Ледяной гром

— Как прошёл день? — спросил он, открывая дверцу.

— Долго, — призналась я, садясь в машину. — Но завтра постараюсь закончить.

— Никуда не денется, — он сел за руль и повернулся ко мне, поцеловал в губы легко, но так, что я снова почувствовала вкус его нежности. — Главное, чтобы ты была в порядке.

Он завёл двигатель, и мы выехали из двора, вливаясь в вечерний поток машин. Город за окном проплывал огнями, и я откинулась на сиденье, позволяя себе наконец расслабиться. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Мы подъехали к его дому — высокому современному комплексу в центре, с видом на Неву. Он припарковался, вышел и обошёл машину, чтобы открыть мне дверцу.

— Прошу, — он галантно протянул руку, помогая выйти. Я не удержалась от улыбки.

— Джентльмен, — я приняла его руку, чувствуя себя героиней старого фильма.

Мы вошли в подъезд, поднялись на лифте на пятнадцатый этаж. Я не была у него в новой квартире — он переехал пару месяцев назад, и мы всё никак не могли выбрать время, чтобы я нормально осмотрелась. Я знала, что там просторно, с панорамными окнами и свежим ремонтом, но увидеть своими глазами ещё не успела.

Он открыл дверь ключом и пропустил меня вперёд:

— Проходи.

Я шагнула в прихожую, и первое, что меня поразило — запах. Свежий, чистый, с ноткой кофе и ещё чего-то уютного. И огромное окно в гостиной, за которым открывался вечерний Петербург. Огни, мосты, тёмная гладь Невы — дух захватывало.

— Ух ты, — выдохнула я, застыв на пороге.

— Нравится? — он улыбнулся, вставая за спиной и помогая мне снять пальто.

— Очень, — я оглянулась на него. — Это же невероятный вид.

— Я знал, что тебе понравится, — он повесил моё пальто на вешалку. — Давай, иди в душ. Я пока приготовлю что-нибудь на ужин.

— Ммм, ты умеешь готовить? — усмехнулась я.

— А то, — подмигнул он. — Иди, расслабляйся. Я всё сделаю.

Я направилась в ванную, которую он показал жестом, — она оказалась такой же впечатляющей: чёрно-белый мрамор, огромное зеркало, дождевой душ. Я разделась и встала под тёплые струи, чувствуя, как вода смывает усталость и напряжение. Я закрыла глаза, и меня окутало приятное спокойствие. Мысли о работе, о проблемах в компании — всё отступило.

Я не знаю, сколько времени я простояла в душе, но вышла с ощущением, что я — новый человек. Замоталась в его махровый халат, который висел на крючке, и вышла в гостиную.

Из кухни доносился удивительно вкусный запах — томаты, специи, сливки. Я прошла на кухню и увидела его, стоящего у плиты в белой рубашке с закатанными рукавами. Он помешивал что-то в сковороде, а рядом, на столе, уже был накрыт тёплый свет и стояла открытая бутылка красного полусухого вина.

— Вау, — я вдохнула воздух, — чем так вкусно пахнет?

Он обернулся и улыбнулся:

— Паста с морепродуктами. Твоя любимая.

Я присела на высокий стул у кухонного островка.

— Ну что, вино?

— Думаю, можно, — улыбнулась я, принимая бокал.

— Вот и отлично. А теперь готовь бокалы, я сейчас быстренько в душ и мы садимся ужинать.

Он поставил сковороду на выключенную конфорку, подошёл ко мне, наклонился и поцеловал в висок.

— Ты выглядишь прекрасно, маленькая, — прошептал он, и я почувствовала его дыхание на своей коже.

Он вышел из кухни, а я осталась сидеть, рассматривая интерьер. Квартира была стильной, современной, но при этом уютной. На стенах висели абстрактные картины, на полу — тёплый ковёр, и повсюду были расставлены свечи. Он явно готовился к моему приходу.

Я открыла вино, разлила по бокалам и поставила их на стол. На плите стояла паста, покрытая ароматным соусом, и у меня даже слюнки потекли. Я взяла тарелки, разложила ужин, и села ждать его.

Через десять минут он вышел из душа, в одних тёмных спортивках, с влажными волосами. Я задержала взгляд на нём — он был чертовски красивым, расслабленным и своим.

— Я готов, — он сел напротив меня и поднял бокал. — За то, чтобы мы всегда были вместе.

— За нас, — я чокнулась с ним, и наши глаза встретились. В этот момент я чувствовала себя абсолютно счастливой.

Я стояла у раковины, доживая посуду, когда услышала его шаги за спиной. Через секунду его руки легли мне на плечи, пальцы скользнули по ключицам, и горячее дыхание коснулось уха.

— Ну что, ты закончила? Потому что кое-кто мне что-то обещал.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается предвкушение. Медленно обернулась, встречаясь с ним взглядом.

— Да? — я подняла бровь, играя в невинность. — И что же? Напомните мне, Алексей.

Он усмехнулся и притянул меня к себе, одной рукой обхватив талию, а второй подхватив прядь моих влажных волос.

— Ух какая, — прошептал он, и я почувствовала, как его пальцы скользят по моему халату, распуская пояс.

Халат соскользнул с плеча, открывая кожу. Его губы тут же нашли мою шею — горячие, влажные, они целовали её медленно, заставляя меня прикрыть глаза и выдохнуть. Руки его перешли на мою талию, сжали её, скользнули на бёдра и медленно, дразняще поползли вверх под халат, к обнажённой коже.

— Ммм, — я выдохнула, запрокидывая голову. — Ничего там?

Он подхватил меня на руки, не выпуская из объятий, и понёс в спальню. Я обняла его за шею, чувствуя, как бьётся его сердце. Он уложил меня на кровать, навис сверху, и я вдохнула его запах, в который успела влюбиться за эти годы.

Его губы снова нашли мои — требовательно, жарко, жадно. Я отвечала, запуская пальцы в его влажные волосы, притягивая ближе, чувствуя, как его тело прижимается ко мне. Он медленно, смакуя каждое движение, спустился губами к моей шее, затем к ключице, обжигая кожу, оставляя на ней влажную дорожку.

Его руки одновременно были везде — гладили бёдра, сжимали талию, прикасались к груди, ласкали, дразнили. Я выгибалась под ним, ловя каждое прикосновение, и мир превратился в одно сплошное ощущение — его запах, его дыхание, его кожа, горячая и чуть шершавая, его губы, которые знали все мои слабые места.

— Я хочу тебя, — прошептал он мне на ухо, и от этого шёпота у меня сбилось дыхание.

Я была готова. Я хотела его так же сильно. Я обхватила его ногами, притягивая к себе, и он вошёл в меня медленно, глубоко, до самого конца. Я закусила губу, чтобы не закричать, но он накрыл мой рот поцелуем, забирая мой стон себе.

Движения его были ритмичными, уверенными — он знал моё тело, знал, как заставить меня дрожать, как довести до пика. Его дыхание сбивалось, он шептал моё имя, и я чувствовала, как внутри нарастает волна, заполняя всё тело.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как кончаю, и он следовал за мной, врываясь в меня ещё глубже, чуть быстрее, сжимая мои бёдра, пока мы оба не замерли на грани, а потом мир рухнул и взорвался тысячей огней.

Я лежала, обессиленная, чувствуя его вес на себе, его дыхание на своей шее. Он гладил меня по спине, и я улыбнулась, прижимаясь к нему ещё крепче.

— Ты — моя, — прошептал он.

— Твоя, — согласилась я, чувствуя себя бесконечно счастливой.

Он перевернулся, притягивая меня к себе, и я уткнулась носом в его плечо. Спальню освещал лишь лунный свет из окна, и мы лежали молча, слушая, как бьются наши сердца в унисон.

Я закрыла глаза, чувствуя, как сон накрывает меня тёплой волной. Рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Завтра будет новый день. И всё будет хорошо.

Глава2.

Я проснулась раньше будильника. Тело ещё помнило ночь, а в голове было удивительно легко и пусто — без тревог, без отчётов, без мыслей о работе. Я открыла глаза и повернула голову.

Леша лежал рядом, уткнувшись носом в подушку, и тихо посапывал. Светлые волосы растрепались, ресницы длинные, почти девичьи, и выражение лица было таким безмятежным, что я невольно улыбнулась. Он спал как котёнок — свернувшись калачиком, подложив ладонь под щёку. Я задержала взгляд на его губах, чуть приоткрытых, на родинке у виска, которую я целовала сотни раз. Красивый. Даже смешной в этой своей утренней беззащитности.

Я аккуратно выбралась из-под одеяла, стараясь его не разбудить. Прошлёпала босиком по тёплому полу в ванную, включила душ. Вода смыла остатки сна, и я почувствовала, как возвращается привычная бодрость.

Накинув тот же махровый халат, я прошла на кухню. Здесь было тихо и светло — утреннее солнце ещё не поднялось, но город за окном уже просыпался. Я открыла холодильник и усмехнулась: холодильник у мужчин — это отдельный вид искусства. У Леши он был забит так, будто он готовился к ядерной зиме. Три вида колбасы, куча сыра, йогурты с истекшим сроком, банка маринованных огурцов и почему-то две головки чеснока.

— Ну и бардак, — прошептала я, роясь в полках. Нашла творог, яйца, муку — и решила: будут сырники. Тем более что он любил их, и я любила готовить для него.

Я включила плиту, замесила тесто, в голове уже напевала мелодию, которую крутили по радио. Мягкий шум масла на сковороде, запах ванили, который разносился по квартире, — это утро было идеальным. Я заварила кофе, разлила по чашкам, поставила тарелку с сырниками на стол и села, наслаждаясь тишиной.

Взяла телефон, чтобы просто посмотреть время — и увидела сообщение. От отца.

«Доча, ты когда к нам приедешь? Я давно тебя не видел. Скоро у твоей сестры день рождения, приезжай. Отметим. Набери, когда будешь свободна»

— Ага, сейчас, — пробормотала я, откладывая телефон. — Отметим.

Внутри что-то неприятно кольнуло, и утренняя лёгкость начала испаряться.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в окно. Питерские крыши, ещё сонные, в утреннем тумане. Красиво, спокойно. А в голове уже зашумело — голоса, лица, старые сцены, которые я, казалось, похоронила навсегда.

Моя мама умерла, когда я родилась. Я никогда не знала её — только одну старую фотографию, которую отец держал в своём тайнике, пока мачеха не нашла её и не сожгла. На том снимке была молодая женщина с моими глазами, смеющаяся на фоне Финского залива. Я запомнила её улыбку, потому что больше у меня ничего не было.

Отец женился второй раз, когда мне было пять. Надежда Геннадьевна. С первого дня она дала мне понять, что я здесь лишняя. «Приживалка», «обуза», «бесплатная прислуга» — это были самые мягкие из её выражений. А её дочь, Евгения, моя сводная сестра, оказалась копией матери — избалованная, капризная, истеричная. Она любила надо мной подшучивать, причём зло: могла спрятать мои учебники, нажать на меня, когда я уже устала, или наговорить отцу, что я её ударила, хотя я пальцем к ней не прикасалась.

Мачеха меня ненавидела. Она не скрывала этого, и заставляла делать всю работу по дому, пока Евгения лежала на диване и кричала, что ей скучно. Я мыла полы, готовила, стирала, а в награду получала подзатыльник или упрёк, что «толку от тебя, как от козла молока». Отец молчал. Он любил меня, я знала, но он был слабым. Он боялся скандалов, боялся жены, и каждый раз, когда я пыталась ему пожаловаться, он отводил глаза и говорил: «Саш, потерпи, она же не со зла». Как будто от этого было легче.

Евгения росла, и её истерики становились только хуже. Если ей что-то не нравилось, она закатывала скандалы на весь дом, могла разбить посуду, наорать на мать, а та её ещё и успокаивала, как королеву. Ко мне она относилась, как к прислуге. И когда я, наконец, поступила в университет в Питере и уехала, я выдохнула с таким облегчением, будто сбросила груз с плеч.

Отец обиделся. Он думал, что я бросила его. Но я не могла вернуться. Я не могла каждый раз смотреть в его глаза и видеть там вину за то, что он не защитил меня. И каждый раз, когда он звонил и звал домой, я придумывала причины не ехать. А он продолжал звонить. И теперь вот — день рождения «сестры».

Я усмехнулась собственным мыслям. Сестры? У меня никогда не было сестры. Была девчонка, которая отравляла мне жизнь, пока я не сбежала. И я не собиралась возвращаться в этот дом только для того, чтобы снова увидеть их лица и сделать вид, что мы семья. Нет, спасибо.

Я посмотрела на телефон. Потом набрала короткий ответ: «Пап, я на этой неделе занята. Позвоню позже. Целую»

Отправила. И почувствовала, как на душе стало тяжелее. Я не хотела врать, но говорить правду — о том, что я не хочу видеть ни мачеху, ни Евгению, ни его самого — было ещё больнее.

Я отложила телефон и взяла кружку с кофе. Сделала глоток. Горько. Как и всегда, когда я думала о доме.

В этот момент на кухне появился Леша. Он стоял в дверях, взлохмаченный, заспанный, в одних спортивках, и улыбался такой сонной улыбкой, что я невольно забыла о тревоге.

— О, у нас завтрак, — он потянулся, зевнул, как большой кот, и подошёл ко мне сзади, обнимая за плечи. — Сырники? Ты моя мечта.

— Садись, ешь, — я улыбнулась, чувствуя, как его тепло согревает меня изнутри.

Он сел напротив, откусил сырник и довольно зажмурился:

— Боже, как вкусно. Я на тебе женюсь.

Я засмеялась. Мысль о доме, о звонке отца, о мачехе и сестре — всё отодвинулось куда-то на задний план. Здесь, на этой кухне, с этим мужчиной, было моё настоящее. И я хотела верить, что оно и останется таким — лёгким, тёплым, безоблачным.

Я откусила кусочек сырника, прожевала и, глядя на него поверх кружки, вдруг вспомнила, что вчера совершенно не планировала оставаться у него. Платье висело на стуле в спальне, а чистой одежды на завтра у меня с собой не было.

— Лёш, — я поставила кружку, — отвези меня, пожалуйста, к себе. Я переоденусь, и потом уже поедем вместе на работу. А то я вчера не думала, что у тебя останусь.

Он поднял голову, с улыбкой посмотрел на меня:

— Хорошо, маленькая. — Он доел сырник, вытер руки салфеткой и поднялся. — Спасибо за завтрак. Это было волшебно. Я быстро в душ — и поедем.

— Хорошо, — улыбнулась я, чувствуя, как он подходит и целует меня в макушку.

Он скрылся в ванной, а я осталась сидеть на кухне, прислушиваясь к шуму воды. Взяла телефон, ещё раз посмотрела на сообщение отца. Потом решительно убрала экран. Не сегодня. Я позволю себе ещё хотя бы пару часов не думать о них.

Я быстро собрала свою сумку, проверила, ничего ли не забыла. Платье, в котором была вчера, аккуратно сложила в пакет — выбросить в стирку дома. Уже стоя в прихожей, я смотрела, как за окном просыпается Питер. Небо посветлело, облака разбегались, и редкие солнечные лучи пробивались сквозь них.

Через десять минут Леша вышел — чистый, пахнущий гелем для душа, с мокрыми волосами и тёмными джинсами. Он натянул свитер и подошёл ко мне, чмокнув в щёку:

— Готова?

— Готова, — ответила я, беря его под руку.

Мы спустились вниз, сели в его машину. Он открыл мне дверцу, подмигнул — и тронулся в сторону моего дома по пути. Я смотрела в окно на знакомые улицы, и странное чувство покоя разливалось внутри. Утро было тёплым, светлым, словно воздух пропитался обещанием чего-то хорошего.

Я взяла его руку, лежащую на рычаге, и сжала пальцы. Он повернул голову, улыбнулся:

— Что?

— Ничего, — ответила я. — Просто хорошо.

Он поднял мою руку к губам, поцеловал костяшки. И я снова улыбнулась, прижимаясь к сиденью.

— А знаешь, — сказал он, чуть помедлив, — если честно, я бы хотел, чтобы ты почаще оставалась у меня.

— А кто тебе мешает? — усмехнулась я.

— Никто. Просто у тебя всегда работа, отчёты, звонки… Я тебя почти не вижу.

— Лёш, — я вздохнула, но мягко, — ты же знаешь, у нас сейчас сложная ситуация. Если я не вытяну этот квартал, то нас закроют. Я просто хочу успеть.

— Я понимаю, — он сжал мою руку. — Просто… я волнуюсь. Чтобы ты не сгорела на работе.

— Не сгорю, — я поцеловала его в плечо. — Потому что у меня есть ты.

Мы заехали ко мне. Я быстро поднялась в квартиру, скинула вчерашнее платье и открыла шкаф. Сегодня я была леди — настроение требовало чего-то элегантного. Чёрная юбка-карандаш, белая шёлковая блуза, и шпильки, на которых я чувствовала себя увереннее, чем в кроссовках. Волосы заплела в небрежную гульку, лёгкий макияж — тушь, блеск для губ, чуть румян. И любимые духи Bois Imperial — терпкие, с нотками бергамота и амбры. Я готова. Я — сила.

Спустилась вниз, Леша уже ждал у подъезда, прислонившись к машине. Увидел меня и присвистнул:

— Ого. А кто это у нас сегодня?

— Это у нас серьёзная женщина, — усмехнулась я. — Поехали, а то опоздаем.

Мы доехали до офиса быстро. Он припарковался на улице, я вышла из машины, поправила юбку и направилась к входу. На душе было легко — утреннее солнце, его поцелуй в щёку на прощание, моя уверенность в каждой детали. Понедельник переставал быть понедельником.

Мы вместе поднялись в лифте, разошлись по коридорам — он в свой отдел, я к себе. Но не успела я войти в кабинет, как из приёмной выскочила Таня. Она выглядела встревоженной.

— Саша! Слава богу, ты пришла! — она схватила меня за руку. — Алексей Иванович тебя срочно зовёт. Он уже с утра на взводе, хуже, чем вчера.

— Что случилось? — я нахмурилась.

— Не знаю, но он, кажется, письмо из Москвы получил. Не успел прочитать — уже белый ходит. И очки потерял уже два раза.

Я вздохнула и направилась к его кабинету. Постучала:

— Алексей Иванович, можно?

— Войдите, — голос его был глухим и каким-то сломленным.

Я открыла дверь и вошла. Он стоял у окна, спиной ко мне, и смотрел на парк. Пиджак в очередной раз висел на спинке стула, рубашка расстёгнута у ворота. В руках он сжимал лист бумаги.

— Саша, — он медленно повернулся. В глазах — усталость, смешанная с чем-то, что я не могла сразу понять. — Садитесь.

Я села. Сердце забилось быстрее.

— Что-то случилось?

Он помолчал, снял очки, протёр их. Надел обратно. Сел напротив меня, положил лист на стол, и я увидела шапку письма — головной офис, Москва.

— Наш филиал закрывается, — сказал он тихо. — Решение окончательное.

Я моргнула. Слова не сразу доходили.

— Закрывается? — переспросила я.

— Да. — Он посмотрел на меня поверх стёкол. — Через месяц мы прекращаем работу. Москва не видит смысла продолжать. Экономические показатели — ниже плинтуса, сами знаете.

Я молчала. Внутри что-то оборвалось. Моя работа, мой коллектив, моя привычная жизнь — всё это рушилось в одно мгновение.

— А мы? — спросила я. — Что будет с нами?

Он вздохнул, тяжело, так, будто нёс на плечах весь этот груз.

— Большинству предложат выходное пособие. Но для вас… для вас есть другое предложение, Саша.

— Какое? — я насторожилась.

— Головной офис в Москве готов вас принять. Должность помощника генерального. С окладом в два раза выше, с перспективами роста. — Он помедлил. — Я дал вам рекомендацию. Они заинтересованы.

— В Москву? — выдохнула я.

— Да.

Я смотрела на него, чувствуя, как мир наклоняется. В Москву. К новому боссу, о котором я ничего не знала. Оставить Питер, работу, привычный ритм, коллег, Лешу…

— Алексей Иванович, я… — я запнулась. — Мне нужно подумать.

— Конечно, — кивнул он. — Время есть до пятницы. Но я прошу вас, Саша, не тяните. Они ждут ответа.

Я встала, чувствуя, как ноги плохо слушаются.

— Спасибо, Алексей Иванович. Я подумаю.

— Саша, — окликнул он меня у двери. Я обернулась. — Вы — лучший специалист в нашей области. Я знаю, что вы справитесь. Где бы вы ни были.

Я кивнула, не в силах сказать что-то ещё. Вышла в коридор и закрыла за собой дверь. Там, за стеклянными стенами, уже начинался обычный рабочий день — Серёжа бежал с чашкой, Людмила Петровна ворчала на принтер, Таня улыбалась кому-то в телефоне. А в моей голове кружилось одно слово: Москва.

Я вышла из кабинета Соколова, и каждый шаг давался с трудом. В коридоре было шумно — привычный офисный гул, смех, стук клавиш, запах кофе из кухни. А я шла сквозь эту обычную жизнь, понимая, что через месяц её не станет.

Я зашла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Глубоко вдохнула, выдохнула. В груди что-то сжалось, и я прижала ладонь к груди, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.

Спустя минуту я села за стол, включила компьютер. На экране загорелось письмо от Алексея Ивановича — он уже отправил мне список дел на сегодня. Подготовить отчёт за прошлый месяц. Обзвонить клиентов о переводе документации в Москву. Начать инвентаризацию. Составить список закрытых контрактов.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри поднимается волна тоски. Я так привыкла к этому офису, ко всему, к этим людям. И вот нас всех просто закрывают. Здесь я была собой. Здесь я была нужна. А теперь всё это исчезало.

Но не успела я сделать и глотка кофе, как телефон завибрировал. Рабочий чат ожил и начал взрываться уведомлениями.

«Девчонки, вы слышали? Нас закрывают?!»— написала Оксана из закупок.

«Это правда?! Саша, скажи, что это не правда!»— это Таня приписала в общую группу.

«А куда мы теперь? У меня дочка в школе, я не могу остаться без работы!»— Людмила Петровна, всегда такая невозмутимая, и та паниковала.

«Где Громова? Саша, ты же знаешь всё. Ответь нам, пожалуйста!»— Серёжа добавил в чат ссылку на какой-то слух.

Я смотрела на сообщения, и комок подкатывал к горлу. Они ждали от меня правды. Ждали, что я скажу им, что это всё ошибка, что мы останемся. Я хотела бы это сказать. Но не могла врать. Я взяла телефон, набрала сообщение, стерла, набрала снова. И наконец отправила:

«Да, это правда. Но подробности и план действий будут озвучены на общем собрании в 12:00 в переговорной. Пожалуйста, не паникуйте, мы всё обсудим»

Я отправила сообщение, положила телефон на стол и закрыла лицо руками. Секунду посидела так, потом глубоко вздохнула и заставила себя поднять голову.

Ничего. Надо работать. Я открыла список клиентов и начала обзванивать первых. Голос звучал ровно, даже весело: «Доброе утро, это Александра Громова из компании… Да, у нас небольшие изменения… Ваши документы будут переданы в головной офис в Москве… Не волнуйтесь, всё останется в силе… Да, спасибо, всего доброго».

Звонок за звонком. Клиенты удивлялись, спрашивали, но я отвечала чётко и спокойно. А сама чувствовала, как на душе становится тяжелее и тяжелее. Я не хотела уезжать. Я не хотела бросать всё, к чему привыкла. Но что мне оставалось делать?

Стук в дверь вырвал меня из раздумий. Я подняла голову — в проёме стояла Таня.

— Саша, пора на собрание. Все уже собираются.

Я кивнула, поднялась из-за стола, взяла папку с отчётами, которые готовила, и выдохнула. Ну вот. Сейчас начнётся.

Мы прошли по коридору в переговорную. Стеклянные стены, длинный стол, на котором уже стояли бутылки с водой. Народ собирался — кто-то сидел, кто-то стоял у окна. Людмила Петровна держалась за сердце, Серёжа нервно крутил ручку, Оксана что-то быстро печатала в телефоне. Запах кофе смешивался с напряжением, и даже воздух казался тяжёлым.

Я увидела Лешу. Он стоял в углу у окна, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Когда я вошла, он поднял голову, и наши взгляды встретились. На его лице мелькнула грустная улыбка, такая, от которой у меня сжалось сердце. Я подошла к нему и тихо коснулась его руки.

— Привет, — прошептала я.

— Привет, — ответил он так же тихо, сжав мои пальцы. — Ты знала?

— Узнала сегодня утром, — ответила я. — Тоже в шоке.

Он кивнул и снова посмотрел в окно. Я видела, как его челюсть напряглась, но он молчал.

В зал вошёл Алексей Иванович. Он был бледнее обычного, очки держал в руках, пиджак сидел на нём как-то мешковато. Он прошёл к своему месту, положил на стол папку и обвёл всех взглядом. Тишина стала абсолютной, даже дыхание замерло.

— Коллеги, — начал он, и голос его чуть дрогнул. — Я собрал вас, чтобы сообщить очень важную новость. Совет директоров принял окончательное решение — наш филиал закрывается.

По залу пронёсся гул, кто-то ахнул, кто-то выдохнул. Но никто не перебил.

— Это было непростое решение, — продолжил он, — и я понимаю вашу тревогу. Мы работаем вместе долгие годы, и для меня это тоже удар. Но… — он перевёл дух, — компания не оставляет вас без поддержки. Некоторым сотрудникам предложат перевод в головной офис в Москву. Я лично дал рекомендации на тех, кто заслужил этого.

— Кого именно, — добавил он, — я скажу индивидуально. Но прошу вас отнестись к этому с пониманием. А сейчас я хочу сказать вам спасибо. За каждый ваш день, за каждую смену, за то, что вы делали этот офис живым.

Он снял очки, протёр их и снова надел.

— Ещё одно. Мы проведём заключительный корпоратив в честь закрытия филиала. 23 ноября. Это будет наш последний вечер вместе. Надеюсь, вы все придёте.

Он помолчал. Потом добавил тихо:

— Спасибо вам за всё.

И вышел, оставляя за собой абсолютную тишину.

Мы стояли как вкопанные. Кто-то всхлипнул — кажется, Таня. Серёжа уронил ручку, и она громко стукнула об пол. Оксана наконец отложила телефон и, казалось, впервые за день осознала реальность происходящего.