Серые Люди. Дело о берсерке

— Конечно, — спокойно ответил Умник.

Поднялся с кресла, Умник, стараясь двигаться как можно аккуратнее, чтобы никого не задеть в тесном проходе. Он пошёл следом за стюардессой, слегка наклонив голову вперёд — будто так было проще сосредоточиться на том, чтобы не оступиться.

Проходя мимо бородача, Умник, случайно задевает его ногой

— Извините! — вежливо откланялся Умник.

— Смотри, куда прёшь! — буркнул Бородач.

— Ещё раз простите! — обернулся Умник.

Анна плавно отодвинула плотную штору, отделявшую эконом‑класс от бизнес‑класса. Ткань скользнула в сторону с едва слышным шуршанием, приоткрыв пространство, где всё выглядело чуть более размеренным и спокойным: кресла стояли свободнее, свет был мягче, а сам воздух словно дышал чуть иначе — без той лёгкой напряжённости, что витала в хвосте самолёта.

Умник, всё ещё немного смущённый недавней неловкостью, осторожно переступил порог, будто боялся, что его присутствие здесь — какая‑то ошибка. Анна тут же закрыла штору за ним — лёгким, отработанным движением, без лишней суеты.

А в эконом‑классе тем временем жизнь текла своим чередом. Бородач, не проронив больше ни слова, неторопливо поднялся из кресла. Его движения были нарочито расслабленными, будто он специально подчёркивал: «Я здесь хозяин положения, и мне всё нипочём». Он неспешно потянулся, с хрустом разгибая спину, будто сбрасывая с себя груз полёта — или, может, груз собственных дурных манер. Затем, похрустев пальцами, он двинулся по проходу в сторону туалета, покачивая плечами, словно демонстрируя всем вокруг свою непринуждённость.

Проходя мимо молодой брюнетки, сидевшей у окна, он вдруг приосанился, будто вспомнив о своей привлекательности. Слегка подмигнул ей — коротко, но выразительно, — а потом чмокнул воздух, посылая воздушный поцелуй. В этом жесте было столько нарочитой бравады, что он выглядел почти комично: будто Бородач пытался одним движением вернуть себе ощущение значимости, доказать себе и окружающим, что его настроение никак не испортила суета вокруг.

Брюнетка едва заметно поморщилась и тут же отвернулась к иллюминатору, делая вид, что ничего не заметила. Её плечи чуть напряглись, будто она хотела стать незаметнее, слиться с креслом и забыть о существовании этого шумного соседа. Кто‑то из пассажиров тихо хмыкнул, кто‑то закатил глаза, но вслух никто ничего не сказал — в самолёте, где все вынуждены делить тесное пространство, люди часто предпочитают просто переждать неприятный момент, не вступая в конфликт.

Бородач дошёл до туалета, развернулся и двинулся назад — прошёл мимо пассажиров и мимо Крестной, по-прежнему сидевшей тихо, будто стараясь не привлекать к себе внимания. У шторы, отделявшей бизнес‑класс, он ненадолго застыл, а затем шагнул за неё.

В тот же миг перед ним развернулась напряженная картина — время словно застыло, превратившись в бесконечно долгую, мучительную секунду. Слева от прохода стояла Анна, стюардесса, которая ещё недавно с тёплой улыбкой разносила воду и пледы. Теперь в её руке поблескивал шприц: прозрачный цилиндр, прозрачная жидкость, а игла холодно мерцала в тусклом свете салонных ламп. Лицо Анны, прежде такое доброжелательное, теперь казалось чужим — черты стали резкими, взгляд — жёстким и отрешённым, словно она больше не принадлежала себе и следовала чьему‑то безжалостному плану.

Умника держали с двух сторон: сзади — мужчина в деловом костюме, его хватка не давала пошевелиться, а спереди мужчина в куртке‑бомбере пытался обмотать ему рот скотчем.

— Опа! — хмыкнул Бородач, ухмыляясь. — Чё, чувак, не везёт в бизнесе?

— Гражданин, сядьте на своё место! — резко бросила Анна, шагнув к нему.

Бородач даже не подумал садиться. Резко вскинул руки — будто сдаётся… и в ту же секунду хлестко ударил левой ладонью стюардессе в горло.

Не давая никому опомниться, тут же выбросил руку в боковом ударе — прямо в лицо мужчине в кожанке.

Анна выронила шприц; пальцы судорожно вцепились в горло, рот беззвучно распахнулся в немом крике. Мужчина в кожанке рухнул на кресла — из носа хлынула кровь, алые капли брызнули на обивку.

Умник резко рванулся назад — и затылком впечатал в нос державшего его бизнесмена. Тот охнул и разжал руки, будто обжёгшись. Мгновение — и Умник уже летел вперёд, набрасываясь на мужчину в кожанке, который только-только пытался подняться.

Бородач молниеносно выбросил ногу вперёд — прямой удар пришёлся бизнесмену точно в корпус. Сила удара швырнула того вглубь прохода, словно куклу: он пролетел несколько шагов и врезался спиной в перегородку.

В тот же миг Анна рванула портфель бизнесмена, выхватила короткоствольный пистолет‑пулемёт — и вскинула ствол, целясь в Бородача.

Не успела она перевести дыхание — штора резко откинулась, и в проходе возник сосед Умника, родственник пассажира из бизнес‑класса.

Анна не колебалась: короткая очередь хлестнула по воздуху.

Бородач крутанулся на месте, уходя с линии огня, — и три пули, не найдя его, вонзились в грудь вошедшего.

Сосед пошатнулся, глаза расширились от шока — и рухнул на пол коридора эконом‑класса, будто из‑под него выдернули опору.

В ту же секунду Бородач молниеносно выбросил руку и выбил оружие из пальцев Анны.

Она, задыхаясь от ярости и страха, рванулась к нему — и тут же получила жёсткий удар ладонью в шею.

Её тело мгновенно обмякло, руки безвольно повисли, и она осела на пол.

Перепрыгнув через неё, Бородач приземлился в опасной близости от бизнесмена — тот уже стоял, и в его руке хищно поблескивал нож.

Не давая противнику даже моргнуть, бизнесмен рванул руку вперёд — выпад был таким резким, будто клинок сам жаждал крови.

Лезвие просвистело в считаных сантиметрах от Бородача, с сухим треском распоров ткань его спортивной куртки. В этом движении чувствовалась не просто сила — это была отточенная, ледяная точность профессионала.

Едва не потеряв равновесие от собственной инерции, бизнесмен тут же рванул руку назад, гася размах, и в ту же долю секунды перебросил нож в другую руку — ловко, почти небрежно. Но за этой небрежностью скрывался расчёт: смена хвата рушила привычный ритм боя, делая его непредсказуемым, заставляя противника гадать, откуда последует следующий удар.

Снова выпад — левой рукой, ниже, скользящим движением, будто он проверял, не дрогнет ли воздух перед остриём.

Мышцы плеч и предплечий вздулись под кожей, жилы на шее натянулись, как стальные струны, готовые лопнуть от напряжения.

Каждое движение было отточено до автоматизма, но в нём не было механической заученности: это была живая, хищная работа тела, привыкшего балансировать на грани. Одно неверное движение — и инерция утащит его вперёд, подставит под удар, превратив атаку в роковую ошибку.

Он не просто бил — он прощупывал пространство, искал слабину, заставлял противника гадать, где вспыхнет клинок в следующую секунду.

Он не останавливался ни на миг — выпад, мгновенный откат, смена стойки, короткий шаг в сторону, чтобы уйти с линии атаки. Движения сливались в единый, безжалостный ритм, и пространство вокруг будто сжималось, подстраиваясь под него. Воздух становился густым, почти вязким: каждый вдох обжигал грудь колючим жаром, а в ушах нарастал глухой гул — то ли от напряжения, то ли от бешеного стука сердца, отбивавшего секунды, где каждая могла стать последней.

Лезвие снова рванулось вперёд — и в этот раз едва уловимый поворот запястья добавил движению смертоносную хитрость: если клинок встретит защиту, он скользнёт вдоль, не теряя скорости, превращая блок противника в ловушку. В этом жесте читался опыт множества схваток, где цена ошибки измерялась не баллами, а жизнью.

Но в его движениях не было ярости — только ледяная, отточенная сосредоточенность. Ни страха, ни сомнений: только клинок, пространство и следующий шаг, который обязан быть безупречным.

Бородач отступал, лихорадочно петляя и уходя от ударов — каждое уклонение было выверено до доли секунды, будто он годами оттачивал этот танец на грани жизни и смерти. То резко бросало его в сторону, то корпус едва заметно кренился, сбивая прицел противника, — он скользил по проходу, словно пространство само старалось его удержать, цепляясь за каждый шаг.

Каждое движение было выверенным, но в нём чувствовалась отчаянная спешка: он не просто отступал — он искал хоть малейшую возможность перехватить инициативу и дошёл до места, где Умник уже сидел сверху на мужчине в кожанке, крепко держа его за голову.

На мгновение бизнесмен замер — лишь на долю секунды, но в тесном пространстве салона, где каждый миллиметр решал исход схватки, эта пауза стала роковой. Он пытался оценить противника, прочувствовать дистанцию, уловить малейшее изменение в воздухе — дрогнет ли у Бородача плечо, мелькнёт ли тень намерения в глазах, выдаст ли он хоть намёк на следующий шаг. Но в этой короткой остановке уже таилась уязвимость: пока мозг просчитывал варианты, тело теряло преимущество скорости.

И этого хватило. Бородач, не дожидаясь, пока соперник снова наберёт темп, рванулся вперёд — резко, по‑звериному, будто все его грубоватые манеры и развязность были лишь маской, скрывавшей отточенную реакцию. Он молниеносно перехватил руку бизнесмена, его пальцы впились в запястье стальным захватом, не оставляя шанса на сопротивление. Рывок — и нож, выскользнув из ослабевшей хватки, со звоном покатился по полу, ударился о ножку кресла и замер, словно подчёркивая, что правила игры только что изменились.

Но бизнесмен не собирался сдаваться. Даже теряя контроль над оружием, он не растерялся: свободной рукой он молниеносно выбросил кулак вперёд, целясь точно в лицо Бородачу. Удар вышел жёстким, хлестким — в нём была вся ярость человека, который не привык проигрывать. Костяшки врезались в скулу, послышался глухой звук столкновения, и на миг показалось, что преимущество снова качнулось в сторону бизнесмена.

Бородач от удара отклонился чуть назад, его голова дёрнулась, но он устоял — не рухнул, не пошатнулся, а именно устоял, будто его тело было выстроено так, чтобы выдерживать удары и тут же возвращаться в бой. На его лице мелькнула гримаса боли, но она исчезла быстрее, чем успела оформиться в эмоцию. Ещё мгновение — и он снова принял прежнее боевое положение: ноги твёрдо стоят на полу, корпус слегка развёрнут, руки готовы к новому рывку. В его взгляде теперь читалась не просто решимость, а холодный азарт — будто боль только подстегнула его, заставила почувствовать себя по‑настоящему живым.

— Знакомая техника! — с довольной улыбкой протянул Бородач, будто встретил старого приятеля. — SAS?

— Ты кто?! — ухмыльнулся бизнесмен, глядя на Бородача.

— Я? — с лёгкой, почти издевательской улыбкой протянул тот, небрежно пожал плечами — и в тот же миг молниеносно выбросил руку, вбивая хук слева с такой силой, будто хотел пробить не челюсть, а саму стену.

Бизнесмен даже не успел среагировать: его резко швырнуло вправо, голова с глухим стуком врезалась в стену, а тело, потеряв опору, тяжело рухнуло на кресла, смяв обивку.

Бородач окинул его коротким, холодным взглядом, чуть склонив голову, и хмыкнул, будто увидел не поверженного противника, а досадную помеху:

— Погулять вышел! Ну-ну…

Потом оглянулся на Умника:

— Замри! — бросил Умник мужчине в кожанке. Тот замер, глаза открыты, лицо искажено гримасой.

— Все смотрим на меня! — голос Крёстной ударил по салону, как резкий, чистый звук гонга, и паника за шторой осела, будто её придавили тяжёлой плитой. — Тихо!

Бородач отодвинул край шторы, выглянул в салон. Пассажиры сидели тихо, не шевелясь, уставив взгляд на Крёстную, как на единственный неподвижный ориентир в шторме.

— Слушайте мой голос — он ваша опора. Вокруг шум, суета, они сбивают с толку. Но у вас есть свой тихий якорь: вдох и выдох. Это только ваше, и никто не может это забрать.

Короткая пауза. Тишина мягко ложится между рядами.

— Дышим вместе. Спокойный вдох… длинный, плавный выдох. Ещё один. С каждым выдохом напряжение тает. Не нужно всё контролировать — достаточно просто дышать.

Голос чуть тише, но твёрдый:

— Страх — это сигнал, он уже сработал. Дальше действуем мы. Вы не одни: рядом люди, я с вами. Двигаемся без спешки, чтобы каждому было безопасно.

Лёгкий наклон головы — приглашение довериться ритму.

— Смотрите на меня. Мой голос — как маятник: он помогает нервной системе замедлиться. Если лезут тревожные мысли — не гоните их. Просто переведите внимание на мой голос. Пусть он держит вас, как якорь в шторм.

Ещё одна короткая пауза.

— Вдох… неторопливо. Выдох… плавно.

Теперь голос звучит предельно ясно, без тени сомнения:

— Дебоширы нейтрализованы. На борту — сотрудники транспортной милиции. Угрозы нет. Это факт. Запомните его.

Она выдержала ещё несколько секунд тишины, давая этой фразе осесть.

— Мы скоро приземлимся. Пока мы в полёте, главное — держать спокойствие и быть опорой друг для друга. Если видите, что человеку рядом тяжело — просто положите руку ему на плечо. Этого хватит, чтобы он почувствовал: он не один.

Умник отпустил голову нападавшего — но тот не пошевелился. Глаза открыты, выражение лица застывшее.

— Ты как? — спросил Умник у Бородача.

— В норме, — кивнул тот.

— А эти? — Умник кивнул на тела.

— Трое живы, но без сознания. У стюардессы голос вернётся не раньше, чем через несколько дней. Бизнесмена стоит попробовать привести в себя.

Бородач коротко кивнул в сторону мужчины с застывшим взглядом:

— Бомбер в трансе. Тут без тебя не разобраться.

Из‑за шторы появилась Крестная:

— Надо тело убрать!

— Минуту, — бросил Бородач. Он шагнул к телу, без лишнего рывка подхватил его за ноги и, не сбиваясь с ритма, втащил за штору. В два движения усадил в кресло и укрыл одеялом до самой шеи — будто прятал не труп, а спящего, которому нельзя мешать.

Умник огляделся, — А где ещё одна стюардесса?

Из туалета донеслись приглушённые звуки — то ли слабый стук, то ли сдавленный всхлип. Бородач нахмурился, шагнул к двери, на мгновение замер, будто прислушиваясь, а потом решительно рванул её на себя.

На унитазе, скрючившись и едва удерживая равновесие, сидела связанная Виктория. Её руки были стянуты за спиной грубой верёвкой, а вокруг рта — плотная лента, из‑под которой пробивались обрывки невнятных слов. Глаза, огромные от страха и напряжения, метнулись к Бородачу, и в них мелькнула отчаянная надежда.

— Виктория, одну минуту, я вам сейчас помогу, — спокойно, но твёрдо произнёс Бородач, не теряя ни секунды. Он быстро оценил узлы, одним резким движением сорвал ленту с её рта, а затем принялся распутывать верёвки, действуя уверенно и без лишней суеты. — Вы не ранены?

— Я… я в порядке, — выдохнула Виктория, едва сдерживая дрожь в голосе, как только смогла говорить. — Только руки затекли… и страшно было… Они сказали, что, если буду шуметь — всё будет плохо.

Он попытался развязать её, но узлы были слишком тугие. В итоге он вынес её к Умнику и Крестной — всё ещё связанную.

Крестная сняла скотч с её рта. Испуганная Виктория затараторила, рассказывая, как её схватили и затащили в туалет.

— Виктория, успокойтесь, уже всё в порядке, дебоширы устранены, — ровным голосом сказала Крестная.

— Да‑да, — выдохнула стюардесса. — Спасибо вам!

— Да ну что вы, мы из транспортной милиции, это наша работа— спокойно ответила Крестная. — Это капитан Петров, — она кивнула на Умника. — А это старший лейтенант Иванов, — махнула головой в сторону Бородача.

— Огромное спасибо вам, — уже тише произнесла Виктория.

— К сожалению, немного пострадала ваша напарница, кажется, Аня? — Крестная кивнула на лежавшую в проходе стюардессу. — Но ничего страшного, просто без сознания, скоро придёт в себя.

— Я её не знаю, она новенькая, говорила, пришла на замену заболевшей моей напарнице.

За несколько часов до отправления рейса в квартире «заболевшей» стюардессы царила напряжённая тишина. У зеркала замерла молодая женщина — в её осанке не было бравады, лишь спокойная уверенность, рождённая внутренней стойкостью. Она не пыталась казаться жёстче, чем была: сила её заключалась в собранности, в умении держать себя в руках без показного напора.

Эта девушка не жила здесь — её визит был строго функционален, продиктован холодным расчётом. Настоящая хозяйка квартиры — стюардесса, задействованная на рейсе Москва — Владивосток, — сейчас лежала в спальне, лишённая сознания. Мощный коктейль препаратов погрузил её в глубокий, неестественный сон. По плану действие лекарств должно было сохраняться около двенадцати часов — этого срока хватало, чтобы реализовать задуманное, не вызвав подозрений и не спровоцировав панику.

Гостья, облачённая в форму стюардессы, ещё раз внимательно изучила своё отражение. Плавным, размеренным движением она поправила блузку, аккуратно расправила лацканы пиджака — ни одна деталь не должна была выглядеть небрежно. В её движениях не было волнения — лишь холодная, отточенная точность: она знала — одна ошибка всё разрушит. Теперь её облик безупречно соответствовал роли — достаточно убедительный, чтобы без лишних вопросов пройти на борт.

Золотистый загар мягко оттенял черты лица, придавая образу тёплую естественность без нарушения строгости. Тёмно‑каштановые волосы с лёгкой волной были собраны в лаконичный, но женственный пучок.

В её насторожённом взгляде читалась привычка ничего не упускать: он мгновенно выхватывал и явные детали, и едва уловимые нюансы. В нём сливались острый ум и готовность к действию — она считывала суть по малейшим признакам.

— Вика, вы подняться сможете? - Умник, обратился к стюардессе, - Мне нужна ваша помощь.

— Да, конечно, — стюардесса встала, поправила форму. — Я готова.

— Отлично. Прошу, присмотрите за пассажирами, может, кому‑то надо чем‑нибудь помочь, успокоить. Нам паника на борту не нужна.

— Конечно, не нужна, — Виктория направилась в эконом‑класс.

Когда она ушла, Умник посмотрел на обездвиженные тела.

— Какие мысли? Предложения? — он обвёл напарников взглядом.

— Тебя хотели, — коротко бросил Бородач, не сводя глаз с Умника.

— Согласна, — кивнула Крёстная. — Мы для них — сюрприз.

Бородач рывком выдернул бизнесмена из укрытия за креслами, вцепившись в воротник. Тот обмяк, будто из него вынули стержень, и едва держался на ногах.

— Допрашиваем, — отрезал Бородач.

Бородач окинул стойку быстрым, цепким взглядом — ничего лишнего, только то, что могло пригодиться. Его глаза зацепились за небольшой металлический ящик с красным крестом. Он резко дёрнул дверцу — та поддалась с лёгким скрипом. Внутри, среди бинтов, пластырей и пузырьков, он сразу выцепил нужный флакон.

Вытащив его, Бородач сорвал крышку, накапал едкой жидкости на кусок бинта и, схватив бизнесмена за подбородок, жёстко приподнял ему голову.

— Ну‑ка, очнись, — процедил он, поднеся пропитанный нашатырём бинт к самому носу мужчины.

Бизнесмен дёрнулся, словно его ударило током, глаза распахнулись, в них мелькнули испуг и растерянность. Он судорожно втянул воздух, тут же закашлялся от резкого запаха, а лицо исказилось гримасой отвращения.

Бизнесмен замотал головой, приходя в сознание.

— Очнулся, — хмыкнул Бородач. — Готов поговорить?

— Я плохо говорить по‑русски, — замотал головой мужчина. — Я гражданин Great Britain.

— Ты смотри, уже не понимает, — ухмыльнулся Бородач.

— Давай я попробую, — Крестная наклонилась к бизнесмену. — Ты меня понимаешь? — медленно, чётко произнесла она, погружая его в транс.

— Yes (да), — медленно ответил он.

— What’s your name (Как тебя зовут)? — перешла на английский Крестная.

— Jacob Barnes (Джейкоб Барнс).

Умник и Бородач молча наблюдали.

— Jacob, you’re a good boy (Джейкоб, ты хороший мальчик)? — сменила тон Крестная на твёрдый.

— Yes, Mommy! I am very obedient (Да, мамочка! Я очень послушный), — заискивающе ответил бизнесмен.

— Jacob, tell me who these people are, and what are you supposed to do on this plane (Джейкоб, скажи мне, кто эти люди и что ты должен делать в этом самолете)?

— Me and my partners, Mom (Я и мои партнеры, мама), — он кивнул в сторону накрытого одеялом мужчины, — hired by this woman. Our task is to immobilize and interrogate him (нанят этой женщиной. Наша задача - обездвижить и допросить его), — показал на Умника. — The interrogation was supposed to be carried out by this woman (Допрос должна была проводить эта женщина), — кивнул на лежавшую стюардессу. — The purpose of the interrogation was not told to us (О цели допроса нам ничего не сказали).

Он замолчал, вертел головой, оглядывая стоявших над ним.

— Нам от него ещё что‑нибудь надо? — Крестная посмотрела на Умника.

— Нет, — ответил тот. — Пусть поспит.

Крестная наклонилась:

— Jacob, sleep (Джейкоб, спи)!

Бизнесмен тут же обмяк и отключился.

— Что в итоге? — Умник посмотрел на Крестную.

— Она, — Крестная показала на стюардессу, — наняла этих троих. Цель — обезвредить и допросить тебя.

Бородач поднял с пола шприц.

— Допрашивать хотели с сывороткой!

— Ясно. Думаю, их надо связать.

— Уже иду, — отозвался Бородач. Подошёл, поднял стюардессу, посадил в кресло и связал ей руки ремнём, снятым с брюк бизнесмена.

Умник смотрел на второго нападавшего, тот не просто лежал — он как будто выпал из времени. Взгляд был прямой, застывший, почти стеклянный. Кровь перестала течь, и эта неподвижность выглядела неестественно, как у манекена. Он находился в трансе: не сопротивлялся, не умолял, не пытался сбежать — просто ждал следующего приказа.

— Как твоё имя? — Умник не спрашивал, он возвращал нападавшего в реальность через слово.

— Ханс Вагенкнехт, — ответил тот, будто читал по невидимой карточке.

Умник опустился на край кресла.

— Твоя задача?

— Оказать силовую поддержку, старшему группы.

- Кто старший группы?

- Старший группы — женщина. Все инструкции получали от неё.

— Что должно произойти после захвата?

— Допрос, — Ханс произнёс это без эмоций.

— Что хотели узнать? — Умник наклонил голову. — Имена. Места. Планы.

— Мне неизвестно, — повторил Ханс, не отводя взгляда. — По инструкции во время допроса мы должны были выйти и ждать распоряжения.

— Кто тебя нанял?

— Женщина.

— Её имя?

— Не знаю.

Умник вздохнул, будто устал от этой механической точности ответов.

— Спасть! — скомандовал он.

И Ханс мгновенно отключился, как выключенный прибор.

Умник встал, прошёл мимо Бородача.

— Борода, позаботься о спящем.

Борода кивнул, наклонился к Хансу

— Вика, можно вас на минуту? — позвал он стюардессу, которая тихо разговаривала с одним из пассажиров.

— Да‑да! — тут же подошла она. — Я вас слушаю.

— Как зовут нашего пилота?

— Виктор Павлович.

— Благодарю вас! — кивнул Умник и развернулся.

Проходя мимо Бороды и Крестной, бросил:

— Я пойду предупрежу наших.

Подойдя к двери кабины пилотов, он постучал.

— Виктор Павлович, я сотрудник транспортной полиции, капитан Петров, — громко и чётко произнёс Умник. — Передайте в эфир: «Внимание! Грей! Владивосток! Четыре непрошенных гостя! Один отошёл!»

Он замер, прислушиваясь.

Через минуту из‑за толстой двери донёсся глухой ответ:

— Сделано!

— Спасибо! — громко ответил Умник и отошёл.

Умник подошёл к своим. Никто не заговорил первым — все ждали, что скажет он.

— Как ты собрал этих наёмников? — спросила Крёстная, не тратя слов впустую. — международная группа, не шутка.

Умник не стал отвечать прямо. Только коротко кивнул в сторону неподвижной фигуры в кресле.

— Пусть Анна расскажет. Если, конечно, это вообще её имя.

Через секунду Крёстная медленно перевела взгляд с Бороды на Умника, задержала его на миг, будто взвешивая каждое слово, и произнесла протяжно, с едва уловимой смесью восхищения и тревоги:

— Да, Умник… ты личность загадочная. То ли гений, то ли ходячая бомба — не поймёшь сразу. И знаниями какими‑то владеешь, это видно по тому, как ты читаешь ситуацию, будто видишь её насквозь. А ещё, похоже, ты для кого‑то настолько опасен, что ради тебя одного выслали целую группу матёрых наёмников. Не просто так они сюда ворвались — тебя хотели взять любой ценой. Или… — она чуть нахмурилась, будто додумывая мысль на ходу, — может, вообще не взять, а убрать, чтобы эти знания с тобой и умерли.

Борода коротко хмыкнул, скрестив руки:

— Значит, кто‑то очень не хочет, чтобы ты свои фокусы дальше показывал.

Умник лишь чуть приподнял бровь, но ничего не ответил — в его молчании читалось и понимание, и холодная готовность к тому, что дальше будет только жарче.