Тебе все просто показалось, родная!

Инга Максимовская

Тебе все просто показалось, родная!

Пролог

Мой дом всегда сияет. В кухне идеальный порядок. На плите кастрюля с борщом. В духовке конфи из утки. В холодильнике застывает лимонный сорбет. Его любимый десерт.

Я – безупречная жена, хозяйка, образцовая мать. Вся моя жизнь расписана по минутам. Дом, фитнес, салон красоты, личностные тренинги. Нужно поддерживать себя в форме. Мой муж должен мной гордиться.

Я надеваю новое платье, купленное для сегодняшнего ужина. Делаю лёгкий макияж. Скольжу взглядом по часам. Костя задерживается. Хоть и знает, что этого я не люблю. Наверное, родители заставили его побыть у них подольше. Он должен был завезти к ним Мишутку, нашего сына. Значит, у меня есть немного времени на отдых. Я позволяю себе его крайне редко.

Аккуратно опускаюсь на диван. Новое платье не будет идеальным, если помнётся.

Планшеты я не люблю. Они отнимают время и рассеивают внимание. Но сегодня рука сама тянется к мини-компьютеру, лежащему на специальной подставке – на стеклянном журнальном столике, отполированном до бриллиантового блеска.

Пятнадцать сообщений.

“Я заждалась, соску…” – пытаюсь открыть пуш, всплывший вверху экрана, хотя никогда в жизни не читала сообщений, присланных моему мужу. Я же выше этого? Должна быть выше.

Планшет запаролен? Костик поставил цифровой пин? В душе поднимается вихрь. Я делаю несколько дыхательных циклов. Пытаюсь успокоить себя. Я же уверена в себе. Мой муж – только мой. Иначе и быть не может. Таким, как я, не изменяют. Я полностью себя переделала под мужа. И он всегда говорит, что я – его мечта. Его идеал. Штучный товар.

Всему есть объяснение. Вот сейчас Котик приедет, разведёт руками все тучи. Господи, ну какая глупость.

Выдыхаю на счёт восемь. Слышу тихий писк домофона. Даже дома я на каблуках. Ещё в начале нашего брака Костя сказал, что хочет видеть меня не в кроссовках, а в туфлях на каблуке. Я привыкла. Иду встречать мужа. Ноги странно-ватные, но я улыбаюсь. Он не должен видеть меня разбитой, расстроенной, глупой.

– Дорогая, я дома, – родной голос почему-то сегодня мне кажется ненастоящим. И всё вокруг какое-то глянцевое. Глянцевое. Не настоящее. Да нет, всё в порядке. Всё как всегда. Костик целует меня в щёку холодными с улицы губами. И пружина в груди, вместо того чтобы ослабнуть, свивается, кажется, ещё туже. Может, мне уже кажется, что я слышу лёгкий аромат приторных духов. Даже не аромат – шлейф. – Детка, ты как всегда восхитительна. Что у нас на ужин?

Его не накормили там, где он был? Господи, я накручиваю себя. Это неправильно. Костик не любит истерик. А я правильная жена.

– Ты поставил пароль на планшет? – интересуюсь я, наливая в фарфоровую супницу борщ. Стараюсь звучать буднично. Спокойно.

– Да. Мой онлайн-банк потребовал. Для безопасности.

Господи, ну конечно. Как же всё просто. Костик не нервничает. Расправляет белоснежную тканевую салфетку, стелит её на колени. – Машуля, я сто раз тебе говорил, купи себе свой планшет.

– Я не люблю. Ты же знаешь, – дёргаю я плечом. Да, всё просто. Банк, пароль, мой муж. Вот только как быть с не до конца мною прочитанным сообщением. Сомнения колышутся в душе душным туманом. Мешают дышать. – Просто хотела прочитать статью про…

Про что? Про измены? Про обманутых жён? Про молодых любовниц? Про седину в бороду? Господи, ну ведь скорее всего есть объяснение всему. Да точно есть.

– В борще не хватает соли. Маруся, – Костя промакивает губы кипёной тканью, оставляя на ней розовые свекольные пятнышки. Меня передёргивает от чего-то это, в сущности, правильное осквернение чистоты. – Учти, пожалуйста, на будущее. Пампушки восхитительны.

– Котик, а кто тебя заждался? – вдруг выпаливаю я. Никогда не теряла выдержку, но сегодня… Борщ ему не досолен? Борщ? Господи, у меня в душе ураган, а ему борщ не досолен. Да что со мной? Словно разбивается что-то внутри. Какая-то стена стеклянная.

– Не понял? – приподнимает бровь мой муж. – Детка, ты здорова?

– Тебе пришло сообщение. Я случайно увидела пуш. Там тебя кто-то заждался, – воздух выходит со свистом из сжавшихся связок. – Кто, Костя?

– Маш, ты чего? – удивление в глазах мужа кажется мне поддельным. – Ты ревнуешь, что ли? С ума сошла? Я с работы домой, из дома на работу. Когда бы мне успеть?

Да. Да, чёрт возьми, он прав. Я просто напрасно разбила чёртову витрину, в которую превратилась моя жизнь.

– Ты уже просто сходишь с ума. Я понимаю, ты одна, тебе скучно. Обещаю, что возьму выходной. Кстати, нас Борис пригласил в гости за город. Съездим, развеемся. Ты снова всех затмишь. Ты же у меня эталонная…

Да. Эталонная. Я не хочу ехать за город, общаться с Борисом и его очередной, ещё более молодой женой. Они у него год от года всё моложе и моложе. Я не хочу снова смотреть, как мой муж заискивает перед своим боссом. Не хочу поддерживать идиотские разговоры, крутящиеся вокруг тряпок, силикона в сиськах и Куршевеля. Я страшно устала. А чего я хочу?

– Конечно, милый, – снова улыбаюсь я. По инерции, потому что так надо.

– Наденешь новые серьги. Ну же, не дуйся. Тебе всё просто показалось, родная.

– Тогда покажи мне полные сообщения, – словно чёрт меня дёргает за язык.

– Конечно. Сразу после ужина. Но я тебя накажу потом за неверие, – раздражённо хмыкает муж, и в его глазах появляется огонь. – Ох, что я сделаю с тобой.

Сердце колотится в рёбра. Что я хочу? Ответ на этот вопрос отходит на третий план. Я ведь люблю мужа. Очень люблю. Он идеальный. Я должна соответствовать. Грудь сдавливает в предвкушении…

Достаю из духовки утку. Сервирую. Веточка тимьяна, клюквенный соус, кусочек золотой пищевой фольги.

Сейчас он мне покажет сообщения, и я пойму, что просто дура. Накрутила себя. Нужно записаться к психологу. И записаться ещё и на йогу, чтобы не было времени сходить с ума. Завтра же сделаю. А пока надо записаться к парикмахеру. Не ехать же за город без укладки.

Прямо сейчас возьму мой ежедневник и…

Глава 1

Мария

Костик ест спокойно. Размеренно. А у меня в груди растет дыра. Улыбаюсь, подаю мужу салфетку. Но по-настоящему хочу сейчас схватить со стола тарелку и опустить ее на голову довольного мужа. Я не знаю, что со мной происходит. Впервые меня посещает подобное желание. И это пугает.

А я ведь не такая. Я люблю мужа. Я всегда тащусь, когда он вот так ест, растягивая удовольствие. Это значит, ему вкусно и он доволен.

Всегда тащусь, но не сейчас. Надо сходить к врачу. Проверить гормоны. Надо, надо, надо…

Костик доедает утку. Размеренно собирает с тарелки кусочком хлеба остатки подливы, делает глоток воды из кристально чистого стакана. Все как всегда, вроде. Улыбается. Дыра в груди начинает потихоньку затягиваться. Пульсирует, словно рана, начавшая подживать, но расковырянная снова.

– Ну что, Маруся. Пойдем, покажу тебе свою ужасно страшную тайну, которую ты себе выдумала. Глупышка ты у меня.

Ненавижу, когда он так меня зовет. И вот эту снисходительность в его взгляде и улыбке.

Господи, что я несу? Я идеальная жена. Я мужа обожаю. Я его боготворю. Я не могу ненавидеть в нем что-либо.

Устала просто. Сейчас все выяснится, и мы вместе с Костей посмеемся над моей бабьей глупостью. Потом включим телевизор или Шопена послушаем. Или… Внизу живота свивается тугой ком.

Я иду за мужем в гостиную. Натянута, как струна. Хотя и понимаю, что полная дура. Ну разве был бы он так спокоен, если бы действительно ему писала другая женщина. Слово «любовница» даже в мыслях не хочу произносить. Ну, конечно, я просто накрутила себя.

– Так, вот планшет, – Костик берет в руки чертов гаджет. Делает несколько едва уловимых пасов над экраном, пароль вводит. Он легкий. Пароль у него – день рождения Мишутки. Ледяные клещи, сжимающие душу, слабнут. Мой муж – настоящий семьянин. И как я могла подумать, что в его компьютере, в котором даже пароль родной и теплый, может быть какая-нибудь гадкая развратная переписка? Глупость несусветная. Правда же? Я ведь ради Кости даже с семьей своей порвала общение. Сестре не звонила два года только потому, что она назвала моего мужа лицемером. Он настоящий. Он…

– Ох, Машка. Затейница. Держи, – сует мне в руки планшет Костя. Я смотрю на экран. Или я схожу с ума, или… Сердце снова делает кульбиты, такие резкие, что аж дух захватывает.

Имя – мужское. Виктор, вроде. Никаких «соску», никаких «заждалась». Но я ведь видела. Я же не могла придумать…

Просто. Пусто.

– Ну, трагедия развеялась? Можно отдыхать?

Я листаю выше, ниже. Ничего нет крамольного. Рабочие СМС-ки, дромовой чат. И Виктор с пустыми строчками. У меня пальцы холодеют. И дыра в груди, кажется, сейчас поглотит все в этой комнате.

– Кость. Но… Я… видела…

– Маш, – перебивает он. Уже не мягко. – Ты правда думаешь, что я бы стал вот так палиться? Детка, только тебя люблю. Ты – единственная. Просто устала. Слишком идеальной всегда быть очень сложно, – его пальцы впиваются в мои плечи. Массируют. А ведь я давно могла бы ему сказать, что он не умеет делать массаж. Что кроме боли и от этого действия я ничего не получаю. Почему не сказала, что мне неприятно? Чтобы не расстраивать, чтобы не оттолкнуть. Зря не сказала. И сейчас молчу. – Давай вина выпьем, ты белье новое наденешь… Машка, ну будь умницей.

Умницей – это значит снова идеальной. Это значит исполнять все желания игриво настроенного Костика. Это значит снова быть идеальной.

Я молчу. Я не хочу ничего. Мне нужно прийти в себя.

– Хорошо. Но мне нужно в ванную сначала, – давлю улыбку. Умница я. Я умница. – Ты же хочешь шикарную жену.

Тишина. Часы на стене тикают слишком громко, хотя производитель обещал бесшумный механизм. И шторы эти надо сменить. Очень тяжелые. Давящие.

– Очень хочу шикарную, а не истеричку с манией преследования. Давай, Машута. Мишка у родителей. Я докажу тебе, что ты одна меня возбуждаешь. Только ты. Ты просто устала, – добавляет он уже спокойно. – Я же вижу. Надо расслабиться.

Планшет аккуратно забирает из моих рук.

Как будто у ребенка.

Я иду в ванную. Прекрасная возможность расслабиться и подумать. Пускаю воду, смотрю, как она заливает дорогую фаянсовую купель. Мы с Костей долго ее выбирали, спорили. Он считает, что бронзовые гнутые ножки – ужасный кич, а мне нравится. И я выиграла в тот раз наш спор. Редкий случай.

Улыбаюсь. Трогаю пальцами воду, проверяю температуру. Теперь пена, бомбочка с маслами. Все уходовые средства выставляю по ранжиру. Полотенце вешаю мягкое, пушистое на крючок. Халат… Я забыла взять халат. И белье новое. Шикарное белье. Дорогое. Но я не удержалась – купила. Мама всегда говорила, что мужа надо баловать и радовать.

Мама. Надо ей позвонить. Забыла уже, когда с ней разговаривала. Некогда. Растворилась в быту, семье. Вот где я неидеальна.

Заматываюсь в полотенце. На цыпочках выскальзываю в прихожую. Костя не любит меня видеть вот такой – растрепанной, несобранной. Да ему и не нужно. Бегу в гардеробную. Халат и тапочки возьму. Ну, не тапочки, а скорее туфельки на каблуке. С бельем будет…

– Викусь, ну сто раз тебе говорил, не пиши мне, – приглушенный голос мужа, несущийся из его кабинета, заставляет меня затормозить. Босые ноги скользят по паркету, и я хватаюсь рукой за комод, чтобы не грохнуться об пол. Лучше бы уж приложилась головой со всей силы, чем… – Малыш, я тоже соскучился. Безумно. Думаешь, что я сейчас делаю? Я представляю тебя и…

Он со мной не говорит так. Никогда. Тягуяче, заискивающе, мурлчаще. НЕЖНО. Со мной он разговаривает как с функцией.

Меня тошнит. Сейчас вырвет. Зажимаю рот ладонью. Опускаюсь на пол.

– Да какая тебе разница, где эта ледяная дура? В ванной, вроде. Ну, малыш, не ревнуй. Она же бревно, ледяное и снулое. У нее все по расписанию. Нет, детка. Секса у нас с ней нет давно. Но ты ведь понимаешь… Конечно поговорю с ней, но сейчас не время. У меня повышение на носу, да и ее болезнь прогрессирует. Ну как я буду выглядетьв глазах руководства? Ну же, малыш. А у меня есть подарок для тебя. Шикарный. Приеду. Не сейчас. Завтра приеду. Обязательно приеду. Прекрати. Что ты творишь? Ох, что я с тобой сделаю. Даже сейчас тебя представляя, у меня вст…

Я не слушаю больше. Ползу в сторону ванной. Реально ползу, на карачках. Позорно и ужасно отвратительно. Ванная уже переливается. На полу расплываются пенные кляксы. Плевать. Я припадаю спиной к ледяному кафелю и пытаюсь заплакать. Но не могу. Не получается.

Кажется, что я слышу, как трещит шикарный фаянс. С грохотом оглушительным. Нет, это моя придуманная идеальная жизнь трещит по швам.

Глава 2

Мария

Муж меня ждет, развалившись в кровати. Возбужден и недоволен. Ноздри раздувает. А я чувствую себя облитой грязью, не спасает даже халат из шикарного китайского шелка, которым я задрапировала тело так, чтобы закрыто было все. Дорогой халат. И в ванной я себя терла до боли, пытаясь смыть отвратительное липкое чувство. Ничего не спасает. Мну ткань на груди. Тяну до самого горла.

Меня трясет, лихорадит. Знобит. Дома тепло, мы сделали шикарное отопление, но я задубела до состояния льдышки.

“Она ледяное бревно” – звучит в мозгу назойливой мухой насмешливый голос Костика. Моего Костика. Любимого и единственного. Моего ли?

– Я думал, ты там смылилась, – кривит губы муж. Нет в его тоне мурлыканья. И нежности нет. Недовольство. Я же его заставила ждать, а он этого не любит. – Иди ко мне. Скорее. Я скоро лопну от желания. Маша, я не настроен на игры.

Он хочет не меня. Он хочет выплеснуть возбуждение свое в меня, как в резиновую куклу. Господи, мерзко-то как. Тошнота становится нестерпимой. Тело бьет крупная дрожь.

– Кость, мне плохо, – хриплю я. Не вру ни грамма. Меня колотит так, что зубы стучат. – Давай не сегодня. Голова сейчас лопнет. Температура. Наверное.

– Черт, Машка. Кайфоломщица. Где ты только умудряешься хватать всякую гадость? Дома сидишь ведь. Сто раз говорил. Нечего шляться по этим твоим салонам. Только деньги на ветер, – злится. Он злится. Руку сует свою под одеяло. Главное не упасть. Тошнит, когда я вижу, что он делает. – Иди. Спишь сегодня в детской. Черт, я уже завелся. Маш, так нельзя. Для здоровья вредно не выплеснуть возбуждение, – сипит мой муж, почти стонет. Мне мерзко. Омерзительно, хотя я видела, как он себя удовлетворяет сам не раз. Но сегодня… Как завороженная. Не могу взгляд отвести и загибаюсь от омерзения.

– В детской? – шепчу я. Слава богу. Обычно его не смущает, что я больна. Дышу через раз. Возбуждение волной проносится по моему телу. Но оно какое-то другое. Это не желание близости. Наоборот. Что-то совершенно другое.

– Да. Не хватало еще, чтобы ты меня заразила. У меня важные перемены в карьере грядут. Дел невпроворот. Черт, да уйди ты. Мне неудобно.

А еще у него любовница. И он не может не поехать к ней, чтобы подарок отвезти обещанный. И настолько ему это важно, что он совсем не думает о сыне, который может заболеть. Я иду к выходу из спальни, слушая пыхтение мужа. Что я сейчас чувствую? Зарождающуюся ярость и тонкую боль. Что я сейчас хочу? Черт… Отомстить я хочу. До слепоты хочу.

– Машка, – уже у двери окликает меня муж. – Прости. Я тебя люблю. Просто навалилось…

– Я понимаю, – выдыхаю, даже не обернувшись. – Спокойной ночи.

Я не признаюсь ему в любви в ответ. Он врет, а я… Я все еще никак не привыкну к мысли, что он не мой. Не только мой.

Сплю я на диване в гостиной. Думала, не смогу, но сразу проваливаюсь в липкий полубред. Утро вваливается в окна, словно захватчик, просовывает свои руки-лучи в щель между гардинами, впивается ими мне в веки. Я не открываю глаза сразу. Слушаю звенящую тишину.

С трудом поднимаю голову. Она трещит, словно с похмелья. Горького такого. Прозрение, оказывается, ужасно. На часах девять тридцать. Не стал меня Костик будить. Побоялся заразиться, гад. В кухне чистота, значит, даже не завтракал. Интересно, а где он будет есть? Кто его накормит. Общепитом он брезгует. Значит…

Интересно. Мне интересно. Правда. Очень хочется посмотреть на ту, кто оказалась лучше меня.

Кофе мой любимый сегодня безвкусный. Я смотрю в окно, за которым веселые воробьи суетливо скачут по веткам, радуясь весне, глотаю огненный напиток и понимаю, что все меняется. В моей жизни все переворачивается с ног на голову.

Хватаюсь за телефон. Держу его в руке несколько секунд. Отбрасываю, передумав звонить. Иду в гардеробную.

Я теперь новая. Не идеальная. Мне так надоело постоянно себя контролировать. Я хочу…

Так. Что надеть? Что? У меня даже нет джинсов, вот это открытие. Нет. У всех есть, а у меня вот брючки классические висят. Пуговки на них золотые с тисненым солнцем. И эта юбка. Страшно красивая, но неудобная до одури. Костя любит, когда я в ней. Ему нравятся мои ноги в этой чертовой тряпке. Сдираю с вешалки дорогущую шмотку. Бросаю на пол.

Блузка белая, свободные кюлоты…

Я живу в каком-то параллельном мире.

Кроссовки у меня те, в которых я три раза в неделю хожу в спортзал, чтобы поддерживать себя. Чтобы соответствовать. Чтобы мной муж гордился.

Ходила. Больше не стану себя изнурять и ломать. Я хочу торт огромный и капучино. Я обожаю капучино. Но в нем ужасно много жира. Плевать.

Я еду к сестре. К сестре, которую не видела два года. Наверное, это неправильно вот так. Получается, что она нужна мне только когда мне плохо. Эгоизм? Нет, я соскучилась. И по маме соскучилась. И Мишутку я заберу у свекров. Я столько не додала сыну только потому, что была слишком правильной.

Ненавижу этот перекресток. Но тут, я знаю, есть шикарная кондитерская, в которой продают Сашкины любимые эклеры. Парковаться здесь абсолютно невозможно, но… Не приду же я к сестре с пустыми руками. И Мишутке возьму его любимые корзиночки. А себе птичье молоко. А потом…

Машину Кости я вижу издалека. Узнаю сразу. Шикарный джип, которым он страшно гордится, не спутаешь с другим. Потому что на боковое стекло прилеплен Халк на присосках. Мишутка до истерики настаивал на этом дурацком аксессуаре. Завтракает муж, судя по всему, в сияющей стеклами кофейне, потому что паркоместо принадлежит заведению. Встречаться с мужем мне не хочется. Он будет ругаться, что я больная вышла из дома, что оделась как чернавка. Раньше бы я приняла это за заботу. А сейчас…

Сейчас какая-то сила буквально гонит меня к чертовой кофейне. Словно за веревку, затянутую на шее, тащит. И я бегу от своей машины короткими перебежками, оглядываясь, как шпионка-воришка. И выгляжу, наверняка, полной идиоткой.

Глава 3

Мария

Костю я вижу сразу. Он сидит за столиком в центре зала, как всегда холёный и собранный. И смотрит на женщину, сидящую напротив, так… Как на меня не смотрел, наверное, никогда. Как бы я ни старалась быть для него идеальной. И я могу не бояться, что он заметит меня, распластавшуюся по витражному окну кафе, словно муха. Он так увлечён своей дамой, что, упади сейчас метеорит, он не заметит.

А она красивая. Но… не идеальная, вот в чём шутка. Волосы собраны в дурацкую гульку на макушке – растрёпанную и неаккуратную. Помада ей совершенно не идёт. Алая, вульгарная, намазанная на искусственно надутые губки. И одета любовница мужа в то, что мне всегда было запрещено надевать, чтобы не вызвать гнев и насмешки. Джинсовая курточка, футболка с утёнком на, явно не натуральной, груди. И я готова голову дать на отсечение, что обута Мессалина не в туфли на шпильке.

А тряпки на ней дорогие. И сумочка, болтающаяся на спинке стула. Я такую хотела, но Костик сказал, что она слишком фривольна.

Господи, как же противно. Омерзительно. И я, скорее всего, похожа на плачущую Годзиллу, потому что стою, скрючившись у окна кафе. Слёзы обжигают щёки. А я-то думала, что я сильная и не умею плакать.

Я отрываюсь от стекла, потому что ещё немного – и правда прилипну к нему навсегда, как экспонат: «Женщина, которая слишком поздно всё поняла». Руки дрожат. В сумке звенят ключи – слишком громко. Оглушительно.

– Мадам, вы мажете слезами стекло, потому что умираете от голода, но забыли дома большой кошелёк? – насмешливый голос взрывается громом над моей головой. – Или вам нужна помощь?

Поднимаю голову, потому что иначе мне не удаётся рассмотреть великана, ставшего свидетелем моей слабости. Господи, какой позор. Он что, подумал, что я нищенка или маньячка, подглядывающая за парочками?

Первое, что я вижу, – глаза синие-синие, прищуренные, в которых скачут яркие смешливые черти. И смотрит на меня этот громадный мужик как на букашку. Я, со своим ростом дюймовочным, макушкой едва достаю ему до середины плеча.

– Вас это совершенно не касается, – слишком нервно выдыхаю я. Он привлекает внимание окружающих. А мне совсем не нужно, чтобы мой муж подумывал, что я за ним шпионю. Это же вообще ужасно будет. Просто катастрофа.

Идеальные женщины не выслеживают благоверных. Не ревнуют и не плачут на глазах этих противных громадных чужих мужиков. Они несут себя с достоинством, мудрые, могут закрыть глаза на мелкие шалости. Только вот как же чертовски бесит, что я идеальная, но мой муж предпочёл мне свободную. Похоже. Не дотягиваю я до эталона. А вот интересно, из неё Костя тоже будет лепить свой идеал?

– Жаль. А я хотел накормить вас. Такие прекрасные глаза не должны быть на мокром месте. – он снова щурится, но теперь совсем иначе. Как кот, который выслеживает глупую мышь. И мне совсем не интересны его подкаты. Я не в том состоянии. Точнее, я вообще в состоянии нестояния. – А что, мадам, может врубим по кофию с круассаном, и ты мне расскажешь, кто тебя так обидел.

– Мы на «ты» не переходили, – сиплю я, глядя, как Костик поднимается из-за стола. Как заботливо помогает своей даме отодвинуть стул. Накидывает ей на плечи чёртов палантин, расписанный разноцветными лошадями. Уже не больно даже. Просто я будто выжата досуха. Костя идёт к выходу, поддерживая губастую. Чёрт, я ведь уже не успею сбежать, спрятаться.

– Он что ли? – интересуется нахал, проследив мой взгляд. – Вот из-за этого? Муж?

Киваю, шаря глазами в поисках какой-нибудь щели в стене, в которую можно забиться.

– Дурак у тебя муж, – хмыкает мужик. Вот именно сейчас замечаю, что одет он совсем не как прощелыга. И ботинки его сияют в тусклом утреннем солнце слишком ярко. А в лапище, похожей на ковш экскаватора, брелок от дорогой тачки. Дороже той, что у моего мужа. Нашла о чём думать. Мой муж вот спустя две минуты выйдет из этой грёбаной двери. С любовницей выйдет. И я буду выглядеть… Как я буду выглядеть?

– Пожалуйста, просто… – лепечу я.

И этот нахальный великан вдруг сминает меня в объятиях, вжимает в стену. И…

Боже. Меня целует чужой мужик. Чужой. Незнакомый. Это же немыслимо. Мерзко. Это так…

Все пирожные, наверное, уже потекли в машине. Солнце-то уже слишком горячее. О чём я думаю? О чём?

– Всё, ушли, – чёртов мерзавец разжимает свои объятия так резко, что я едва удерживаюсь на ногах. Хорошо, я не на каблуках. А то бы уже рухнула на ступени. Воздух ртом хватаю, как рыба, выброшенная на берег. А у него все губы в моём блеске. И улыбается громадный нахал, как кот. – Не благодари.

– Да как вы… Да что вы… – я задыхаюсь. Надо выровнять дыхание. – Гад и беспардонный…

– Вообще-то я тебя спас, – снова щурится синеглазый скот. У меня губы до сих пор горят. И я чувствую вкус лосьона для бритья и чужого мужчины. – По кофе с круассанами предложение в силе.

– Да пошёл ты, – сиплю я.

– Мы же на «ты» не переходили, – его хохот похож на гром в горах. Я срываюсь с места, как спринтер. Боже. Какой позор. Стыд. Я замужняя женщина, а он… А в чём, собственно, проблема? Мой муж мне изменяет. Я тоже вольна… Чёрт, не получается себя успокоить. – Где я смогу тебя найти, рева? – бьёт в спину смех нахального великана, придавая ускорения.

Глава 4

Константин

Жена – для удобства, любовница для любви.

Машка – железная леди. Я сам вылепил из нее то, что мне нужно и удобно. Она – витрина. У успешного человека жена должна быть витриной.

Вика – другое дело. В ней есть все, чего мне не хватает в Марии. Все, чего я желаю, жажду, вожделею. Она дает мне то, чего я даже не могу пожелать от жены.

– А ты меня вот так на улице не целуешь, – хмыкает Викуся, глядя на парочку, бесстыдно обжимающуюся прямо у входа в кафе. – Почему, котик?

– Куда охрана смотрит? – морщусь я, глядя на амбала, вжавшего в стену невидимую мне женщину. Скорее всего бабу не высоких моральных качеств. Взгляд цепляется за тонкую женскую руку, обнимающую наглеца. Мелькает какое-то чувство, непонятное, и я его отпускаю, не уловив.