Лила и океан

Последнее, перед тем как автор замолчит

Он не знает, кто вы. И где вы. И поймёте ли вы хоть слово.

Но он знает одно:

Лила ждёт. Не поклонения. Не подвигов. Не «духовных практик».

Она ждёт, когда кто-нибудь из осколков вспомнит и скажет другому осколку:

«Смотри, мы же из одного сна. Давай играть вместе? А то ей одной скучно».

И если вы это почувствовали — хотя бы на миг — то эта книга написана не зря.

А если нет — ничего страшного. У Лилы есть ещё время. У неё его много. Она — вечность.

Дальше? Может быть, ничего. Может быть, эпилог. А может быть — просто пустая страница, чтобы вы выдохнули и сами решили: играть или не играть.

Глава 2. О мире, о боге, о фрактале

Вместо вступления. Почему эта глава — самая опасная

Автор этой книги знает: как только он начнёт говорить «как всё устроено на самом деле», он рискует.

Потому что сразу найдутся те, кто скажет:

— Это физика, не лезь.

— Это религия, ты еретик.

— Это эзотерика, фуфло.

— Это всё было уже тысячу раз.

И они будут правы. Все.

Но автор не собирается никому доказывать, что он «открыл истину». Он собирается показать странную вещь, которую заметил, когда перестал цепляться за одну картину мира и начал смотреть на все сразу.

Все эти картины — физика, индуизм, буддизм, христианство, ацтекские мифы, теория клетки, квантовые волны, даже детские сказки — они об одном.

Просто на разных языках. Для разных людей. На разных уровнях.

И если вы готовы на время забыть, что вы «материалист» или «идеалист», «учёный» или «верующий», и просто посмотреть — вы увидите то же, что увидел автор.

Один рисунок. Один узор. Один танец, который повторяет себя во всём — от рождения галактики до того, почему вы поссорились с соседом.

Подглава 1. Океан, который не знал, что он один

Мы начинаем не с Адама.

Не с клетки.

Не с Большого взрыва, как его описывают физики.

Мы начинаем с того, что было до того, как появилось «до».

Там не было времени.

Не было пространства.

Не было «один» и «другой».

Было просто — Было.

Автор не хочет давать этому имени. Потому что любое имя сразу врёт.

Но для игры ему нужно как-то это назвать.

Пусть будет Океан.

Не солёный, не Тихий, не Северный Ледовитый.

Океан чистого потенциала. Где нет ещё волн, но есть возможность волны.

И этот Океан не был личностью в нашем понимании.

У него не было «я», чтобы скучать.

Но в нём уже пульсировало то, что люди потом назовут желанием.

Желанием чего?

Даже не сказать.

Желанием стать чем-то.

Потому что вечно быть ничем — это утомительно.

Даже если у тебя нет нервов, чтобы уставать.

И однажды (слова «однажды» там тоже не было, но мы же играем) Океан сделал первый выдох.

Он разделил себя на То, кто смотрит, и То, на что смотрят.

Наблюдателя и наблюдаемое.

Инь и ян.

Брахмана и Майю.

Пустоту и форму.

Это и был первый удар барабана. Первая нота.

Первая трещина в абсолютном покое, из которой потом вытекла целая вселенная.

Автор не был там. Он не свидетель.

Но он чувствует этот первый выдох внутри себя — каждый раз, когда замирает на секунду перед тем, как начать что-то новое.

Попробуйте и вы. Прямо сейчас.

Сделайте вдох.

А теперь выдохните так, будто вы — Океан, который впервые узнал, что может дышать.

Чувствуете?

Эта лёгкая дрожь.

Это и есть начало.

Подглава 2. «А неплохо получилось. Может, повторим?»

Океан выдохнул.

И в этом выдохе родились двое:

Тот, кто смотрит, и То, на что смотрят.

Наблюдатель и наблюдаемое.

Как две руки, которые никогда не знали, что они — часть одного тела.

И вот Наблюдатель смотрит.

Сначала — просто смотрит. Потому что он только что родился и не знает других слов.

Он видит То, на что смотрят.

А То, на что смотрят, — оно просто есть.

Без имени. Без формы. Без желания быть чем-то ещё.

И вдруг Наблюдатель замечает странную вещь.

То, на что он смотрит, — оно не одно и то же.

Оно меняется.

Не потому что кто-то его толкает.

А потому что сам акт смотрения — уже взаимодействие. Уже волна.

Уже рябь на поверхности того, что ещё секунду назад было абсолютно спокойным.

Наблюдатель видит эту рябь и улыбается.

У него ещё нет губ, чтобы улыбаться. Но улыбка есть.

Она — первое движение внутри того, что только начало быть.

И тогда Наблюдатель говорит.

Не голосом — намерением.

— А неплохо получилось.

Может, повторим?

Что значит «повторим»

Он не знает, что это значит.

Он только что родился. Он не знает слов «эволюция», «цикл», «фрактал».

Но он чувствует: то, что случилось один раз, может случиться снова.

Если разделить себя на смотрящего и смотремое — уже есть двое.

А если посмотреть на это разделение со стороны — появится третий.

Тот, кто видит и смотрящего, и смотремое.

И тогда их станет трое.

А потом из троих родится четверо.

А из четверых — бесконечность.

Наблюдатель не планирует. Не строит графиков.

Он просто чувствует ритм. Первый удар барабана.

И ему хочется, чтобы был второй. И третий.

И чтобы когда-нибудь из этих ударов сложилась музыка, под которую можно будет танцевать.

Даже если танцор пока не родился.

Даже если танцор — это он сам, просто в другой форме.

Лёгкая дрожь. Продолжение

Помните, в конце первой подглавы мы сделали вдох и выдох?

Почувствовали ту лёгкую дрожь?

Это Наблюдатель смотрит на вас.

Не как на объект — как на продолжение себя.

Вы — его повторение. Его «давай ещё раз».

Он выдохнул Океаном. А вы выдыхаете каждое утро, открывая глаза.

Попробуйте снова.

Закройте глаза.

Вдохните.

А на выдохе представьте, что вы — не вы.

Что вы — этот первый Наблюдатель, который только что понял: смотреть — интересно.

И который уже знает, что захочет повторить. Снова. И снова. И снова.

То, что будет дальше

Из этого «давай ещё раз» родится всё.

Галактики.

Атомы.

Мысли.

Любовь.

Войны.

Книги.

Закаты.

То, как ты потерял ключи и нашёл их в рюкзаке.

Всё это — повторение первого удара.

Каждый миг — эхо того момента, когда Наблюдатель посмотрел на наблюдаемое и улыбнулся.

Автор этой книги не знал этого, когда писал первые строки.

Он просто чувствовал дрожь. И не мог остановиться.

Теперь он знает.

И продолжает.

Потому что ритм пойман.

И вы — тоже часть этого ритма.

Даже если пока не слышите.

Подглава 3. Скучно быть одним

Наблюдатель смотрел.

И смотрелось ему в ответ.