрожали, когда она касалась старого фото на памятнике. Фотография словно пульсировала под её пальцами, будто живая.

На секунду Рада почувствовала, как легкое покалывание пронзило кончики пальцев. Она тут же отдернула руку, будто коснулась раскалённого металла. Фотография едва заметно потемнела в том месте, где только что были её пальцы.

В голове эхом раздались слова дедушки, которые он говорил перед каждым её отъездом: «Здесь твой дом! Здесь твоя сила и защита!» В этот момент земля под ногами Рады зашевелилась, словно пробуждаясь от долгого сна.

Резкий порыв ледяного ветра пронёсся над кладбищем, поднимая в воздух остатки прошлогодней листвы, которая закружилась в странном танце. Тучи собрались над головой Рады, образуя зловещий купол.

Тётя Маруся, стоявшая в стороне, с ужасом наблюдала за происходящим. Её оберег на груди начал нагреваться, будто предупреждая об опасности. «Духи пробуждаются… — подумала она, сжимая в руках древний амулет. — Её сила… она древняя и чуждая… Я таких ещё не встречала».

Вороньё, кружившее над кладбищем, с криками разлетелось в разные стороны, оставив небо пустым и зловещим. В воздухе появился запах сырости и гнили, хотя вокруг всё было сухим.

Тётя Маруся перекрестилась, дрожащей рукой. Она знала — то, что пробуждалось в девушке, было древнее христианства, древнее самой памяти рода…

Из вихря ледяного воздуха и странного жжения в руках, девушку резко выдернул пронзительный звонок телефона. Это была её подруга Ленка.

— Ну давай, рассказывай! — в динамике зазвучал настойчивый, чуть взволнованный голос подруги, будто та уже предчувствовала неладное.

Рада отошла в сторону, подальше от тёти, чтобы разговор не стал достоянием чужих ушей. В груди снова зашевелилось горькое разочарование.

— Да что тут рассказывать… — тихо ответила она, глядя на потрескавшуюся землю под ногами. — В очередной раз пропал. Ни ответа, ни привета.

— Снова? — протянула Ленка. — Интересно — на сколько в этот раз?!

— Думаю на долго. — вздохнула Рада.

— С чего такие выводы?

— Я звала его в станицу на выходные. Он находил массу поводов для отказа. После того как я сказала, что поеду сама, он приехал с букетом алых роз и шоколадным суфле, — призналась Рада, и в голосе невольно прозвучала горечь. — И всё это с таким видом, будто совершает подвиг. «Прости, я был занят, но ради тебя нашёл время!» — передразнила она интонацию Олега. — А потом начал рассказывать, как тяжело ему было найти именно эти розы, как он специально ездил в другой район… Будто это должно было меня впечатлить.

— Та‑а‑ак… — протянула Ленка с явным скепсисом. — Решил надавить на мягкие места. Рада, я же тебе давно говорила: он цепляет тебя на эмоциональные крючочки. Надеюсь, ты его выставила?

— Не совсем… Точнее, он сам ушёл, — медленно произнесла Рада, вспоминая недавние события. — После… после секса и очередной ссоры, в которой я снова оказалась виноватой — просто потому, что решила настоять на своём. Он начал давить: «Ты опять всё портишь! У тебя вечно какие‑то претензии! Я стараюсь, а ты не ценишь…». А когда я попыталась объяснить, что меня беспокоит, он просто перевёл всё в шутку: «Ну вот, опять драма! Ты слишком эмоциональна, тебе нужно успокоиться». И предложил перезвонить, когда я «приду в себя».

— Зря ты его сексом порадовала, конечно, — строго заметила Ленка. — Он же этим пользуется! Ты же помнишь прошлый раз, когда он опоздал на свидание на два часа, а потом точно так же — цветы, сладкие слова, постель — и ты всё прощаешь?

— У него каждый раз находится объяснение, каждый раз отмазки, — вздохнула Рада. — Одни и те ж е аргументы: «Я же стараюсь для нас», «Ты просто не понимаешь, какая у меня нагрузка…». Будто его проблемы — это моя вина.

— Классический манипулятор, — фыркнула Ленка. — Создаёт проблему, а потом «великодушно» её решает — и ждёт благодарности.

— Знаешь… мне так противно стало, — Рада сжала кулаки. — Противно — и в то же время… пусто. Будто изнутри вырвали кусок меня самой. Но понимаешь, — замялась Рада, — однажды он рассказал, как пожертвовал работой в Питере и остался в Краснодаре ради отношений. А она его предала. Мне кажется, после того случая он ставит карьеру на первое место, и просто обится довериться девушкам.

На другом конце провода повисла короткая пауза.

— Рада… — голос Ленки вдруг стал мягче, почти ласковым. — Тебе нужно отвлечься и посмотреть на ситуацию с другой стороны. Ты сама находишь ему оправдания!

— Это не так! Я просто стараюсь понять его!

— Знаешь, я не стану переубеждать тебя. Я уверена — придет время, и ты сама разберешься во всем., — подытожила Ленка. — Просто я советую тебе встряхнуться и немного развеяться. Когда ты возвращаешься в город?

— Дней через десять. Сразу после Радуницы.

— Отлично! Тогда по приезду махнем в кино и на шопинг! Это поможет тебя взбодрить.

— Звучит заманчиво, — впервые за долгое время Рада улыбнулась по‑настоящему. — Давай.

— Звони, как приедешь. И Рада, я очень переживаю за тебя… если ты захочешь выговориться — звони. Я всегда тебя выслушаю. — голос Ленки звучал словно признание.

Выслушав все нравоучения от подруги, Рада вернулась к могиле бабушки и дедушки, где Денис с тётей уже заканчивали намеченные работы.

— Неси вербу! Пора красоту наводить, — скомандовала тётка.

Послушавшись наставлений, Рада поставила свежий букет вербы на могилу. Ветви, только что зелёные и живые, вдруг поблекли, а серёжки тут же осыпались пеплом, будто за считанные секунды прошел весь цикл их цветения. Однако девушка этого не заметила — быстро отвернулась с чувством выполненного долга.

Рада обвела взглядом ближайшие могилки. Везде кипела работа — люди копали, красили, поливали цветы. Но всё происходило в какой-то странной тишине. Ни смеха, ни разговоров. Только скрежет лопат, шорох метлы и редкие вздохи. Словно каждый был погружён в свои мысли — или в чужие.

Взгляд Рады задержался на одном надгробии. На фотографии — мужчина в старомодной рубахе, с усами, глаза закрыты. И вдруг… на мгновение — она точно это видела — его веки дрогнули. Не моргнули, нет. Дрогнули, будто под ними что‑то шевельнулось, словно кто‑то изнутри пытался пробиться наружу. Его скорбь больше не казалась застывшей — она пульсировала, живая и осязаемая. Рада почувствовала, как эта скорбь вплетается в её собственную, тянется к ней, будто ищет выхода.

Мужчина скорбел. Не как изображение — как живой. Скорбел со своей семьёй, чьи имена тускло поблёскивали на камне рядом. Скорбел вместе с ней, заполняя её сознание тяжёлым, древним горем, от которого перехватывало дыхание. Казалось, он знал что-то такое, что люди давно забыли, — забытое слово, ключ к чему‑то запретному.